Support is required/Сопровождение обязательно.

После нескольких недель в режиме «строгого регламента» моя жизнь в Найт-Сити превратилась в идеальную цифровую последовательность. Мы с Энид совершили три вылета: Оридон, сектор Пандоры, окраины ледяных лун Гальциона. Мы общались только кодами, координатами и сухими техническими сводками. Никакого «розового шума», никаких лишних вопросов. Меня это устраивало. Это был триумф разума над тем хаотичным всплеском, что случился на станции «Эхо-6». Я привыкла к её присутствию в кабине так же, как привыкаешь к надежному навигационному софту — полезно, эффективно и совершенно бездушно. Пока сегодня всё не рассыпалось. Я проснулась в своей спальне при мастерской от странного, пульсирующего ощущения. Это не было похоже на тревогу или боль. Это было вязкое, горячее потягивание в самом низу живота — глубокое, физиологичное и абсолютно неуместное для четырех часов утра. Я резко села в постели. Окна мастерской были задернуты тяжелыми шторами, не пропускающими кислотный свет неонов города, но внутри меня всё пылало. Я машинально отбросила одну из тугих косичек через плечо — привычка спать с ними помогала сохранять порядок даже в голове, — и почувствовала, как кожа горит. — Вещь? — позвала я шепотом. Тишина. Рука, должно быть, подзаряжалась в своем боксе внизу. Дыхание всё еще было сбивчивым. Чтобы понять, какой именно «сбой» выдало моё подсознание, я потянулась к тумбочке и надела на лоб тонкий обруч модуля сновидений. В этом мире сны не исчезали бесследно — они записывались в кэш нейролинка. — Воспроизвести последний лог. Сектор памяти: личное, — приказала я. Визор мигнул, погружая меня обратно в лихорадочное марево сна. Запись сновидения: 04:12 AM Ангар особняка. Тьма, прошитая лучами красных сервисных лазеров. Я стою у верстака, но мои руки заведены за голову и прижаты к холодному металлу чьей-то сильной хваткой.Это Энид. Но не та послушная кукла, которой она притворялась последние недели. Её взгляд багровый, зрачки расширены, как у хищника, почуявшего сбой в защите. Она вжимается в меня всем телом, и я отчетливо чувствую через тонкий шелк сорочки жесткость её конструкции. Её бедра раздвигают мои с бесцеремонной уверенностью. — Ты так хотела предсказуемости, Аддамс? — её голос во сне вибрирует прямо в моем мозгу. — Посмотри, как предсказуемо твое тело реагирует на мой контакт. Я вижу себя со стороны: голова откинута, губы приоткрыты в немом вдохе. Энид не имитирует страсть — она выкачивает её из меня. Её «модуль взаимодействия», та самая скрытая деталь, которую она стыдливо прятала в шкафу, теперь бесстыдно вжимается в мой пах. Я чувствую каждый толчок, каждое движение этого твердого, горячего механизма. Во сне я не борюсь. Я выгибаюсь навстречу, впиваясь ногтями в её плечи, а моё тело отзывается на этот ритм так яростно, будто каждая клетка организма жаждет этого сопряжения. Интимность зашкаливает. Это не просто сношение — это взлом. Она входит в меня, и в этот момент нейронная связь замыкается, обрушивая на меня лавину электрического экстаза, от которого картинка сна начинает плавиться и рассыпаться на искры… Я сорвала обруч с головы. