Тайна между планетами и звёздами

POV Харука. Мы встретились на нейтральной территории — на пустой смотровой площадке высотки, где ветер выл, пытаясь сорвать с нас слова. Внизу, далеко внизу, Токио сиял миллионами огней, но здесь, наверху, была только темнота, только холод, только мы. Сейя, Тайки и Ятен стояли передо мной, уже не в своих идольских или боевых формах, а в простой одежде — джинсы, свитера, кроссовки. Их лица, без масок, без грима, были открытыми, и на них читалась смесь вины и облегчения. Вины за то, что они нарушили правила. Облегчения от того, что тайна, которую они носили так долго, наконец раскрыта. — Вы понимаете, что вы наделали? — спросила я, и мой голос был ровным, но каждое слово падало, как камень в стоячую воду. — Вы раскрылись. При всех. Перед внутренними. Без плана, без предупреждения, без моего разрешения. Наш главный козырь — секретность — вы пустили по ветру. Сейя не опустила глаз. Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде не было оправданий — только правда. — Другого выхода не было, — сказала она. Её голос был твёрдым, но я слышала в нём ту самую ноту, которую она прятала от всех — усталость. — Селена припёрла её к стенке. Усаги собиралась раскрыться, чтобы спасти нас, думая, что мы беспомощные заложники. Я не могла этого допустить. Не могла смотреть, как она жертвует собой ради тех, кого даже не знает по-настоящему. — Ты позволила эмоциям взять верх над долгом, — парировала я, но в моих словах уже не было прежней жёсткости. Потому что я понимала. Я слишком хорошо представляла себя на её месте. Если бы под прицелом была Мичиру — если бы она стояла на краю пропасти, готовая упасть, — я поступила бы точно так же. Без раздумий. Без плана. Без разрешения. — Да, — коротко бросила Сейя. — И я не жалею. Тайки вздохнула. Она стояла чуть позади Сейи, её руки были скрещены на груди, а взгляд был устремлён куда-то в сторону. — Теперь ситуация изменилась, — сказала она, и её голос был спокойным, аналитическим — как всегда. — Внутренние воины знают о нас. О наших настоящих формах. Они полны вопросов. Мы не можем просто сделать вид, что ничего не произошло. — Значит, нужно говорить, — сказала Ятен, глядя на меня с надеждой. Её глаза блестели в темноте, и я знала — она сдерживает слёзы. — Рассказать им всё. О Кинмоку. О Галаксии. Объединиться по-настоящему. Я закрыла глаза, чувствуя, как ветер треплет мои волосы. Они были правы. Поезд ушёл. Вагон, в котором мы ехали, сорвался с рельсов, и теперь единственный путь вперёд — полная откровенность. Старые правила, запрещавшие смешение внутренних и внешних, а уж тем более с чужаками, рассыпались в прах перед лицом общей, вселенской угрозы. — Хорошо, — наконец сказала я, открывая глаза. — Мы созовём всех. И скажем правду. Всю. И о вас, и о Галаксии, и о вашей принцессе. — Я сделала паузу, собираясь с мыслями. — Но это должен быть общий разговор. С моей командой тоже. Я не могу решать за них. Они должны услышать это от нас — от всех нас. На их лицах появилось облегчение. Ятен выдохнула, и её плечи опустились, как будто с них сняли тяжёлый груз. Тайки кивнула, её глаза стали мягче. Но Сейя выглядела отстранённой. Её взгляд был устремлён куда-то в огни ночного города — туда, где, возможно, сейчас сидела Усаги и пыталась осмыслить то, что случилось. — Перед этим… — сказала она тихо, но твёрдо. — Мне нужно поговорить с Усаги. Наедине. Мы все посмотрели на неё. Тайки и Ятен обменялись понимающим взглядом — тем самым, который возникает между теми, кто знает секрет, который нельзя произносить вслух. Они знали. — О чувствах? — спросила я прямо, без церемоний. Сейя кивнула, не глядя на меня. — Она должна знать, — сказала она, и в её голосе появилась та самая уязвимость, которую она так тщательно прятала за маской. — Что это было не просто притворство. Не просто игра. Что я… — Она замолчала, собираясь с мыслями. — И что я понимаю. Что у неё есть Мамору. Что их судьба предрешена звёздами. Мне нужно сказать это, чтобы… чтобы закрыть эту страницу. Для себя. В её голосе