Support is required/Сопровождение обязательно.

POV Уэнсдей Тишина в Найт-Сити — это всегда предвестник либо системного сбоя, либо скорой детонации. В Секторе «Забытые тени» тишина была особенно густой, пропитанной запахом мокрого бетона и вековых проклятий. Но этот уютный мрак был разорван самым вульгарным звуком, который только можно представить в три часа ночи: бодрым J-pop ритмом, доносившимся из мощных сабвуферов. Я не смотрела в окно. Я знала, что там. — Она здесь, — констатировала Мортиша, изящно отставляя пустой бокал. — Кажется, её транспортное средство пытается вступить в световую дуэль с нашими турелями. Я поднялась, чувствуя, как внутри всё скрежещет, словно в шестерни засыпали песок. — Я прикажу Ларчу сжечь этот фургон прямо на подъезде. Из милосердия. Когда я вышла на крыльцо, «Полночь в сахарной вате» предстала во всей своей ужасающей красе. Фургон Энид переливался цветом бензинового пятна, а неоновые ленты по периметру пульсировали так ярко, что деактивированные «Горгоны» на газоне начали подозрительно вращать сенсорами. Дверь распахнулась с шипением гидравлики. Энид буквально вылетела наружу. На ней был тот самый черный тактический комбинезон, который я заставила её надеть, но она умудрилась «кастомизировать» его ярко-розовыми нашивками с котиками-скелетами. — Уэнсдей! — она замахала рукой, и её розовые зрачки в темноте светились как два битых пикселя. — Ты не поверишь! У меня на подлете чуть не отвалился левый стабилизатор, но я вспомнила твой совет про «ударную калибровку» и просто пнула его! Сработало! Она остановилась в метре от меня, сияя от восторга. В её волосах запутался мелкий пепел наших мусорных факелов, и это странным образом... подходило к её лицу. — Ты припарковалась на месте захоронения моих любимых термитов-подрывников, — холодно заметила я. — Если они решат регенерировать через твою подвеску, не жалуйся. — Оу, — Энид на секунду притихла, сканируя почву. — Я передам системе, чтобы не выпускала подножки. Слушай, а почему у тебя в окнах горит синий огонь? Это новая охранная система или у вас кто-то варит ядерный суп? — Это Пагсли, — я развернулась и направилась в дом. — И если ты хочешь сохранить свои процессоры в целости, не пытайся анализировать его биоритмы. Юджин уже сделал из него ходячий проект, и второго «исследователя» я не выдержу. POV Энид Внутри особняк Аддамсов выглядел как сон нейросети, которой скормили слишком много книг по готике и чертежей старых заводов. Мои сканеры тактильного отклика начали сходить с ума: здесь было слишком много текстур — холодный камень, тяжелый бархат, старая кожа.Но когда мы вошли в гостиную, мой центральный процессор выдал ошибку. На диване сидел Гомес, замерзший в торжественной позе, а Мортиша смотрела на меня так, будто я была редким видом цифрового вируса, который ей очень хотелось... препарировать. — Мисс Синклер, — пропела Мортиша. — Мы много слышали о вашей... адаптивности. Уэнсдей говорит, вы не боитесь кипятка. — И протоколов! — добавил Гомес, вскакивая. — Аддамс, это же чудо! Она светится ярче, чем вывеска «Арасаки» после теракта! Я непроизвольно улыбнулась, и мои глаза коротко мигнули радужным шумом. — Здравствуйте! У вас... очень атмосферно. Запах озона — это просто 10 из 10. Помогает сфокусироваться на внешних угрозах. Уэнсдей замерла рядом, скрестив руки на груди. Я видела, как она пытается не смотреть на мои новые розовые тактические перчатки. — Энид здесь по делу, — сухо отрезала она. — Уиимс прислала пакет данных для следующей миссии. Это «Гальцион-Земля», глубокий сектор. Нам нужно подготовить оборудование. Я кивнула, но мой взгляд упал на лестницу, откуда доносилось тяжелое, ритмичное шлепанье. — Ой, а это кто? Из тени вышел Пагсли. Если бы я не знала, что он человек, я бы решила, что это новый тип грузового дрона, обтянутого кожей. Его живот светился мягким розовым светом через ткань рубашки, а Юджин семенил сзади, держа в руках портативный дефибриллятор. — Юнит «Наследник», стадия формирования 42%, — гордо заявил Юджин, поправляя очки. — Хочешь просканировать? У него сегодня как раз фаза кристаллизации когтей. Я посмотрела на Уэнсдей. Она выглядела так, будто прямо сейчас была готова активировать протокол «Полное уничтожение». — Энид, — прошептала она, и в её голосе было больше угрозы, чем в лазере Уиимс. — Если ты сейчас достанешь свой планшет и начнешь обсуждать с ним «мимимишность» этого био-паразита, я лично запру тебя в подвале с Ларчем. Без доступа к Wi-Fi. Я сглотнула. — Поняла. Никакого сканирования. Только работа. Но в этот момент эмбрион внутри Пагсли совершил резкий толчок. На стене гостиной тут же вспыхнула огромная голограмма: «ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕН ВНЕШНИЙ ИСТОЧНИК СИМПАТИИ. УРОВЕНЬ ЭНДОРФИНОВ ПОВЫШЕН». — Ой, — пискнула я. — Кажется, я ему нравлюсь! Технический ангар Уэнсдей был... потрясающим. Это было похоже на операционную для машин. Везде идеальный порядок, инструменты разложены так, будто они готовятся к восстанию, и этот божественный запах паяльной пасты. — Вау, — я заглушила двигатели и вышла из машины. — Уэнсдей, у тебя тут уютнее, чем в штаб-квартире Biotech. Меньше белого пластика, больше души. И... смерти. Я подошла к её верстаку, где светился контракт. — О, ты уже открыла логи «Гальциона»? Слушай, там в примечаниях сказано, что образец чувствителен к эмоциональным колебаниям конвоя. Именно поэтому они оставили меня в паре с тобой. Твой «нулевой фон» — идеальный изолятор.