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Потягивание внизу живота стало невыносимо четким — фантомный отклик на цифровую симуляцию. Я отбросила модуль сновидений в сторону, и он глухо ударился о ворс ковра. Тишина мастерской, обычно такая уютная и мертвенная, теперь казалась душной. Стены словно вибрировали, вторя моему пульсу. Потягивание внизу живота не проходило — оно стало более острым, требовательным. Тело, преданное собственным подсознанием, отказывалось возвращаться в состояние ледяного покоя. Я знала, что не усну, пока этот электрический зуд не будет утихомирен. — Прочь, — шепнула я, обращаясь то ли к фантому Энид, всё еще стоявшему перед глазами, то ли к собственному здравому смыслу. Я медленно опустилась обратно на подушки, чувствуя, как шелк сорочки дразнит разгоряченную кожу. Это было... унизительно. Я, Уэнсдей Аддамс, оказалась в заложниках у биохимии. Но если тело требует разрядки, лучше провести её контролируемо, чем позволить этому хаосу управлять моими мыслями днем. Я закрыла глаза. Тьма за веками тут же услужливо дорисовала продолжение сна. Мои пальцы, обычно привычные к холодному металлу и скальпелям, скользнули вниз, под ткань спального костюма. Кожа там была пугающе чувствительной. Я представила, что это не мои руки, а те самые жесткие, горячие ладони Энид, которые я только что видела в записи модуля. Я вспомнила ощущение того самого «модуля взаимодействия» — его твердость, его ритм, его неумолимость. Сдавленный выдох вырвался вопреки моей воле. Я двигалась медленно, почти методично, стараясь сохранять рассудок, но воображение работало против меня. Каждый раз, когда я касалась себя, я представляла тяжесть тела Энид сверху, её багровый взгляд и то, как она, не спрашивая разрешения, взламывает мои барьеры. Тягучее ощущение в животе начало сворачиваться в тугой, раскаленный узел. Я представила, как Энид хватает меня за запястья и прижимает к подушке. Как синтет раздвигает ноги. Как начинает ебать — жёстко, безжалостно, как в том сне. В воображении Энид перевернула меня на живот, приподняла задницу и вошла сзади. Я выгнулась, кусая губу, чтобы не издать ни звука. В голове вспыхивали кадры: её лицо, склонённое к моей шее, вибрация её сервоприводов, сливающаяся с моим стоном. Контраст между моим хладнокровием и этой внезапной, почти болезненной нежностью к самой себе, вызванной образом синтетического существа, был невыносим. Когда разрядка наконец настигла меня, она была резкой и ослепительной, как короткое замыкание. Я замерла, вцепившись пальцами в простыни, пока последние искры фантомного удовольствия не угасли, оставляя после себя лишь звон в ушах и тяжелую, изнуряющую слабость. Я пролежала так несколько минут, глядя в темный потолок. Напряжение ушло, оставив место привычной пустоте, но теперь к ней примешивался горький привкус поражения. — Вещь, — негромко позвала я, чувствуя, как формалин в жилах снова начинает холодеть. — Очисти кэш модуля сновидений. Полностью. И сотри логи активности биоритмов за последний час. Рука, выбравшаяся из своего бокса, послушно застучала по клавишам терминала. Я снова заплела распустившуюся косичку, затягивая её туже, чем обычно. Утром я выйду к Энид и буду вести себя так, будто этой ночи не существовало. Но где-то в глубине моих нейронных связей уже прописался код, который я не смогу удалить так просто. Утренний Найт-Сити за окном был окрашен в цвет застарелой гематомы. Кислотный туман лениво переваливался через подоконник мастерской, когда я вошла, застегивая до самого подбородка ворот тактического пальто. Напряжение ночи выгорело, оставив после себя лишь стерильную, холодную собранность. Энид уже была на месте. Она стояла у открытого капота «Полночи в сахарной вате», проверяя уровень масла в гидравлических приводах. Её движения были плавными, выверенными — идеальный робот. Никаких «искр», никакого розового шума. — Доброе утро, Аддамс, — произнесла она, не оборачиваясь. Её бортовой процессор, очевидно, зафиксировал мой шаг еще на лестнице. — Логи безопасности чисты. Навигатор откалиброван. — Отлично, — сухо ответила я, обходя фургон по широкой дуге. Я намеренно не смотрела на её бедра, но периферийное зрение услужливо напоминало о том, как эти самые