звучала решимость и боль. Боль воина, привыкшего к дисциплине и порядку, который пытался привести в порядок собственное разбитое сердце. — Тогда скажи, — сказала я неожиданно мягко. — Хотя бы попытайся. — Я сделала паузу, подбирая слова. — Лучше честная боль, чем вечная неопределённость, которая будет отравлять тебя в бою. Она заслуживает правды. И ты тоже. Сейя снова кивнула, на этот раз с едва заметной благодарностью в глазах. — А теперь мне нужно идти, — сказала я, поворачиваясь к лестнице. Ветер ударил в спину, подталкивая вниз. — Мне предстоит не менее весёлый разговор. Мичиру, Сецуна и Хотару… они знают, что «Три звезды» — воины. Но они не знают всей истории. И я не уверена, что они будут в восторге от того, что чужаки с потерянной планетой крутились у нас под носом, пока мы пытались сохранять нейтралитет. Я помолчала, представив выражение лица Сецуны. — Особенно Сецуна. — Я усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Она ненавидит неопределённости и несанкционированные союзы. Ей потребовалось тысячелетие, чтобы привыкнуть к нам с Мичиру. А теперь мы приносим ей трёх воительниц с другой звезды, которые тайно жили на Земле и подружились с её… с нами. Я ушла, оставив Старлайтов наедине с ветром и их мыслями. *** Дорога домой была долгой. Я ехала на машине, но почти не помнила, как вела. Глаза сами следили за дорогой, руки сами крутили руль, но мысли были далеко. Я думала о Сейе, готовящейся к трудному разговору — к тому, который мог разбить её сердце, но был необходим. О Тайки и Ятене, жаждущих наконец-то поделиться своим грузом, рассказать о Кинмоку, о Галаксии, о том, что они потеряли и что надеются найти. И о своих девушках — о Мичиру, Сецуне, Хотару, — которым я должна была объяснить, почему наша уединённая жизнь на окраине Токио внезапно превратилась в штаб-квартиру для спасения галактики. Это будет долгий вечер. Будут вопросы. Будут упрёки. Будет, возможно, холодное молчание Сецуны, которое тяжелее любых слов. Будет удивление Хотару и её мудрые, не по годам, вопросы. Будет взгляд Мичиру — тот самый, который видит насквозь, но ничего не говорит. Но впервые за долгое время у меня не было сомнений в правильности пути. Границы были нужны, чтобы защищать, а не чтобы изолировать. Мы учились этому всю жизнь — и внутренние, и внешние, и воины с других планет. И сейчас наша лучшая защита — это объединение. Даже если оно начиналось с хаотичного раскрытия личностей в салоне самолёта. Даже если оно нарушало все правила, которые нам вбивали тысячелетиями. Я свернула на знакомую улицу, и вдали показался наш дом — тёплые огни в окнах, силуэт Мичиру в гостиной. Внутри меня всё сжалось. — Что ж, — сказала я себе, паркуя машину. — Вперёд. Конец POV Харуки. *** Тем временем в школе царила непривычная тишина, по крайней мере, в голове Усаги. Она сидела за своей партой у окна, подперев щёку кулаком, и смотрела в одну точку — на три пустующих парты в дальнем ряду. Парты, где обычно сидели «новички» — Сейя, Тайки и Ятен Коу. Теперь они были пусты. Бумажки, которые лежали на них, никто не убрал. На парте Сейи — какая-то забавная наклейка, которую она, должно быть, прилепила на перемене. На парте Тайки — аккуратно сложенный листок с формулами. На парте Ятена — пустая чашка из-под кофе, забытая в спешке. После событий в самолёте и последовавшего за ним взрыва правды, «Три звезды» официально взяли паузу в публичной деятельности «по состоянию здоровья». Усаги понимала, что это лишь прикрытие. Их мир, мир школьников и идолов, треснул, обнажив реальность, полную звёздной пыли, потерянных принцесс и вселенских угроз. Учитель что-то бубнил у доски — про войны, про даты, про что-то неважное, — но слова до неё не доходили. Она думала о Сейе. О её настоящем лице, сильном и серьёзном, о её взгляде, полном той самой боли, которую Усаги чувствовала и в себе. Она должна была с ней поговорить. Не как Сейлор Мун с союзником, а как Усаги с… с той, кто спасла её. Даже ценой раскрытия себя. Даже ценой всего, что они строили. Но где её искать? *** В