Я повернулась к ней, облокотившись на фургон. — Кстати, Юджин прислал мне файл с графиком кормления, там 12 позиций, включая «синтетическую медовуху». Это безопасно? Уэнсдей замерла с баллоном азота в руках. Её взгляд стал настолько ледяным, что азот ей, в принципе, уже не требовался. — Они в Восточном крыле. В полной изоляции. И если ты хочешь дожить до старта миссии, Синклер, ты забудешь дорогу в ту часть дома. Юджин превратил моего брата в серверную, а Пагсли... Пагсли просто счастлив быть частью этого сбоя.Я подошла ближе, игнорируя её «зону отчуждения». — Тебя это задевает, да? Не то, что он изменился, а то, что он... доверился кому-то настолько, что позволил себя переписать. Уэнсдей медленно опустила баллон. Между нами в полумраке ангара заискрило — и на этот раз не от неисправной проводки моего фургона. POV Уэнсдей Я направила сопло баллона на магистраль охлаждения фургона. Струя жидкого азота с шипением скрыла нижнюю часть корпуса в густом белом тумане. Треск замерзающего конденсата был единственным звуком, который я готова была терпеть. — Доверие — это дыра в брандмауэре, Синклер, — отрезала я, не поворачивая головы. — Юджин не просто «переписал» его, он превратил Пагсли в зависимую периферию. Это биологический захват под соусом семейного счастья. И я не хочу больше об этом говорить. У нас есть работа. Я резко перевела струю азота на соседний узел. Энид, стоявшая рядом, явно хотела что-то добавить — я видела периферийным зрением, как её розовые зрачки расширились, готовя очередную порцию «эмоциональной поддержки», но мой ледяной тон сработал лучше любого блокиратора. — Ладно-ладно, — она примирительно подняла руки. — Режим «суровый техник» активирован. Что с фургоном? — Твоя левая антиграв-пластина вибрирует на частоте, которая сведет с ума любой диспетчерский радар, — я отставила баллон и взяла диагностический планшет. — Ты либо влетела в мусорное облако на подлете к Найт-Сити, либо твои сервоприводы решили устроить забастовку. Я подошла к открытой панели управления фургона. Никаких скрытых файлов, никаких секретных протоколов — только хаотичное нагромождение данных, которое Энид называла «интерфейсом». Куча виджетов с погодой в разных секторах, иконки плейлистов и бесконечные уведомления от корпоративных сервисов. — Синклер, как ты вообще пилотируешь это корыто? — я начала методично удалять мусорные логи. — У тебя 40% ресурсов процессора уходит на поддержание неоновой подсветки салона и выбор «песни под настроение». — Это называется «создание атмосферы», Уэнсдей! — Энид заглянула мне через плечо. — Машина должна чувствовать своего пилота. Если я в стрессе, она включает мягкий эмбиент. Если я готова к бою — тяжелый хром-рок. — Если ты готова к бою, тебе нужна быстрая реакция систем, а не гитарное соло, — я вбила серию команд, оптимизируя распределение энергии. — Я перенастроила приоритеты. Теперь подсветка будет гаснуть автоматически, если нагрузка на щиты превысит 15%. Энид картинно вздохнула. — Ты просто убиваешь всё веселье в этой миссии еще до её начала. — Веселье — это девиация, мешающая выживанию, — я выпрямилась и посмотрела на неё. — Мы летим на Оридон. Это глубокий сектор, там нет корпоративных патрулей, зато полно охотников за хромом. Твой фургон должен быть невидимкой, а не передвижной дискотекой. Я протянула ей сканер. — Проверь герметичность шлюзов. Если мы потеряем давление в прыжке, я не буду тратить азот на твою реанимацию. POV Энид Уэнсдей была в своем репертуаре: холодная, эффективная и совершенно непробиваемая. Но я видела, как плотно она сжимает челюсти каждый раз, когда со стороны дома доносился какой-то звук. Она пыталась заглушить свою тревогу за брата скрежетом инструментов, и я решила ей подыграть. — Поняла, босс. Шлюзы будут держать вакуум так, будто от этого зависит моя жизнь. Хотя... погоди, так оно и есть. Я залезла под обшивку, проверяя магнитные замки. — Слушай, раз уж мы всё равно оптимизируем всё подряд... Может, добавим в грузовой отсек пару твоих «аддамсовских» сюрпризов? Ну, знаешь, те мины, которые реагируют на ДНК-сигнатуру корпоратов? Чувствую, на Оридоне нам не будут рады с распростертыми объятиями. Уэнсдей на секунду замерла, и в её глазах мелькнула тень зловещего удовлетворения. — Вещь уже грузит ящик с гравитационными ловушками. Кажется, мы наконец-то начали говорить на одном языке, Синклер. POV Автор Фургон «Полночь в сахарной вате» с трудом оторвался от земли, его антигравы издали натужный гул, сопротивляясь притяжению Найт-Сити. Уэнсдей сидела в кресле второго пилота, вцепившись в тактический планшет. Вещь закрепился на приборной панели, работая как живой гироскоп. — Выходим на орбиту через три… две… одну, — голос Энид стал собранным, профессиональным. Рывок — и неоновое марево города сменилось бездонной чернильной пустотой, усыпанной холодными иглами звезд. В салоне установилась та самая стерильная тишина, которую прерывал лишь шепот вентиляции. — Стабилизация завершена, — Энид откинулась на спинку кресла и перевела системы в режим крейсерского полета. — Уэнсдей, расслабься. Мы в космосе. Здесь нет ни корпоратов, ни твоего безумного зятя с его датчиками. Только мы и восемьдесят часов пустоты. Уэнсдей не шелохнулась. Её взгляд был прикован к индикаторам состояния груза в хвостовом отсеке. — Пустота — это иллюзия, Синклер. Это просто пространство, которое еще не успело нас убить. Энид вздохнула и нажала пару клавиш на панели. Освещение в кабине сменилось с ярко-белого на мягкий фиолетовый. — Знаешь, я ведь видела, как ты смотрела на Пагсли перед уходом. Ты не просто злишься на Юджина. Ты боишься, что Пагсли выбрал путь, с которого нет возврата. Что он стал... слишком обычным в своем стремлении к «семейному счастью». Уэнсдей медленно повернула голову. В полумраке кабины её лицо казалось высеченным из