бедра двигались в моем ночном кошмаре. — Закрывай обшивку. В этот момент центральный терминал ангара издал троекратный, пронзительный зум. На экране развернулся логотип Biotech с пометкой «ПРИОРИТЕТ: АЛЬФА». — Нам пришел срочный вызов, — Энид мгновенно выпрямилась, её зрачки сузились, переходя в режим считывания данных. — Сектор Оридона. Повторный рейс. Но условия изменены. Заказчик требует доставить образец на тридцать часов быстрее стандартного графика. Я подошла к терминалу, изучая контракт. План полета предполагал использование нестабильных прыжковых коридоров. — Тридцать часов... — я прищурилась, глядя на строчки кода. — Это значит, что нам придется перевести фургон в режим непрерывного форсажа. Жилые отсеки будут обесточены для экономии энергии. Нам придется провести все трое суток в пилотской кабине. Плечом к плечу. Без права на отдых. Я почувствовала, как внутри, где-то в самом низу живота, снова едва заметно потянуло. Трое суток. В замкнутом пространстве размером два на два метра. С существом, которое моё подсознание теперь воспринимало как идеального сексуального агрессора. — Уэнсдей? — Энид повернулась ко мне, и на долю секунды в её розовых глазах проскочило старое, живое мерцание — её система уловила микро-всплеск моего пульса. — Мы справимся? Мой эмоциональный блок стабилен. Я могу работать без перерывов. — У нас нет выбора, Синклер, — я резко развернулась к шлюзу фургона, скрывая легкое изменение в дыхании. — Контракт подписан. Загружай резервные аккумуляторы. Вылетаем через десять минут. Я поднялась по трапу в кабину. Два пилотских кресла стояли так близко, что наши локти неизбежно соприкасались при каждом маневре. Трое суток в этой технологической тюрьме обещали стать самым изощренным испытанием для моей хваленой выдержки. Гипердвигатель фургона вышел на форсированный режим с глухим, вибрирующим ревом, который отдавался прямо в зубах. Найт-Сити мгновенно схлопнулся в зеркалах заднего вида, превратившись в грязное неоновое пятно, а затем космос вокруг нас вытянулся в бесконечные, слепящие полосы прыжкового коридора. — Переход завершен, — доложила Энид. Её голос был ровным, но я заметила, как её пальцы сжались на штурвале чуть сильнее обычного. — Системы жизнеобеспечения жилого отсека отключены. Температура в кабине зафиксирована на девятнадцати градусах. — Экономия энергии, — бросила я, утыкаясь в тактический планшет. Кабина «Полночи в сахарной вате» и в лучшие времена не отличалась простором, но сейчас, когда переборки позади нас были заблокированы толстыми листами термоизоляции, она превратилась в железную коробку. Расстояние между нашими креслами не превышало двадцати сантиметров. При каждом резком маневре или прыжковой флуктуации моё плечо неизбежно касалось её плеча. Плотная, тяжелая ткань моего пальто терлась о синтетический материал её комбинезона, и этот сухой, шуршащий звук в абсолютной тишине кабины казался мне оглушительным. Прошло шесть часов. Время в гиперпространстве всегда течет иначе — оно застывает, превращаясь в липкую массу. Я пыталась сосредоточиться на графиках расхода топлива, но мой мозг, утомленный ночным инцидентом, то и дело подсовывал мне кадры из записанного сна. Вот Энид так же сидит в кресле, но её руки внезапно перехватывают мои запястья... Вот её багровый взгляд...Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые образы, и резко перевела взгляд на напарницу. Энид сидела неподвижно, уставившись на приборы. На её бледной шее, прямо над воротником комбинезона, тускло пульсировал сервисный светодиод. Ровный, механический ритм. Она действительно вела себя как идеальный автомат. Но мои сканеры — обычные человеческие глаза — заметили то, что не зафиксировал бы ни один бортовой компьютер. Её дыхание не было системным. Оно было слишком глубоким. А когда я сделала очередное движение, чтобы поправить ремень безопасности, и моё бедро случайно прижалось к боковой панели её кресла, её диоды на мгновение вспыхнули ярче, сменив цвет на долю секунды с холодного розового на тот самый опасный, багровый оттенок.