это же время в уютном кафе «Корона» за столиком у окна собрались Ами, Макото и Минако. Луна и Артемис дремали в сумке, иногда пошевеливая ушами. Настроение было мрачноватым. Перед каждой стояла чашка с кофе, но пили они редко — больше водили ложками, оставляя на поверхности узоры. — Всё так сложно, — вздохнула Ами, помешивая ложкой в холодном капучино. — Они с другой планеты. У них своя война. И мы ввязались в неё, даже не зная всех правил. — Зато теперь у нас есть союзники, которые действительно сильны, — парировала Макото, но в её голосе слышалась неуверенность. Она крутила в руках салфетку, превращая её в клочья. — Просто… нужно время, чтобы всё переварить. — А Усаги-тян… — протянула Минако, и её обычно весёлое лицо было печальным. Она смотрела в окно, на прохожих, на мир, который казался таким обычным и таким далёким от их проблем. — Она больше всего пострадала. Её обманывали, на неё кричали, а она только и хотела всех спасти. — Минако повернулась к подругам. — Нам нужно её поддержать. Придумать что-нибудь. Ами и Макото переглянулись. — Может, устроим вечеринку? — предложила Макото. — Просто посидим, поговорим… — Она не придёт, — покачала головой Ами. — Сейчас она не в том состоянии. Ей нужно время. И… ей нужно встретиться с Сейей. Я чувствую. — Все чувствуют, — вздохнула Минако. — Даже Артемис чувствует. — Она заглянула в сумку. — Правда, Артемис? Кот в ответ лишь мурлыкнул во сне. *** Тем временем в храме Хино царил полумрак. Рей, скрипя зубами, натягивала на себя сложное одеяние гадалки. Тяжёлые ткани, блестящие нити, звенящие подвески — всё это было невыносимо неудобным, но дедушка был неумолим: «Традиции надо соблюдать!». Она устроилась за низким столиком с хрустальным шаром, чувствуя себя полной дурой. Шар был холодным и скользким, и Рей казалось, что он смотрит на неё с насмешкой. Когда дверь храма скрипнула, и внутрь вошла фигура в тёмной куртке и с опущенным капюшоном, Рей приготовилась отчитать очередного любопытствующего туриста. «Извините, сеансы только по предварительной записи», — уже вертелось у неё на языке. — Мне нужно поговорить, — сказал низкий, напряжённый голос. Рей замерла. Мужской? Или… Она присмотрелась. Острые черты лица, решительный взгляд, та самая энергия, которую она чувствовала в бою. Это была Сейя. Но без грима, без сценического лоска, без той маски, которую она носила на публике. В простой одежде, с усталыми глазами. И она не узнала Рей — её лицо было скрыто вуалью и тенью от капюшона. — Говори, — отозвалась Рей, нарочито меняя голос, делая его ниже и таинственнее. Сейя стояла, не садясь, будто готовая в любой момент сбежать. Её пальцы сжимали край куртки, побелевшие костяшки выдавали напряжение. — Есть… девушка, — начала она, с трудом подбирая слова. — Я должен с ней встретиться. Мне нужно ей кое-что сказать. Нечто важное. Но я не знаю, как. И… боюсь. Рей слушала, и её сердце учащённо забилось. Она сразу поняла, о ком речь. Тон, дрожь в голосе, которую Сейя не могла полностью скрыть, — это могло быть только об Усаги. О той, кто с её светом и наивностью перевернула жизнь всех, кто с ней столкнулся. — Боишься её реакции? — спросила Рей, стараясь звучать мудро. — Боюсь причинить ей боль, — сказала Сейя, и её голос стал тише, почти шёпотом. — Боюсь разрушить то, что у неё есть. У неё… есть другой. Тот, с кем её связывает судьба. Мои чувства… они лишние. Она замолчала, и в тишине храма было слышно только её дыхание — прерывистое, тяжёлое. — Но молчать дальше я не могу, — добавила она. — Я пыталась. Я играла роль. Я делала вид, что ничего не чувствую. Но после того, что случилось в самолёте… после того, как она смотрела на меня, готовая пожертвовать собой… я не могу. Рей смотрела на эту сильную, гордую воительницу, которая сейчас выглядела такой уязвимой. На ту, кто прошла через войны и потери, кто потеряла свою планету, свою принцессу, свой дом. И теперь стояла здесь, в полумраке храма, и боялась сказать одной девушке о своих чувствах. Внезапно злость на обман и сложности ушла. Сменилась