Тайна между планетами и звёздами

Несколько дней, прошедших после Великого Раскрытия, стали временем стремительных перемен. Воздух, прежде отравленный недоверием и скрытностью, очистился. Теперь, когда не нужно было притворяться, отводить взгляды, играть чужих на публике и врагов — наедине, энергия команды сосредоточилась на одной цели — победе. И победы посыпались как из рога изобилия. Объединённые атаки внутренних и внешних воинов, усиленные слаженными, почти интуитивными действиями Старлайтов, становились неотразимыми. Где раньше приходилось с трудом отбиваться от Свинцовой Вороны, теряя силы и надежду, теперь достаточно было комбинации: Уран и Нептун сковывали врага вихрем и водным потоком, Марс и Юпитер наносили сокрушительный удар, а Меркурий и Венера обеспечивали поддержку и анализ слабых точек. А Старлайты? Они действовали как идеальный авангард или арьергард — Сейя ломала оборону, врываясь в самое сердце вражеских порядков, Тайки создавала барьеры и дистанционные помехи, не давая противнику перегруппироваться, а Ятен… Ятен научилась направлять свои целительные импульсы не только на союзников, но и на разрушение злых чар, опутывающих порабощённых воительниц. Их совместные действия были подобны отлаженному механизму, каждый винтик которого знал своё место. Никто не мешкал, никто не сомневался. Они сражались так, будто делали это всю жизнь. И, возможно, в какой-то более древней жизни так и было. *** В эти же дни случилось несколько светлых моментов, казалось бы, не связанных с войной. Минако Айно, чья мечта о сцене никогда не угасала, даже когда мир вокруг рушился, получила неожиданный шанс. Услышав, как та напевает себе под нос в перерыве между патрулями — какую-то старую, забытую мелодию, которую она, наверное, слышала по радио, — Ятен не удержалась. Со всей серьёзностью Сейлор Целителя она устроила Минако импровизированное прослушивание прямо на крыше их штаба, под вечерним небом и звуками далёкого города. — Твой голос… в нём есть искра, — сказала Ятен, слушая её с закрытыми глазами. — Немного сыро, не хватает техники, но сердце — на месте. Это самое главное. Технику можно наработать, а сердце — дар. Слова воительницы с планеты музыки, где искусство пения было не просто развлечением, а священнодействием, стали для Минако лучшей похвалой. Она расплакалась — от радости, от неожиданности, от того, что её мечта вдруг стала реальной. С тех пор Ятен, пользуясь редкими свободными минутами, начала давать ей базовые уроки вокала и дыхания. Мечта о карьере идола, казавшаяся такой далёкой на фоне битв за выживание, внезапно обрела реальные очертания и поддержку от самой что ни на есть «профессионалки». Рей, глядя на них, лишь качала головой, но в её глазах тоже читалась лёгкая, едва заметная улыбка. *** Сейя, к счастью, пришла в себя. Несколько дней постельного режима под присмотром Ятен, Тайки и Харуки (которая дежурила у её кровати с угрюмым, но неотступным видом, отказываясь уходить, даже когда Мичиру приносила ей еду) сделали своё дело. Организм молодого воина оказался сильнее, чем думали врачи. Она была ещё бледна и немного неустойчива на ногах — первые шаги давались с трудом, — но её взгляд снова стал острым и решительным. Первым делом, едва встав, она потребовала отчёта о ситуации. Ей доложили обо всём — о новых атаках, о победах, о том, как объединилась команда. Она слушала молча, кивая, и в её глазах горел тот самый огонь, который делал её лидером. — Хорошо, — сказала она, когда доклад закончился. — Значит, действуем. Нужно найти принцессу. Теперь у нас есть ресурсы. И она тут же начала строить планы по поиску принцессы Какю, теперь уже с учётом всех новых возможностей объединённой команды. Карта Токио, расчерченная кругами и стрелками, покрылась новыми пометками. Впервые за долгое время у них был не просто план — была надежда. *** Но в этом общем порыве вперёд была одна тень, одна тихая, но устойчивая нота грусти. Усаги. Внешне она старалась изо всех сил — командовала в бою, её голос звучал уверенно и твёрдо, смеялась с подругами, её смех был заразительным, как всегда, заботилась о Чиби-Чиби, кормила её с ложечки и читала сказки на ночь. Но те, кто знал её близко — прежде всего внутренние воины и теперь, наверное, Сейя, — видели, как её глаза иногда теряют блеск. Как она замирает, глядя на экран своего телефона, проверяя уведомления, которые не приходят. Мамору. Он по-прежнему не отвечал. Ни на одно из её ежедневных, полных тоски, надежды и любви писем. Она писала ему о битвах, о новых союзниках, о том, как скучает, о мелочах — о том, что сегодня ела на завтрак, о том, что увидела красивую радугу после дождя. Тишина была ответом. Эта тишина была хуже любой битвы. В бою был враг, была цель, был противник, которого можно победить. Здесь же была пустота. Необъяснимая, пугающая, бесконечная. Она боялась самого страшного — что с ним что-то случилось. Что та самая «угасшая звезда», о которой говорили Старлайты, была его звездой. Что он… она не смела даже думать об этом. Но она не позволяла себе сломаться. Она была Сейлор Мун, будущей королевой. Она должна была быть сильной для всех. Для подруг, для новых союзников, для Чиби-Чиби, для того мира, который