Она всё чувствовала. Её эмоциональный блок был заблокирован для внешнего мира, но внутри этой синт-оболочки происходило то же самое замыкание, что и в моей голове. — Коррекция курса через три минуты, — тихо произнесла она, не поворачивая ко мне лица. — Будет сильная тряска. Держись, Аддамс. На двенадцатом часу форсажа центральная консоль издала надрывный металлический писк. Главный распределитель питания не выдержал колоссального напряжения прыжкового коридора. Оранжевый транзистор на панели Энид, отвечающий за правый стабилизатор, с треском коротнул и намертво заклинил в гнезде. — Правый сектор теряет тягу! — её голос впервые за полет сорвался с механического тона. — Уэнсдей, тумблер ручной блокировки на моей стороне намертво застрял! Бортовой компьютер заблокировал руль! — Вручную, Синклер, — я уже отстегивала ремни безопасности, понимая, что автоматика нас погубит. — Держи курс левым приводом. Я перехвачу управление цепью. Теснота кабины не оставила мне выбора. Чтобы добраться до аварийной панели, расположенной в самом углу у правого борта Энид, мне пришлось буквально перелезть через её кресло. Кабину сильно трясло от гравитационных флуктуаций. Очередной резкий толчок швырнул меня вперед, заставляя полностью потерять равновесие. Я навалилась на неё всем телом. Моё бедро в жестком тактическом пальто с силой вжалось в её пах, точь-в-точь повторяя ту самую позицию из шкафа на «Эхо-6» и моего ночного сна. Из-за угла наклона я оказалась грудью прижата к её груди, чувствуя, как под слоем комбинезона бешено и тяжело работает её внутреннее ядро. В лицо ударил уже знакомый запах озона, разогретого пластика и кожи. Энид издала глухой, сдавленный звук. Её руки на штурвале судорожно сжались. — Уэнсдей... — прохрипела она прямо мне в губы. Расстояние между нами сократилось до пары сантиметров. Её зрачки в мгновение ока потеряли ровный розовый цвет, вспыхнув густым, агрессивным багровым шумом. Там, внизу, под моим бедром, её «модуль взаимодействия» мгновенно отреагировал на этот сокрушительный физический контакт. Я отчетливо ощутила, как эта скрытая, твердая деталь её конструкции натянулась и уперлась в мою плоть сквозь ткань одежды. Это не было ошибкой — это была прямая, животная реакция её продвинутой физиологии. — Держи... штурвал, — процедила я сквозь зубы. Мой собственный голос предал меня, став хриплым и сорванным. Живот снова скрутило тем самым тягучим, горячим узлом, который я усмиряла ночью. Я чувствовала, как её паховый узел стремительно раскаляется, передавая тепло моему телу. Вместо того чтобы немедленно отстраниться, я на секунду замерла, бессознательно подавшись вперед и еще сильнее втираясь бедром в её твердость. Наша общая сеть словно закоротила, транслируя её бешеное возбуждение напрямую в мои нейроны. — Тумблер... Уэнсдей, тумблер, — выдохнула Энид, закидывая голову назад. Её шея выгнулась, а сервисный диод замигал яростным алым цветом. Превозмогая внезапную слабость в коленях, я протянула руку через её плечо. Мои пальцы вцепились в заклинивший рычаг. Металл обжигал кожу. С резким, злым щелчком я выломала его из гнезда, принудительно разрывая аварийную цепь. Фургон резко выровнялся, вибрация прекратилась. Но я продолжала лежать на ней, тяжело дыша и чувствуя, как её багровый взгляд буквально прожигает во мне дыру. Теснота кабины не позволяла