странным сочувствием. — Тогда скажи, — произнесла Рей своим настоящим голосом, откидывая вуаль. — Скажи ей правду. Даже если это больно. Честность сейчас важнее всего. Ищи её. Говори. Сейя вздрогнула, узнав Рей. Её глаза расширились — на секунду, только на секунду, — но она не стала комментировать перевоплощение. Не стала спрашивать, что Рей здесь делает. Не стала извиняться за то, что пришла. Она кивнула. Коротко и резко. Развернулась и вышла из храма так же стремительно, как и появилась. *** Рей сидела, глядя ей вслед, и думала, как же всё запутанно. Она сама недавно кричала на Усаги за то, что та влезла не в своё дело. А теперь подсказывала Сейе, как найти её. Но в этом не было противоречия. Потому что сейчас речь шла не о битвах и тайнах. Речь шла о сердце. И в этот самый момент дверь снова открылась, и на пороге появилась запыхавшаяся Усаги. — Рей-тян! — выпалила она, даже не заметив, что Рей всё ещё в гадальном наряде. — Ты не представляешь! Мне нужно найти Сейю! Я должна с ней поговорить! С ней, а не с тем парнем из группы! Я… я не понимаю, что чувствую, но я должна это выяснить! Рей смотрела на подругу, на её решительное, но полное смятения лицо. На её растрёпанные волосы, на блестящие глаза, на то, как она сжимала лямки рюкзака. И она поняла, что гадание сегодня — не такая уж и глупая затея. Иногда судьба сама стучится в дверь. — Усаги, — сказала Рей торжественно, вставая из-за стола и вытаскивая из складок своего одеяния не билет на поезд, а яркий, глянцевый пропуск. — Мне только что… подсказали. Она протянула пропуск Усаги. — Там, где сейчас должны выступать «Три звезды» на закрытом благотворительном концерте, — продолжила Рей. — Ты найдёшь там того, с кем нужно поговорить. Иди. И будь честной. Усаги схватила пропуск, её глаза загорелись решимостью, смешанной со страхом. Она крепко обняла Рей, чуть не задушив её в порыве благодарности. — Спасибо, Рей-тян! Ты лучшая! Она рванула прочь, даже не дав Рей ответить. Рей вздохнула, сняла дурацкий головной убор, стянула тяжёлое одеяние и позволила себе улыбнуться. Может, не всё так безнадёжно в этой вселенской неразберихе. Иногда всё, что нужно, — это немного подсказки и смелости сказать то, что наболело. А там… будь что будет. Она подошла к окну и посмотрела вслед Усаги, которая уже бежала к автобусной остановке. — Удачи тебе, — прошептала Рей. — И ей тоже. *** Заброшенный лофт, переделанный под модное арт-пространство, гудел от голосов. Стены из красного кирпича, винтажные лампы, огромные окна, сквозь которые пробивался вечерний свет, — всё здесь дышало творчеством и свободой. На сцене, под софитами, сидели за столом три стильные фигуры — Сейя, Тайки и Ятен в своих публичных, мужских образах. Рядом с ними — известный диджей, ведущий беседу о «творчестве, музыке и вдохновении». Публика, в основном фанатки и журналисты, ловила каждое слово. В глубине зала, прижавшись к стене, стояла Усаги. Она пробралась сюда по пропуску от Рей, её сердце колотилось где-то в горле. Она видела их — Сейю, такую невозмутимую и далёкую на сцене. Но теперь она знала правду. Видела ту же Сейю в салоне самолёта, с глазами, полными решимости и боли. И теперь она не могла смотреть на неё как на постороннего человека. Старлайты, конечно, заметили её почти сразу. Их профессиональные маски не дрогнули, но внутри у каждого что-то ёкнуло. Тайки незаметно обменялась взглядом с Ятен — быстрый, едва уловимый сигнал, который говорил: «Она здесь. Будь готова». Сейя, отвечая на очередной банальный вопрос о «любимом моменте на сцене», на долю секунды задержала взгляд на знакомых пучках волос в толпе. Их план «поговорить после» мгновенно стал в тысячу раз сложнее и важнее. *** Мероприятие тянулось мучительно долго. Каждая минута казалась часом. Усаги переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках край куртки. Она слушала, как Сейя говорит о музыке, о том, как она помогает выразить то, что нельзя сказать словами. И думала: «А что ты хочешь сказать мне? Какие слова нельзя произнести на сцене?» Наконец, ведущий