обсидиана. — Обычность — это самая страшная мутация, Энид. Если мой брат готов обменять свою волю на тепловую сигнатуру эмбриона, значит, Аддамс внутри него умер. И я не уверена, что «Чистый Эфир» сможет его воскресить. — Но ты всё равно здесь, — Энид мягко улыбнулась, и розовый шум в её глазах стал теплым. — Ты летишь через половину галактики ради брата, которого называешь «серверной стойкой». Это и есть твоя «аддамсовская» любовь, Уэнсдей. Холодная, колючая, но абсолютно надежная. Уэнсдей промолчала, но её пальцы на планшете чуть расслабились. — Проверь курс, пилот. Если мы отклонимся на полградуса, нас вынесет к пиратским маякам сектора Пандора. А я не в настроении заниматься дипломатией с помощью рейлгана. — Слушаюсь, босс, — Энид шутливо отдала честь. — Кстати, я скачала пару старых аудиокниг о викторианских отравлениях. Хочешь послушать? Уэнсдей на мгновение закрыла глаза. — Включай. Это лучше, чем слушать, как пульсируют твои сервоприводы.Фургон скользил сквозь вакуум, направляясь к первой точке прыжка. Впереди был Оридон — место, где законы корпораций молчали, а голоса мертвых звезд звучали громче всего. POV Уэнсдей Аудиокнига о ядах была прервана на самом интересном месте — описании воздействия аконита на нейронные связи — резким, дребезжащим сигналом. Консоль фургона вспыхнула агрессивным оранжевым светом, а Вещь, дремавший на приборной панели, мгновенно вскочил и начал лихорадочно указывать пальцем на радар. — Что это? — Энид мгновенно выпрямилась, её пальцы за порхали над сенсорами. — Уэнсдей, это не стандартный маяк. Сигнал идет на частоте, которую используют только старые исследовательские модули Halcyon. На экране развернулась рваная осциллограмма. Сквозь белый шум пробивался ритмичный, механический голос, повторяющий одну и ту же зашифрованную последовательность.— «Объект 7-Г... критический сбой... протокол "Изоляция" аннулирован...» — прочитала я, прищурившись. — Этот код устарел лет на десять. Но посмотри на заголовок пакета данных. Я вывела фрагмент кода на центральный монитор. В углу мерцал знакомый логотип — стилизованное изображение пчелы. Символ Института, в котором работал Юджин. — Юджин? — Энид нахмурилась. — Но мы же в глубоком секторе. Что здесь делает станция Института? — Очевидно, прячет то, о чем Юджин предпочел промолчать, — я перехватила управление, вводя координаты источника. — Сигнал идет со станции «Эхо-6». По официальным логам она была законсервирована после утечки токсинов. Но если Юджин искал способ стабилизировать свой «проект», он не мог не знать об этом месте. Энид закусила губу, её розовые глаза мерцали от тревоги. — Уэнсдей, это может быть ловушкой. Или просто эхом старой катастрофы. Нам нужно на Оридон, у нас таймер Пагсли тикает! — Оридон никуда не денется, Синклер. А вот ответы на вопросы о том, во что на самом деле превращается мой брат — могут исчезнуть вместе с этой станцией, — я выровняла курс. — Моя интуиция подсказывает, что «Чистый Эфир» — это лишь половина правды. Вторая половина сейчас взывает о помощи посреди этого кладбища металлолома. Фургон заложил крутой вираж. Впереди, из непроглядной тьмы, начал проступать силуэт станции. Она напоминала огромного стального паука, запутавшегося в собственных солнечных батареях. Огней не было, только редкие вспышки аварийных маячков, похожие на предсмертные конвульсии. — Вижу стыковочный узел номер три, — доложила Энид, её голос стал тише. — Уэнсдей, там нет атмосферы. И мои сканеры фиксируют странную биологическую активность внутри. Это не люди. — Прекрасно, — я активировала магнитные захваты. — Не люблю иметь дело с людьми. С ними слишком сложно договориться о деталях вскрытия. Вещь, приготовь мой портативный резонатор. Кажется, нам придется постучать погромче. Как только шлюз с шипением закрылся за нашими спинами, я поняла: здесь пахнет не только озоном и старой пылью. Сквозь фильтры шлема пробивался тяжелый, сладковатый запах разложения, перемешанный с химикатами. — Уэнсдей, тут... очень тихо, — прошептала Энид. Она активировала подствольный фонарь на своей винтовке, и луч света разрезал густую тьму коридора. — Мои сенсоры показывают, что системы жизнеобеспечения работают на 5%, но биологических сигналов — сотни. Только они... странные. Рваные. — Это потому, что они технически мертвы, Синклер, — я проверила заряд своего кинетического арбалета. — На исследовательских станциях «Гальциона» часто экспериментировали с реанимационными наноботами. Кажется, здесь они сработали слишком хорошо. Из глубины коридора донесся шаркающий звук. Затем — хриплый, булькающий стон. В пятно света ввалилось нечто, что когда-то было техником станции. Его комбинезон висел лохмотьями, а половина лица была заменена грубыми стальными пластинами, которые вживились прямо в гниющую плоть. Но самое жуткое — его глаза. Они светились тусклым, мертвенным светом наноботов. — Зомби-киборги? — Энид сделала шаг назад, её палец замер на спусковом крючке. — Ты шутишь? Это же самый избитый штамп из хорроров Найт-Сити! — Штампы становятся реальностью, когда наука теряет этику, — я прицелилась в голову приближающемуся существу. — Не трать патроны зря. Целься в узлы управления на позвоночнике, иначе наноботы будут собирать их заново до бесконечности. Существо ускорилось. Его челюсть неестественно отвисла, и из горла вырвался нечеловеческий вопль, на который из всех вентиляционных шахт ответило дружное эхо. Десятки теней отделились от стен. POV Энид Мой процессор начал выдавать тактическую сетку боя. Их было слишком много. Это была не просто толпа мертвецов — они двигались синхронно, словно управлялись единым роевым разумом. — Уэнсдей, их тут целый