просто так отпрянуть. Моё бедро всё еще было плотно вжато в её паховый узел, и я отчетливо, до мельчайших нюансов, ощущала твердость её скрытого модуля. Воздух между нашими губами казался раскаленным. Я видела, как в её глазах багровые пиксели хаотично сталкиваются друг с другом, борясь с остатками заводской розовой прошивки. Её дыхание было рваным, тяжелым — так работает система, когда все предохранители выбиты к чертям. Мои пальцы всё еще сжимали воротник её комбинезона. На долю секунды — короткую, как вспышка лазера — у меня возникло дикое, совершенно нерациональное желание податься вперед и прекратить эту пытку поцелуем. Стереть эту границу. Но Аддамс внутри меня вовремя ударила по тормозам. Я резко заставила себя замереть. Мысль о том, что моё тело контролирует меня, а не наоборот, отозвалась в сознании ледяной яростью. Я не стану рабыней фантомных снов. Я оторвала ладонь от её воротника и, упершись рукой в верхнюю панель кабины, с трудом перенесла вес тела обратно. Моё бедро медленно скользнуло по её паху, разрывая этот удушающий контакт. Каждый сантиметр этого обратного движения отзывался тягучим, почти болезненным ощущением внизу живота. Энид судорожно выдохнула, когда давление исчезло. Её голова бессильно упала на подголовник кресла, а пальцы, добела сжавшие штурвал, медленно разжались. — Больше не заклинит, — мой голос прозвучал тише, чем обычно, но в нем снова была та самая привычная, режущая сталь. — Цепь перенаправлена на резерв. Я перелезла обратно в свое кресло и с характерным металлическим щелчком застегнула ремни безопасности. Руки слегка подрагивали, и я спрятала их в карманы пальто. — Уэнсдей... — тихо позвала Энид. Её глаза постепенно возвращались к ровному розовому цвету, но сервисный диод на шее всё еще испуганно мигал алым. — То, что сейчас было... твои биоритмы... — Мои биоритмы пострадали от перегрузки форсажа, Синклер, — отрезала я, уставившись в тактический планшет и больше не поворачивая к ней головы. — Как и твоя гидравлика. Советую провести внутреннюю диагностику и заблокировать этот сектор памяти. Нам предстоит еще двадцать часов полета, и мне нужен пилот, а не неисправный процессор. Кабина снова погрузилась в тишину. Но теперь это была не стерильная тишина автомата — это была тишина заминированного поля, где каждая из нас знала, насколько тонка нить, удерживающая нас от катастрофы. Оставшиеся двадцать часов форсажа прошли в удушающем, стерильном безмолвии. Ни одна из нас не сделала попытки нарушить границы: я упрямо сканировала графики энергопотребления, а Энид, казалось, полностью слилась со штурвалом, превратившись в идеальный бортовой компьютер. Лишь датчик тепла между нашими креслами продолжал фиксировать аномально высокую температуру, которую мы обе упорно игнорировали. — Выход из прыжкового коридора через три... две... одну, — плоский, лишенный интонаций голос Энид вывел меня из оцепенения. Пространство за лобовым стеклом резко схлопнулось. Неоновые нити гипера рассыпались, и перед нами возник Оридон — грязный, ржаво-бурый шар, окутанный плотной вуалью из промышленного смога и орбитального мусора. Эта планета была сточной канавой сектора, где корпоративные законы Biotech и Арасаки не стоили даже использованного картриджа. Не успели мы лечь на посадочный курс, как обзорный радар залился багровым цветом тревоги. — Фиксация захвата цели! — Энид мгновенно переключилась в боевой режим. Её розовые зрачки сузились, превратившись в тактическую сетку. — Три перехватчика «Мальстрём» на хвосте. Они зажали нас в клещи прямо у терминала. — Нас ждали, — констатировала я, чувствуя, как место ночной неловкости мгновенно занимает привычный, бодрящий холод боевой