объявил о завершении. Началась неразбериха: фанаты рванули к сцене за автографами, журналисты — для коротких интервью. Крики, вспышки фотоаппаратов, толкотня. Старлайты, отработанными движениями, начали отбиваться от толпы, стараясь не терять из виду Усаги, которая упрямо ждала в стороне. Им почти удалось отойти в тихий служебный коридор, где уже ждала Усаги. Воздух между ними дрожал от напряжения и невысказанных слов. Сейя сняла затемнённые очки, её взгляд стал прямым и очень уязвимым — таким, каким она не позволяла себе быть на публике. — Усаги, мы… — Я знаю, — перебила её Усаги, и её голос дрожал. — Я хочу всё понять. Кто вы на самом деле, почему вы здесь, почему вы скрывались… Но её слова утонули в оглушительном, пронзительном визге, донесшемся из главного зала. Не человеческом крике, а звуке искажённой, на максимум выкрученной аудиоаппаратуры, смешанной с воплем боли и ярости. Звук был таким резким, что стёкла в окнах задрожали, а у Усаги зазвенело в ушах. Все четверо вздрогнули. Обменявшись одним понимающим взглядом, они бросились обратно. *** В зале творился хаос. Люди в панике бежали к выходам, кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то нажимал на дверные ручки, которые не поддавались. На сцене, где минуту назад сидел улыбающийся диджей, теперь стояло искажённое существо. Его тело было опутано проводами и светящимися панелями, на голове — гигантские наушники, из которых вырывались волны дисгармоничного звука, сбивающие с ног. Сейлор Ди-джей. Ещё одна жертва Галаксии, чьё звёздное семя было искажено одержимостью музыкой и славой. Его лицо было искажено гримасой боли и гнева, а глаза горели красным светом. — Прекратите этот шум! — крикнула Ятен, зажимая уши. Но времени на раздумья не было. Превращение было почти синхронным. Три вспышки света — золотистая, серебристая, лазурная — и Старлайты в своих боевых формах уже парировали первые звуковые удары. Усаги, не раздумывая, тоже вызвала свою силу. Сейлор Мун присоединилась к ним. Битва была хаотичной. Диджей использовал саму акустику зала, создавая резонирующие волны, которые били по ушам и выводили из равновесия. Он управлял звуком так, как дирижёр управляет оркестром, только вместо музыки была боль. Каждый его удар отдавался в груди, в голове, в каждой клетке тела. Старлайты пытались создавать контр-гармонии, но их музыкальная сила плохо справлялась с такой грубой, искажённой мощью. Сейя отбивалась, но её движения были скованными, атаки — неточными. Тайки пыталась анализировать, найти слабое место, но звук был везде, отовсюду, и он был нелогичным. Ятен защищала немногих оставшихся в зале людей, но её барьеры трещали под напором. Именно Усаги нашла решение. Пока Сейя и Тайки отвлекали монстра, а Ятен пыталась прикрыть их, Сейлор Мун вышла вперёд. Она не стала атаковать — она начала говорить. — Твоя музыка… она может быть красивой! — крикнула она, усиливая поток. — Вспомни, как ты любил её создавать! Не разрушать! Вспомни ту радость, когда впервые услышал свои треки на радио! Вспомни, ради чего ты начинал! Она подняла жезл, и свет, смешанный с её непоколебимой верой в добро, проник сквозь искажения. — Медовый поцелуй невесты! Свет не атаковал — он исцелял. Он проникал сквозь шум, сквозь боль, сквозь искажения, и достигал того, что осталось от души этого человека. Искажённые черты на его лице смягчились, ужас сменился растерянностью. Провода и панели отпали, растворившись в воздухе, как туман под утренним солнцем. На полу остался лежать молодой человек в помятой диджейской куртке, беспомощно моргая. Он смотрел на свои руки, на разрушенный зал, на воительниц, стоящих вокруг, и не понимал, что произошло. *** Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Они стояли среди разгрома — четыре воительницы и пришедший в себя человек. Стулья перевёрнуты, на стенах — чёрные полосы от звуковых ударов, в воздухе пахнет гарью. Общего разговора с Усаги не получилось. Снова. Но в этом совместном бою, в молчаливом понимании действий друг друга, был сделан ещё