батальон! — я дала короткую очередь, снося голову ближайшему киборгу, но тело продолжало идти, размахивая заточенным манипулятором. — Нам нужно к рубке управления, иначе нас просто завалят мясом и хромом! — Вещь, найди схему палуб! — крикнула Уэнсдей, отбиваясь от киборга коротким лезвием. — Синклер, используй свой световой импульс! Ослепи их, наноботы чувствительны к резким скачкам фотонов! Я активировала режим «Сверхновая». Мои глаза и ладони вспыхнули так ярко, что коридор на мгновение превратился в филиал солнца. Зомби замерли, издавая жуткий ультразвуковой свист, их нано-узлы начали искрить. — Бежим! — Уэнсдей схватила меня за руку, и мы рванули по скользкому полу, перепрыгивая через дергающиеся конечности. POV Уэнсдей Мы заскочили в технический лифт, и Вещь молниеносно перерезал провода, блокируя двери. Снаружи тут же раздались глухие удары — десятки мертвых рук начали барабанить по металлу. Лифт дернулся и замер с душераздирающим скрежетом. Лампы аварийного освещения мигнули и окончательно погасли, погрузив нас в липкую темноту, которую прорезали только тонкие лучи наших фонарей. — Только не говори мне, что мы застряли, — выдохнула Энид, ударив кулаком по панели управления. — Уэнсдей, у меня датчики показывают, что они уже в шахте. Я слышу, как их металлические когти скребут по тросам сверху и снизу. — Лифт — это просто вертикальный гроб, если оставаться внутри, — я уже стояла на цыпочках, поддевая ломом люк в потолке. — Вещь, лезь наверх, проверь натяжение тросов. Люк со звоном откинулся. Вещь юркнул в темноту шахты и через секунду трижды постучал по обшивке — сигнал опасности. Я подтянулась и выбралась на крышу кабины. Зрелище было впечатляющим в своей омерзительности: по стенам шахты, игнорируя гравитацию благодаря магнитным захватам в конечностях, к нам сползались десятки фигур. В свете моего фонаря их мертвая кожа казалась синюшной, а встроенные в спины блоки питания наноботов пульсировали ядовито-зеленым. — Энид, выходи! Живо! — я протянула ей руку. Как только Энид оказалась рядом, один из зомби-киборгов прыгнул сверху, обрушившись на кабель. Трос натянулся, лифт качнулся над бездной в несколько сотен метров. — Они перерезают кабели! — крикнула Энид, вскидывая винтовку. Её лазерный целеуказатель бешено заплясал по бледным лицам наверху. — Если сорвется основной трос, мы полетим в реакторный отсек! — Значит, мы сменим направление, — я достала из сумки гравитационный якорь. — Видишь ту техническую нишу на два уровня выше? Нам нужно добраться до неё до того, как этот ящик отправится в свободное падение. Снизу раздался оглушительный скрежет: нижний трос лопнул, и кабина угрожающе накренилась. Один из зомби, чей торс был заменен массивным гидравлическим прессом, уже перемахнул через край и вцепился в ботинок Энид. — Фу! Уйди! — она выстрелила ему в упор в голову, но наноботы тут же начали стягивать края раны прямо на лету. — Уэнсдей, они не останавливаются! — Энид, используй свой разряд, чтобы закоротить лебедку лифта! — приказала я, закрепляя якорь на стене шахты. — Нужно, чтобы кабина пошла вверх на рывке, и мы успели прыгнуть в нишу! Сейчас или никогда! — выкрикнула я, перекрывая скрежет рвущихся стальных жил. Энид вонзила ладони прямо в открытую распределительную коробку лифта. Её тело выгнулось, когда через синт-узлы прошел колоссальный разряд, перенаправляя энергию фургона (через удаленное подключение) в двигатель лебедки. Кабина взвыла и рванула вверх с такой силой, что нас прижало к крыше. — Прыгай! — скомандовала я, когда мы поравнялись с технической нишей. Я оттолкнулась, но в этот долю секунды основной трос окончательно лопнул. Кабина ушла из-под ног, проваливаясь в бездну шахты вместе с десятком вцепившихся в неё мертвецов. Я почувствовала, как мои пальцы лишь мазнули по холодному краю бетонного выступа. Гравитация, этот неумолимый закон, который я всегда презирала, потянула меня вниз, в темноту. — Поймала! Сильный рывок едва не вывихнул мне плечо. Энид, зацепившись одной ногой за арматуру внутри ниши, перехватила мою руку. Её сервоприводы взвыли на высокой, почти ультразвуковой ноте, а из сочленений на её запястье повалил едкий дым — она работала на критическом пределе мощности, игнорируя протоколы самосохранения. Я повисла над пропастью. Глубоко внизу прогремел взрыв — лифт достиг дна, превратившись в груду горящего металла. — Уэнсдей... — Энид стиснула зубы, её лицо исказилось от напряжения, а розовые глаза лихорадочно мигали алым. — Ты... тяжелее... чем кажешься... со всеми своими... ножами! Рывком, от которого у неё затрещал плечевой сустав, она затянула меня внутрь ниши. Мы повалились на пыльный пол, тяжело дыша. Вещь, который успел запрыгнуть в нишу секундой ранее, подбежал к нам и начал обеспокоенно ощупывать мою ладонь. — Твоя гидравлика... — я посмотрела на руку Энид, из которой вытекала капля синтетической синей жидкости. — Ты повредила модуль. — Ерунда, — она попыталась улыбнуться, хотя её губы дрожали. Темнота технической ниши сжимала пространство вокруг нас до размеров тесного кокона. Запах палёной изоляции от перегретых сервоприводов Энид смешивался с ледяным холодом станции. Она всё еще сжимала мои плечи, и я чувствовала, как дрожат её пальцы — не от страха, а от колоссального электрического перегруза, который она только что пропустила через себя. Её лицо было так близко, что я видела каждое микро-мерцание в её зрачках. Розовый свет её глаз подсвечивал мои бледные скулы, создавая вокруг нас сюрреалистичный ореол в этом царстве смерти. — Ты... в порядке? Не поранилась? — прошептала она. Её голос был хриплым, с легким цифровым искажением, а взгляд лихорадочно