готовности. — Видимо, Biotech слил информацию о ценности нашего груза местным бандам, чтобы не платить неустойку за скорость. Я резко рванула замок тактического пальто, проверяя крепления кинетического арбалета и кассеты с разрывными болтами на бедре. Вещь уже сидел на верхней панели, готовый перехватить управление турелями фургона. — Энид, уходи с траектории их огня. Сбрось скорость и заложи вираж к нижним докам, — скомандовала я, перегибаясь к её панели, чтобы активировать внешние щиты. На этот раз я действовала подчеркнуто профессионально, едва коснувшись её плеча матовой тканью своего рукава. — Я займусь хвостовыми орудиями. — Поняла, — коротко бросила она. Её комбинезон на локтях и коленях вспыхнул агрессивным пурпурным светом, сигнализируя о том, что боевой софт запущен на максимум. Хром на её перчатках заискрил, когда она резко рванула штурвал на себя, уводя «Полночь в сахарной вате» в крутое пике сквозь плотные слои атмосферы Оридона. Первый залп перехватчиков прошел по касательной, заставив щиты фургона жалобно завыть. Неловкость, интимное напряжение, фантомные сны — всё это было стерто чистым адреналином. Мы снова были конвоем. Эффективным, смертоносным механизмом, у которого была только одна цель: доставить этот чертов груз и выжить.Я вцепилась в рукояти управления турелью, выводя маркер прицела на ведущий корабль преследователей. — Сделай им больно, Аддамс, — прохрипела Энид по внутренней связи. В её голосе снова послышались те самые живые, дикие искры. — С удовольствием, — ответила я, нажимая на спуск. Вспышка от прямого попадания в корму ослепила хвостовые камеры. Фургон рвануло вперед, и в ушах заложило от пронзительного сиреневого воя бортового компьютера: «ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ ТЯГОВОГО МОДУЛЯ. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ ЛЕВОГО ДВИГАТЕЛЯ». — Мы падаем! — выкрикнула Энид. Её неоновые нашивки котиков замигали яростным, аварийным красным цветом. Она изо всех сил пыталась удержать штурвал, но «Полночь в сахарной вате», теряя высоту, уже влетела в плотные слои бурого смога Оридона. Земля приближалась со скоростью падающего метеорита. Перед глазами замелькали ржавые крыши многоярусных трущоб, переплетенные кабелями и трубами. — Приготовься к жесткому удару! — я резко затянула ремни своего тактического пальто, проверяя фиксаторы на берцах. Вещь успел забиться в самый глубокий карман моего жилета.Фургон снес крышу заброшенного перерабатывающего завода, пропахал брюхом по металлическому настилу и со страшным грохотом завалился на левый бок, подняв тучу ржавой пыли и искр. Подушки безопасности выстрелили, зажав нас в креслах. На пару секунд в кабине повисла оглушительная тишина, прерываемая лишь шипением вытекающего хладагента. — Синклер. Жива? — я быстро освободилась от ремней и перелезла через разбитую панель к ней. Мои руки действовали на автомате. — Вроде... все модули целы, — Энид выбила ногой треснувшую дверцу кабины и выбралась наружу, отряхивая свой помятый комбинезон. — Но моему фургону конец. Мы в самом низу. В Сточной Зоне. Я спрыгнула следом, мгновенно вскидывая кинетический арбалет. Вокруг нас расстилались трущобы Оридона: лабиринты из контейнеров, едкий дым из вентиляционных шахт и полное отсутствие солнца. А из темных переулков уже начали стягиваться тени. Местная банда «Мальстрём» — киберпсихопаты с имплантами вместо лиц — не заставила себя долго ждать. Они шли на запах свежего хрома и нашего ценного груза, поигрывая клинками-богомолами и самопальными дробовиками. — Их минимум полтора десятка, — я плавно перевела предохранитель арбалета в боевой режим, чувствуя, как адреналин окончательно стирает остатки ночной неловкости. Мы