один шаг к тому самому «общему пониманию». Правда и объяснения были отложены. Снова. Но уже не из-за лжи, не из-за страха, не из-за недоверия. А из-за бесконечной войны, которая, казалось, никогда не даст им просто поговорить. Сейя подошла к Усаги. Её лицо было бледным, на щеке — царапина от осколка. Она смотрела на принцессу, и в её глазах было то, что она не могла выразить словами. — Ты в порядке? — спросила она. Усаги кивнула, хотя её руки всё ещё дрожали. — Да. А ты? Сейя не ответила. Она просто смотрела, и в этом взгляде было всё: благодарность, боль, надежда и страх. — Нам нужно поговорить, — сказала она наконец. — Да, — ответила Усаги. — Нужно. Но не сейчас. Сейчас нужно было увести отсюда людей, помочь пришедшему в себя диджею, сделать вид, что ничего не случилось. *** Тёмный складской район. Воздух пах пылью и злобой — той самой, которая копится в местах, куда не заглядывает солнце. Ржавые контейнеры громоздились друг на друга, создавая лабиринт, в котором легко заблудиться. Свинцовая Сейлор Ворона, её тяжёлая, угрюмая фигура дрожала — не от страха, а от бессильной ярости, которая переполняла её, не находя выхода. — Она убила её… — прошипела Ворона, и её голос, обычно грубый и рычащий, сейчас звучал хрипло и срывался. — Галаксия убила Серену за провал. Просто… уничтожила. Как ненужную вещь. — Она подняла голову, и в её глазах горел безумный огонь. — А вы… вы всё ещё живы. НЕТ! Это несправедливо! Вы не имеете права! Она собрала остатки своей искажённой энергии для последнего, отчаянного удара. Тьма сгустилась вокруг неё, пульсируя, как больное сердце. Удар был направлен на Сейлор Мун, которая стояла ближе всех, всё ещё не оправившаяся от предыдущей схватки. Её жезл был опущен, дыхание сбито. Усаги не успела среагировать. Она только увидела, как чёрная тень метнулась вперёд, заслоняя её собой. Это была Сейя. Удар, предназначенный для Усаги, пришёлся прямо в неё. Глухой, сокрушительный звук, металлический лязг, от которого зазвенело в ушах, и короткий, сдавленный выдох. Сейя отлетела назад и рухнула на бетон, её чёрный костюм дымился в месте попадания. Тело ударилось о землю с глухим, страшным звуком. — СЕЙЯ! — крик Усаги разорвал тишину склада. Она бросилась к ней, упав на колени прямо в пыль и битое стекло, трясущимися руками пытаясь приподнять её голову. Пальцы скользили по гладкой ткани костюма, по лицу, которое казалось бледным даже в темноте. — Нет, нет, нет, держись, пожалуйста! — рыдала Усаги. — Не смей закрывать глаза! Слышишь?! Не смей! Но Сейя не открывала глаз. Её дыхание было поверхностным и хриплым — каждый вдох давался с трудом, каждое движение грудной клетки казалось последним. Усаги рыдала, безуспешно пытаясь привести её в чувство, её слёзы падали на закопчённую ткань костюма, оставляя тёмные пятна. В этот момент из тени, откуда ждали своей очереди другие воины, раздалось недовольное шипение. — Ворона. — Голос был холодным, насмешливым, как у кошки, играющей с мышью. — Ты слишком шумная. И слишком медлительная. На груду ящиков легко прыгнула новая фигура. Сейлор Ньянко (или Оловянная Кошка) — стройная, гибкая, с кошачьими ушами-антеннами и длинным, механическим хвостом, который лениво покачивался из стороны в сторону. Её глаза-объективы холодно мерцали в темноте, как два искусственных солнца. — Моя работа — тишина и эффективность, — продолжила она, не глядя на Ворону. — Твоя часть провалена. Моя — выполнена. — Она бросила быстрый, равнодушный взгляд на лежащую Сейю и рыдающую Усаги. — До следующего раза. И прежде чем кто-либо успел что-то сделать, обе воительницы — и Ворона, и Ньянко — растворились в клубах тёмного дыма. Дым был густым, едким, он застилал глаза, вызывал кашель, а когда рассеялся, на месте врагов была только пустота. На площадке оставались только сражённая Сейя, безутешная Усаги и подбегающие, замершие в ужасе Тайки и Ятен. Их лица исказились от боли и страха при виде своей лидера — той, кто всегда была сильной, всегда вела за собой, всегда защищала. А теперь лежала на холодном бетоне, и