сканировал моё лицо в поисках малейшей царапины. Я замерла. Обычно любая попытка так бесцеремонно вторгнуться в моё личное пространство заканчивалась для нарушителя вывихом или, как минимум, резкой отповедью. Но сейчас, глядя на каплю синей синтетической крови, стекающую по её виску, я промедлила. — Мои кости целы, если ты об этом, — ответила я тише, чем планировала. — В отличие от твоего плечевого узла. Ты только что сожгла годовую норму ресурса своих приводов, Синклер. Это было... нерационально. — Зато эффективно, — Энид слабо улыбнулась, не спеша увеличивать дистанцию. — Уэнсдей Аддамс, летящая в бездну — это зрелище не для моих процессоров. Я бы потом во веки веков не отмыла кэш от этого кошмара. Она осторожно убрала прядь волос с моего лба, испачкав меня в масле и пыли. Её ладонь была горячей — критический перегрев системы. — Твой датчик температуры зашкаливает, — я перехватила её запястье, чувствуя под пальцами бешеную вибрацию механизмов. — Если ты сейчас же не перейдешь в режим экономии энергии, твоё сознание просто отключится. И тогда мне придется тащить тебя на себе, что гораздо менее эстетично. Энид наконец выдохнула и чуть отстранилась, прислонившись затылком к холодной бетонной стене, но всё еще не выпуская мою руку. — Ладно. Пять минут тишины, и я снова буду как новенькая. Почти. Внизу, в глубине шахты, что-то снова громыхнуло, а затем раздался тошнотворный звук — скрежет сотен когтей по металлу. Они начали подниматься. — У нас нет пяти минут, — я поднялась, помогая ей встать. — Вещь нашел проход к жилым блокам. Там должна быть система экстренного сброса давления. Если мы вытянем из этого сектора остатки кислорода, их наноботы замедлятся. — Иди за мной. И постарайся не шуметь своими суставами, — я потянула её вглубь узкого коридора. Жилой блок встретил нас рядами кают, двери которых были либо вырваны с корнем, либо заварены изнутри. Здесь царил хаос: разбросанные личные вещи, перевернутые подносы с синтетической едой и застывшие лужи мазута. Сзади, из шахты лифта, донесся отчетливый лязг. Первый киборг выбрался на наш уровень. — Сюда! — я толкнула ближайшую дверь, которая вела в общую раздевалку персонала. Внутри стоял тяжелый запах формалина. Вдоль стен тянулись узкие металлические шкафчики для одежды. Я затолкнула Энид в один из них — тот, что был подальше от входа, — и протиснулась следом. Вещь юркнул под скамейку, затаившись в тенях. Пространство шкафа было рассчитано на одного худощавого техника, а не на двух девушек в тактической броне. Дверца захлопнулась с тихим щелчком, оставив нам лишь узкую прорезь на уровне глаз. Энид прижалась спиной к задней стенке, я оказалась втиснута прямо перед ней. Её дыхание, всё еще сбивчивое и горячее, обжигало мою шею. Я чувствовала, как её сердце (или то, что выполняло его функцию) колотится в ритме неисправного генератора. — Тише, — прошептала я, почти касаясь губами её уха. В коридоре послышались шаги. Тяжелые. Неритмичные. Один из зомби вошел в раздевалку. Через прорезь я видела, как по полу волочится оторванный провод, высекая искры. Существо остановилось прямо напротив нашего убежища. Оно издало низкий, клокочущий звук, похожий на попытку заговорить через слой песка в горле. Энид инстинктивно вцепилась в мои предплечья, её пальцы похолодели. Я чувствовала, как она дрожит — её система охлаждения работала на износ, пытаясь подавить шум сервоприводов, чтобы нас не обнаружили. В этой абсолютной близости я ощущала каждое микродвижение её тела. Зомби подошел ближе. Его изуродованное лицо на секунду перекрыло свет, проникающий через щель. Он принюхивался, или, скорее, сканировал пространство на наличие тепловых сигнатур. Я медленно потянулась к ножу на бедре, но Энид перехватила мою руку и отрицательно покачала базой — она знала, что малейшее движение металла выдаст нас. Вместо этого она закрыла глаза и, кажется, принудительно отключила свои внешние сенсоры, погружаясь в режим глубокого сна, чтобы снизить тепловой след. Существо ударило кулаком по соседнему шкафу. Металл жалобно лязгнул и прогнулся. Мы замерли, превратившись в две статуи, запертые в железном ящике среди космической пустоты. Теснота шкафа, которая секунду назад казалась спасением, внезапно превратилась в изощренную пытку. Металлическая коробка сдавливала нас, заставляя буквально вплавляться друг в друга. Я чувствовала каждую заклепку на ее куртке, каждый горячий выдох, но самое оглушительное открытие ждало меня внизу. Мое бедро, зажатое между нашими телами, бесстыдно и плотно вжалось в ее пах. Там, где я ожидала почувствовать лишь холодный металл каркаса или привычную пустоту, мои рецепторы зафиксировали нечто иное. Это не было ошибкой программного кода или случайной складкой тактического костюма. Под слоем высокотехнологичной ткани отчетливо ощущалось нечто твердое, имеющее форму и объем, совершенно не вписывающиеся в ее подчеркнуто андрогинную оболочку. Энид не просто имитировала человеческую анатомию — конструкторы Biotech, по-видимому, зашли в своей имитации гораздо дальше, наделив её физиологией, которую сложно было назвать женской. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд, не имеющий отношения к неисправной проводке станции. Это открытие было... неуместным. Опасным. И странно будоражащим. Маневрировать в этом пространстве было невозможно; любая попытка отстраниться лишь сильнее прижимала меня к ней, заставляя ощущать это скрытое дополнение к её образу еще четче. Энид вздрогнула. Её дыхание, и без того сбивчивое, на мгновение замерло. Она явно осознала этот контакт — слишком интимный, слишком разоблачающий. В прорези шкафа я видела, как её голбые глаза вспыхнули густым, почти багровым цветом. Она не пыталась отвернуться. Напротив, в этой давящей тишине, пока за дверью рыскала смерть, я почувствовала, как она всем телом подалась вперед, отвечая на это случайное давление моим бедром. Зомби снаружи снова ударил по металлу, но этот звук донесся до меня словно сквозь слой ваты. Всё мое внимание было сосредоточено на той точке, где наши тела вели свой собственный, несанкционированный диалог. — Уэнсдей... — её шепот был едва слышным, вибрирующим прямо у моих губ. В нем не было страха перед монстром снаружи. В нем была растерянность существа, чьи скрытые настройки внезапно вступили в конфликт с реальностью. Зомби снаружи издал разочарованный хрип и, судя по удаляющемуся скрежету когтей, направился в сторону душевых. Тишина, воцарившаяся в раздевалке, оказалась тяжелее, чем грохот лифта. Но я не спешила открывать дверцу. Я медленно подняла взгляд. Наши лица по-прежнему разделяли считанные сантиметры, и я видела, как в глазах Энид розовый шум сменяется глубоким пульсирующим цветом, который её системы обычно выдавали при критическом сбое или… предельном возбуждении? — Угроза миновала, — произнесла я, но моё бедро всё так же плотно оставалось прижатым к её паху. Я не шелохнулась, фиксируя каждое микродвижение этой скрытой части её конструкции. — Но у нас возникла системная неисправность, Синклер. Энид сглотнула, и я почувствовала, как её кадык (еще одна деталь, которую я раньше не замечала) дернулся. — Уэнсдей, я… это просто особенности кастомизации оболочки… — начала она, её голос сорвался на низкий, вибрирующий регистр. — Особенности? — я надавила бедром чуть сильнее, намеренно провоцируя реакцию. — Твои спецификации в контракте Biotech описывали тебя как стандартный синт-андрогин. Но то, что я чувствую сейчас, не имеет отношения к стандартному пакету услуг. Ты скрыла свою полную «комплектацию» или это твоя личная инициатива по взлому заводских настроек? Я чувствовала, как под моим давлением это «нечто» между её бедер стало еще отчетливее, подтверждая, что биологическая имитация в ней работает пугающе идеально. — Это… модуль расширенного взаимодействия, — прошептала Энид, зажмурившись. Её руки, всё еще лежащие на моих плечах, сжались сильнее, притягивая меня к ней почти вплотную. — Я не выбирала его, Уэнсдей. Это был экспериментальный билд. Я думала, что в условиях космоса это не будет иметь значения. Кто же знал, что ты решишь использовать меня как опору в шкафу… — Модуль взаимодействия, — повторила я, смакуя это определение. — Значит, ты функциональна гораздо шире, чем пытаешься казаться. Я наконец уперлась ладонями в дверцу шкафа, но не спешила её толкать. — Скажи мне, Энид. Этот твой «модуль»… он сейчас мешает выполнению нашей миссии или, наоборот, помогает тебе сохранять концентрацию? Потому что судя по температуре твоего пахового узла, ты вот-вот самовоспламенишься. — Вообще то... к моему корпусу можно прикрепить и женскую часть, кому как больше нравиться, — выпалила Энид, понуро опуская голову, — я никогда не задумывалась об этом, — стыдливо ответила она. Я медленно ослабила давление бедра, но не отстранилась. В тесном полумраке шкафа ее внезапная исповедь прозвучала громче, чем взрыв лифта. Понуро опущенная голова и этот непривычный, почти человеческий стыд в ее голосе подействовали на меня сильнее, чем любая системная ошибка. — Кому как больше нравится... — эхом повторила я, пристально изучая макушку ее головы. — Значит, ты — чистый лист, на котором заказчик может нарисовать любую анатомическую фантазию. Корпоративный конструктор для удовлетворения чужих эстетических и физиологических нужд. Я протянула руку и, заставив себя игнорировать жар, исходящий от ее кожи, пальцами приподняла ее подбородок, вынуждая снова посмотреть мне в глаза. В ее голубо - розовых глахах плескалось что-то беззащитное, лишенное привычного неонового блеска. — У тебя что тяга к... ко всему технологичному, Аддамс? — попыталась отшутиться Энид. Я вышла из шкафчика первой, сохраняя на лице ту же непроницаемую маску, с которой обычно препарирую земноводных. Вещь тут же запрыгнул мне на плечо, подозрительно быстро переводя взгляд с меня на Энид, чьи сервоприводы всё ещё издавали тихое, вибрирующее гудение. — Моя тяга к технологиям ограничивается тем, что я могу разобрать, перепаять или использовать в качестве оружия, — ответила я, не оборачиваясь, и начала методично проверять коридор через прицел арбалета. — Но ты, Синклер, — это не просто технология. Ты — аномалия. А аномалии всегда требуют тщательного изучения. Энид выбралась следом, неловко поправляя тактический ремень, который теперь сидел на ней как-то иначе. Её лицо всё ещё пылало тем самым «неоновым стыдом», который так странно контрастировал с мёртвой серостью станции. — Ну, надеюсь, твоё «изучение» не предполагает полную разборку на запчасти прямо здесь, — она попыталась вернуть своему голосу привычный бодрый тон, но он всё равно дрогнул на последнем слове. — А то у меня гарантия аннулируется при несанкционированном доступе к... внутренним узлам. Я остановилась и медленно повернулась к ней. Коридор за её спиной тонул в густой пульсирующей тени, но сейчас меня больше интересовал её взгляд — растерянный и вызывающий одновременно. — Гарантия Biotech меня никогда не волновала, — я сделала шаг к ней, сокращая дистанцию так, чтобы она снова почувствовала исходящий от меня холод. — И раз уж мы выяснили, что твоя «комплектация» вариативна... считай, что я предпочитаю оригинальные сборки. Без навязанных корпорацией женских модулей. Энид замерла, её зрачки на мгновение превратились в широкие черные диски, поглощая остатки света. Она