стояли спина к спине у разбитого борта. — Груз в хвостовом отсеке заблокирован бронедверью. Нам нужно продержаться, пока Вещь не перезапустит турели. Энид сделала глубокий вдох, и хром на её перчатках заискрил, выпуская длинные, светящиеся лазерные когти. Её взгляд снова стал холодным и сфокусированным на тактической сетке. — Отлично. Я как раз хотела выплеснуть накопившуюся энергию. Не отходи от меня, Аддамс. Мои щиты еще прикроют твою органику. — Меньше слов, Синклер. Первая волна на подходе, — ответила я, наводя прицел на лидера банды, чей модифицированный череп светился красной оптикой. Первый из нападавших — громила с массивным гидравлическим молотом вместо правой руки — с диким ревом бросился вперед. Я хладнокровно спустила курок арбалета: тяжелый болт с титановым наконечником пробил его коленный сустав, заставив киборга с глухим матерным рыком повалиться на ржавые плиты дока. Но то, что произошло дальше, заставило меня на секунду забыть о перезарядке. Энид сорвалась с места с такой скоростью, что её силуэт смазался в фиолетовую неоновую полосу. Заводской боевой софт Biotech, который она до этого использовала лишь наполовину, сейчас был выкручен на абсолютный максимум. Из её ладоней с характерным хищным шипением выдвинулись тридцатисантиметровые лазерные когти. Она работала молча, страшно и с пугающей хирургической точностью. Первый же «мальстрёмовец», попытавшийся полоснуть её клинком-богомолом, лишился манипулятора за долю секунды — Энид просто срезала хромированное сочленение чистой тепловой энергией когтей. Не давая ему опомниться, она крутанулась на пятке, вбивая утяжеленный каблук своей платформы прямо в его оптический блок. Пластик и стекло брызнули во все стороны вместе со струями темного масла и органической крови. — Минус один, — плоско констатировала она. Её голос, пущенный через внешние динамики комбинезона, звучал неестественно низко, с пугающим металлическим скрежетом. Её кастомизированные розовые нашивки с котиками-скелетами теперь казались самым зловещим элементом этой бойни. Она двигалась среди криминального мусора Оридона как безупречная, безжалостная машина смерти, созданная специально для зачистки секторов. Два бойца банды попытались зажать её в углу у разбитого шасси фургона, но Энид сделала резкий выпад вперед, пробивая лазерными когтями бронежилет одного из них и выплескивая накопленный заряд энергии прямо внутрь его грудной клетки. Раздался глухой хлопок закоротивших имплантов, и тело рухнуло, дымясь. Я методично отстреливала тех, кто пытался зайти ей во фланг, но поймала себя на мысли, что почти не перевожу взгляд на тактическую сетку планшета. Я смотрела на неё. Это была совершенно другая Энид. Не та шумная, раздражающая девчонка с её J-pop музыкой и вопросами о чувствах, и даже не та уязвимая напарница из шкафа на «Эхо-6». Сейчас передо мной был идеальный, смертоносный хищник. В её движениях сквозила та самая мрачная, первобытная жестокость, которую в нашей семье всегда считали высшим проявлением искусства. И это... вызывало во мне новое, глубокое профессиональное уважение. Возможно, даже слишком глубокое. Оставшиеся в живых бандиты, осознав, что наткнулись на элитного штурмового синта, начали испуганно пятиться в темноту переулков, оставляя своих покалеченных товарищей на ржавом настиле. Энид медленно повернулась ко мне. Её когти с тихим шипением втянулись обратно в пазы перчаток. Пурпурное свечение на локтях и коленях сменилось на привычный, чуть тусклый розовый цвет. Она тяжело дышала, а из-под её воротника всё еще шел легкий пар от перегрузки ядра. — Периметр чист, Аддамс, — произнесла она, и в её голосе сквозь цифровые помехи наконец пробились прежние живые нотки. — Можешь убрать свой арбалет. Я медленно опустила оружие, фиксируя, как её розовые глаза снова замигали, возвращаясь к базовым настройкам, но взгляд остался непривычно острым. Я медленно опустила арбалет и поставила его на предохранитель. Вокруг нас, на ржавых плитах Сточной Зоны, медленно остывали остатки штурмового отряда «Мальстрёма». Запах паленой изоляции, пороха и дешевого машинного масла заполнял сырой воздух трущоб.