её жизнь висела на волоске. И тут, нарушая все правила скрытности, на площадку ворвались внешние воины. Харука, почувствовавшая мощный всплеск чужой энергии и знакомый отзвук атаки, не смогла остаться в стороне. Она бежала, не разбирая дороги, перепрыгивая через ящики и контейнеры, и сердце её колотилось где-то в горле. Увидев лежащую Сейю и плачущую Усаги, она забыла обо всём. О долге, который требовал сохранять нейтралитет. О секретности, которую они так тщательно берегли. О необходимости притворяться, что они чужие. — СЕЙЯ! — Её голос прозвучал так же отчаянно, как и у Усаги. Она рванула вперёд, отодвинув принцессу, и наклонилась над подругой. Руки дрожали, когда она проверяла пульс — слабый, нитевидный, но есть. — Дыши, чёрт возьми, дыши! — прошептала она, а затем резко обернулась к Ятену, её глаза горели. — Её нужно в больницу, сейчас же! Ятен! Ты же Целитель! Сдержи урон! Поддержи в ней жизнь, пока мы не доедем! Тайки и Ятен, увидев Харуку, кинувшуюся на помощь, мгновенно отбросили все сомнения. Они кивнули, и Ятен опустилась рядом с Сейей, её руки засветились мягким, серебристым светом. Свет обволок рану, проник внутрь, стабилизируя состояние, останавливая внутреннее кровотечение, заставляя сердце биться ровнее. Тайки стояла рядом, готовая в любой момент прийти на помощь, её лицо было бледным, но сосредоточенным. И именно в этот момент, когда паника и отчаяние достигли пика, сзади раздался леденящий, спокойный голос: — Харука. Это была Мичиру. Она стояла рядом с невозмутимой Сецуной и внимательной Хотару. Но на лице Мичиру не было её обычного спокойствия — той мягкой, океанской глубины, которая всегда успокаивала. Там были шок, боль и глубокая, ранящая обида. Она смотрела на свою девушку, которая с паникой в глазах суетилась вокруг незнакомой воительницы в чёрном костюме, звала её по имени и отдавала приказы её товарищам. Приказы, которые звучали как приказы своим. — Объясни, — сказала Мичиру, и её голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Что здесь происходит? Харука замерла. Медленно подняла голову и встретилась взглядом с Мичиру. В её глазах отразилось всё: страх за Сейю, ужас от того, что она только что наделала, и понимание, что пути назад нет. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Рядом Тайки и Ятен переглянулись. Они тоже понимали. Маска сорвана. Причём самым драматичным и неотвратимым образом. Их тайное знакомство, их дружба, их общие планы — всё это только что было вывалено перед всеми: перед внешними воинами, перед принцессой, перед всем миром. В воздухе висело тяжёлое, гнетущее молчание, прерываемое только прерывистым дыханием Сейи и тихим светом исцеления Ятена. Харука первая нашла в себе силы заговорить. Её голос был хриплым, но твёрдым. — Позже, — сказала она, глядя прямо в глаза Мичиру. — Я всё объясню. Всю правду. Клянусь. — Она перевела взгляд на Сецуну, на Хотару, на Усаги, на всех, кто стоял вокруг. — Но сейчас… сейчас мы должны спасти её. Она посмотрела на Тайки и Ятена, потом снова на Мичиру. В её взгляде была мольба и обещание. — Мы расскажем всё. Всем. Но не здесь и не сейчас. Это было не оправдание. Это была констатация факта. Игра в секреты закончилась. Слишком высокой оказалась цена. Слишком много лжи, слишком много притворства, слишком много боли. Теперь им предстоял самый трудный разговор в их жизни. Разговор, который мог разрушить всё, что они строили. Или, наоборот, построить нечто новое — на руинах старого. И начинаться этот разговор будет у больничной койки, где боролась за жизнь их подруга и союзница, чьё самопожертвование в итоге обнажило все тайны, которые они так старательно охраняли. Харука взяла Сейю за руку. Её пальцы были холодными, но пульс — слабый, но ровный. — Держись, — прошептала она. — Ты сильная. Ты справишься. А потом подняла голову и посмотрела на всех остальных. — Нам нужно уходить. Быстро. И они ушли — все вместе, впервые не скрываясь, не притворяясь, не играя роли. Война только начиналась. Но теперь у них был шанс. Продолжение следует…