явно не ожидала такой прямоты. — То есть... тебе нравится то, что ты почувствовала там, в шкафу? — прошептала она, и в этом вопросе уже не было ни грамма шутки. — Мне нравится функциональность, которая не скрыта за фальшивыми масками, — отрезала я. — А теперь активируй свои сканеры. Если мы не доберемся до рубки в ближайшие десять минут, нам придется проверять твою «выносливость» в бою с пятьюдесятью зомби, а это в мои планы на вечер не входит. Я развернулась и зашагала по коридору. Вещь на моем плече обернулся и показал Энид «палец вверх», на что она лишь издала тихий, едва слышный стон, прикрыв лицо ладонью. — Ты невыносима, органика... Я лишь слегка приподняла уголок губ — жест, который у любого другого сошел бы за ухмылку, но у Аддамс означал высшую степень удовлетворения. — Невыносимость — это семейная черта, Синклер. Считай это защитным слоем, который предотвращает коррозию личности, — я не оборачиваясь продолжила путь, но мой шаг стал чуть медленнее, позволяя ей идти вровень со мной. — И учти, «органика» в моем случае — понятие относительное. Внутри меня достаточно формалина, чтобы остановить любой процесс разложения. Энид тихо фыркнула, её сервоприводы наконец-то перестали издавать тот жалобный стон перегрева, перейдя в ровное, рабочее мурлыканье. — Формалин, ножи и ледяное высокомерие... — пробормотала она, проверяя заряд своей винтовки. — И как я только в это вляпалась? Мои алгоритмы предсказывали спокойную карьеру в Biotech, а не прятки в шкафах с готичной садисткой на заброшенной станции. — Твои алгоритмы не учитывали фактор Хаоса, — я остановилась перед массивным гермозатвором, на котором красовалась надпись «ОТХОДЫ БИОЛОГИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ». — Вещь, взломай замок. Нам нужно пройти через этот сектор, чтобы срезать путь к фургону. Вещь спрыгнул с моего плеча и заскользил по кабелям к панели управления. Энид встала рядом со мной, плечом к плечу. Напряжение в шкафу всё еще вибрировало между нами невидимой нитью, но теперь оно трансформировалось в нечто иное — в странную, почти осязаемую спайку. — Слушай, — Энид понизила голос, не глядя на меня, а пристально следя за темным коридором. — То, что ты сказала... про «оригинальную сборку». Ты серьезно? Ты бы действительно предпочла меня... такой? Без всех этих настроек «под заказчика»? Я посмотрела на её профиль, подсвеченный алым светом. Её вопрос о «предпочтениях» повис в воздухе, как лишний бит данных, замедляющий систему. — Синклер, ты задаешь вопросы, свойственные органике с низким IQ, — отрезала я. Мой голос был сух, как пыль на заброшенной станции. — Мне всё равно, «какой» ты будешь. Мой интерес к твоей оригинальной сборке обусловлен лишь тем, что стандартные заводские узлы предсказуемы. Предсказуемость в бою — это выживание. Твои «настройки под заказчика» — это мусорный код, который только создает лишнее трение, — Гермозатвор с тяжелым лязгом наконец поддался, выпуская облако ледяного пара. Вещь быстро запрыгнул обратно мне на плечо, чувствуя смену моего настроения.— А теперь замолчи. Твоя потребность в социальном одобрении сейчас — самая большая угроза нашей безопасности. Энид открыла рот, чтобы что-то возразить, но замерла. Из динамиков на стене, хрипя и захлебываясь, включилась последняя аудиозапись. «...эксперимент 402... наноботы серии "Арела"... они не просто реанимируют ткани. Они питаются синаптическими всплесками. Любая сильная эмоция... страх, гнев, привязанность... для них как маяк. Они идут на тепло нервной системы... О Боже, они уже здесь...» Голос на записи сменился чавкающим звуком, и запись оборвалась. Я медленно повернулась к Энид. Её «модуль взаимодействия», который только что заставлял её датчики гореть алым, теперь работал против нас. Она была буквально ходячей неоновой вывеской «Бесплатный обед» для каждого мертвеца на этой станции. Я остановилась и медленно повернулась к Энид. Она выглядела так, будто её только что облили ледяной водой — плечи поникли, а розовое свечение глаз стало тусклым. — Слышала? — я прищурилась. — Твои переживания о том, что я о тебе думаю, сейчас работают как маяк для мертвецов. Твой эмоциональный фон для этих тварей — как запах крови для акул. Каждая твоя «искорка» зовет их сюда. Я сделала шаг к ней, но на этот раз в моих движениях не было ни грамма тепла — только холодная угроза. — Ты — ходячая мишень, Энид. И если ты не научишься подавлять свои «процессы взаимодействия», я буду вынуждена использовать тебя как приманку, чтобы самой добраться до фургона. Это будет логичное и прагматичное использование неисправного оборудования. Энид вскинула голову, и в её глазах мелькнула обида, но она тут же задавила её, сжав челюсти так, что сервоприводы на её лице тихо щелкнули. — Поняла, Аддамс, — её голос стал плоским, почти лишенным интонаций. — Режим «бездушная машина» активирован. Больше никаких вопросов. Просто идем. Она вскинула винтовку и первой шагнула в туман, двигаясь теперь подчеркнуто механически. Ирония была в том, что именно сейчас, когда она превратилась в идеального солдата, я ощутила странное, едва уловимое раздражение. Но я тут же списала это на плохую вентиляцию сектора. — Хватит лирики, Синклер. Мы здесь не для того, чтобы спасать это кладбище. Мы зашли сюда только потому, что этот чертов сигнал глушил наши навигационные системы, а зомби в шахте лифта могли повредить фургон. Я подобрала свой арбалет и проверила время на дисплее. Мы потеряли драгоценные сорок минут. Наш контракт на Оридоне не будет ждать, пока мы играем в героев на заброшенной помойке Halcyon. — Если мы не доставим груз вовремя, неустойка от Biotech будет такой, что нас обеих