Я сделала несколько шагов вперед, сокращая дистанцию между нами. Энид всё еще стояла в боевой стойке, её пальцы мелко подрагивали, а розовые зрачки хаотично калибровали окружение, выходя из режима максимальной агрессии. — Твои инженеры из Biotech зря едят свой синтетический паёк, раз маркировали тебя как «сервисного синта», — произнесла я, останавливаясь в метре от неё. Мой голос звучал ровно, но в нем больше не было той режущей, намеренной стали, которой я отгораживалась последние недели. — Твоя работа с сочленениями и тепловыми когтями... Это было чисто. Эффективно. И без лишнего пафоса, который я так презираю. Энид вздрогнула от неожиданности. Она медленно повернула голову ко мне, и её неоновые котики на комбинезоне сменили аварийный красный цвет на мягкий, пульсирующий пурпурный. Она явно не ожидала услышать от меня похвалу — особенно после того, как я обошлась с ней в кабине. — Ты... ты серьезно, Уэнсдей? — прошептала она, и её губы, всё еще испачканные в синем хладагенте, слегка дрогнули. — Я думала, ты скажешь, что я слишком много шумела. — Шум оправдан, если он сопровождается переломами у противника, — я подошла еще ближе, почти вплотную, заставляя её смотреть на меня сверху вниз. Взгляд моих черных глаз скользнул по её помятому тактическому боди, фиксируя каждую подпалину от лазеров. — Ты доказала, что ты не балласт, Синклер. Ты полноценный элемент этого конвоя. И то, как ты вскрыла грудную клетку тому громиле... Мой дядя Фестер оценил бы эту эстетику. На лице Энид впервые за эти долгие, изнурительные недели форсажа проступила настоящая, живая улыбка. Весь её механический холод, который она так старательно напускала на себя, растаял в одно мгновение. Её розовые глаза заискрились теплым, радужным шумом. — Спасибо, Аддамс, — тихо ответила она, и её рука в хромированной перчатке нерешительно потянулась к моему плечу, но на этот раз она замерла в пантиметре от матовой ткани моего пальто, словно спрашивая разрешения. — Для меня это... правда важно. Я не отстранилась. Напряжение между нами никуда не исчезло, но теперь, после этой короткой и яростной бойни, оно трансформировалось из неловкости в прочный, опасный сплав. Мы обе знали, что произошло в кабине, и знали, что видели в логах снов, но прямо сейчас, среди трущоб Оридона, этот боевой синхрон связал нас крепче любых корпоративных контрактов. В этот момент за нашими спинами раздался тяжелый, гидравлический щелчок — Вещь наконец-то сумел взломать внутренний замок бронедвери хвостового отсека. Тяжелая створка медленно поползла вверх, открывая доступ к нашему ценному грузу. Тяжелая бронедверь хвостового отсека полностью поднялась, но внутри контейнера нас ждал не контейнер с наноботами, а... официальный отзыв лицензии конвоя и предписание на принудительный тридцатидневный карантин. Biotech заблокировал наши счета до выяснения обстоятельств инцидента на станции «Эхо-6». Миссию пришлось временно заморозить. «Полночь в сахарной вате» на буксире Ларча вернулась в Найт-Сити, и Энид была вынуждена отправиться в свой сектор — жилой квартал «Новая Гармония». Это было пригородное гетто, полностью выкупленное Biotech для обкатки своей самой амбициозной и жутковатой программы: «Протокол Социальной Интеграции Синтов».