разберут на органы и микросхемы, — я направилась к выходу из сектора, не оглядываясь. — Нам нужно вырубить центральный передатчик этой станции, который транслирует сигнал бедствия, и убираться отсюда к прыжковой точке. Энид, пошатываясь, пошла за мной. Её движения стали медленными, экономичными. — Поняла. Никакого спасения выживших. Просто «выключить свет» и уйти. — Именно. И если ты еще раз решишь «перегреться» из-за моих слов, я просто вытащу твой аккумулятор и оставлю тебя здесь охранять эти трупы, — я остановилась у развилки. — Передатчик в северном крыле. Нам нужно пройти через мостик. Вещь, сканируй ближайший путь. Перед нами за бронированным стеклом тянулись кабели и гудели серверные стойки, поддерживающие жизнь в этом секторе. На мониторе мигало несколько значков: «Жилой модуль 4: 12 выживших», «Медблок: 3 выживших». Они были заперты там, ожидая помощи, которой не будет. Энид замерла, глядя на экран. Её голубые глаза расширились. — Уэнсдей, подожди… Если мы полностью обесточим узел, чтобы вырубить передатчик, системы жизнеобеспечения в тех комнатах отключатся. У них останется воздуха на десять минут. Мы можем попробовать изолировать только частоту сигнала… — У нас нет времени на деликатную хирургию кода, — я уже вводила команду на полный сброс энергии. — Через пять минут сюда стянется вся орда, привлеченная твоим недавним «выбросом». Либо мы улетаем сейчас, либо остаемся здесь навсегда в качестве компании для этих несчастных. Мой палец завис над клавишей «EXECUTE». — Это не убийство, — произнесла я, глядя на свое отражение в темном экране. — Это эвтаназия для станции, которая уже мертва. И прагматизм для миссии, которая должна жить. Я нажала кнопку.Гул серверов сменился пронзительным воем затихающих турбин. Свет в северном крыле мигнул и погас, погружая всё вокруг в мертвенную тьму. Сигнал бедствия, этот раздражающий цифровой крик, наконец-то смолк. Вместе с ним погасли и значки выживших на мониторе. — Идем, — я развернулась к Энид. — Фургон ждет. Энид стояла неподвижно. В темноте её лицо казалось бледной маской. Она не спорила — она видела логику моих действий, но её человеческая часть, та самая, которую Biotech так старательно имитировал, явно понесла урон. — Ты знала, что я это сделаю, когда мы стыковались, — добавила я, проходя мимо неё. — Не делай вид, что разочарована. Мы — конвой, а не благотворительная организация. Мы бежали по темным коридорам к стыковочному узлу. Зомби, лишившись ориентира в виде сигнала и света, стали медлительнее, но их всё еще было много. Мы ворвались в шлюз, запрыгнули в фургон, и я лично загерметизировала люк. — Энид, заводи двигатели, — скомандовала я, садясь в кресло. — Курс на Оридон. И на этот раз — никаких остановок, даже если сама Вселенная начнет взывать о помощи. Фургон вздрогнул, магнитные захваты разомкнулись, и мы резко ушли в холодный вакуум, оставляя за спиной безмолвную стальную гробницу «Эхо-6». Переход в гиперпространство прошел штатно. Звезды за панорамным окном вытянулись в бесконечные неоновые нити, а затем превратились в ровное мерцающее марево. Но внутри фургона воцарилась пустота, которая была гораздо холоднее космического вакуума. Энид сидела в пилотском кресле, неподвижная, как манекен. Её пальцы лежали на сенсорах управления, но она не делала ни одного лишнего движения. Весь её «розовый шум», искры и вечная болтовня исчезли. Она просто... выполняла программу. — Синклер, проверь остаток хладагента в левом контуре, — бросила я, не отрываясь от мониторинга системы. — Проверено. Остаток 82%. Стабильно, — ответила она. Голос был идеально ровным, лишенным всякой интонации. Так отвечают бортовые компьютеры низшего класса, а не живые напарники. Прошел час. Затем еще один. Тишину нарушало только гудение реактора. Вещь, чувствуя неладное, несколько раз пытался запрыгнуть к Энид на колени, но она даже не пошевелила рукой, чтобы его погладить. Она смотрела прямо перед собой в пустоту гиперпространства. Это начинало раздражать. Я привыкла к тишине, я всегда её жаждала, но эта тишина была иной. Она была демонстративной. Словно Энид решила доказать мне, что может быть тем самым «идеальным инструментом», о котором я так цинично просила. — Твое молчание становится слишком шумным, — я с хлопком закрыла планшет и развернула свое кресло к ней. — Если ты пытаешься вызвать у меня чувство вины, то спешу разочаровать: у меня нет соответствующего модуля. Те двенадцать человек на станции были мертвы с того момента, как наноботы проникли в их систему фильтрации воздуха. Мы просто выключили вентилятор в морге. Энид медленно повернула голову. Её глаза светились тусклым, ровным розовым светом. Никакого мерцания, никаких бликов. — Я не пытаюсь ничего вызвать, Уэнсдей, — произнесла она так же плоско. — Ты сказала, что я — помеха, когда я человечна. Ты сказала, что тебе нужна предсказуемость и функциональность. Я просто оптимизирую свои процессы согласно твоим требованиям. Это ведь то, что нужно для успеха миссии? — Она снова отвернулась к консоли. — Мы прибудем в сектор Оридона через 14 часов. Я буду в режиме энергосбережения до момента выхода из гипера. Если понадобятся технические корректировки курса — введи их через терминал. Я смотрела на её затылок, чувствуя странный укол... нет, не совести. Это было похоже на то, как если бы любимый паяльник внезапно сломался в самый разгар создания оружия. Я получила то, что хотела: тишину и эффективный автомат. Но почему-то теперь этот полет казался бесконечным. — Вещь, — позвала я, глядя на руку, замершую на пульте. — Уйди с её панели. Ей не нужны твои манипуляции. Ей теперь вообще ничего не нужно, кроме инструкций.