она поклялась защищать. Поэтому она глотала слёзы — по ночам, в подушку, чтобы никто не слышал, — прятала телефон подальше и снова улыбалась, планируя следующую операцию, смеясь над шутками Минако, обнимая Хотару. Но груз невысказанной тревоги и боли тихо тянул её вниз, создавая трещину в её обычно неиссякаемом оптимизме. Трещину, которую она старательно замазывала улыбками, но которая с каждым днём становилась всё глубже. И Сейя, чьи собственные чувства теперь были приглушены долгом и благодарностью за спасение, видела эту боль. Она видела, как Усаги смотрит на телефон. Как её пальцы дрожат, когда она берёт его в руки. Как она быстро отводит взгляд, когда кто-то подходит. Она страдала молча, не в силах облегчить эту боль. Понимая, что источник страданий Усаги — тот самый человек, место которого в её сердце было предопределено самой судьбой. И что она, Сейя, сколько бы ни сражалась рядом, никогда не сможет занять это место. Она могла только быть рядом. Молча. Верно. Как воин, который защищает принцессу, даже если его сердце разбито. Иногда, когда они оставались вдвоём — в тишине, после битвы, — Сейя подходила к Усаги и просто стояла рядом. Не говорила ничего. Не прикасалась. Просто была. И этого, казалось, было достаточно. Усаги успокаивалась, её дыхание становилось ровнее, плечи опускались. — Спасибо, — шептала она иногда. — За что? — спрашивала Сейя. — За то, что ты рядом. И эти слова были для Сейи одновременно и наградой, и наказанием. Потому что быть рядом — это всё, что она могла дать. И всё, что она никогда не перестанет давать. *** Школьная ярмарка в старшей школе «Джубан» бушевала красками, запахами сладкой ваты и жареной лапши, и всеобщим весельем. Обычный мир, казалось, на день вытеснил мысли о космических угрозах. Дети бегали с воздушными шариками, родители улыбались, продавцы зазывали покупателей. На секунду можно было забыть, что где-то там, за пределами этого праздника, их ждут битвы и враги. В одном из импровизированных кафе, украшенном гирляндами и воздушными шарами, царил особенно оживлённый ажиотаж. И причина была не только в меню. За столиками, раздавая заказы с подносами, сновали Усаги, Макото и Минако в одинаковых, слегка нелепых, но милых костюмах официанток — пышных платьицах с фартучками и кружевными чепчиками. Они краснели, спотыкались, но старались изо всех сил, вызывая улыбки у одноклассников. Усаги, несмотря на внутреннюю грусть, изо всех сил старалась быть весёлой. Она улыбалась каждому посетителю, шутила, подбадривала подруг. Но то и дело поглядывала на вход, надеясь увидеть знакомые лица. Они пригласили их. И надеялись, что они придут. И они пришли. В дверях кафе показалась Харука Тено. Но не та высокомерная, одинокая спортсменка, которую все знали — та, что всегда держалась в стороне, с книгой в руках и ледяным выражением лица. Она шла, громко смеясь над какой-то шуткой, и — что было самым невероятным — её окружали Сейя, Тайки и Ятен. Не в своих публичных образах, а в простой, повседневной одежде, но узнаваемые. Они были здесь. Все вместе. И, что поразительнее всего, выглядели как давние, самые близкие друзья. Картина была настолько сюрреалистичной, что Усаги, Макото и Минако на секунду застыли с подносами в руках. Соседний столик, где уже сидели Ами и Рей (переодетые в обычную школьную форму, чтобы не привлекать внимания), тоже вытянули шеи. Они видели их вместе раньше, в бою — но там была война, там была необходимость. А здесь… здесь была жизнь. Видеть Харуку Тено, ту самую суровую Сейлор Уран, которая готова была разнести всё в щепки из-за «популярных идолов», вот так — с расслабленной улыбкой, толкая Сейю плечом в ответ на её колкость, слушая, как Тайки что-то объясняет с оживлёнными жестами, а Ятен смеётся, прикрывая рот ладонью… Это было похоже на смену реальности. — Я… я что, сплю? — прошептала Минако, роняя салфетку. Она стояла с открытым ртом, забыв, что должна обслуживать посетителей. — Нет, — ответила Ами, медленно снимая очки, чтобы протереть их, хотя они были идеально чистыми. Её голос был тихим, задумчивым. — Просто мы видим то, что всегда существовало, но было скрыто. То, что мы не могли увидеть из-за масок. Харука заметила их взгляды. Она на мгновение замерла, её старая маска рефлекторно попыталась нахмуриться — привычка, выработанная годами. Но Сейя тихо что-то сказала ей на ухо, и вместо этого Харука лишь слегка покачала головой и… подмигнула им. Искренне, по-дружески, без тени той холодности, которая была её визитной карточкой. Этот жест окончательно снёс все остатки неверия. *** А в другом углу кафе, за столиком с тарелками домашней выпечки и стаканами лимонада, восседала другая тройка. Мичиру, Сецуна и Хотару. Мичиру с изяществом дегустировала клубничный торт, её взгляд иногда мягко останавливался на Харуке и её друзьях, и в её глазах светилось принятие и тихая радость. Она больше не смотрела на них как на чужаков, которых нужно опасаться. Она видела друзей своей девушки. И этого было достаточно. Сецуна, невозмутимая как всегда, методично пробовала по кусочку от каждого пирожного на столе, будто проводила научный эксперимент. Её лицо не выражало ничего, но внутри, возможно, она тоже радовалась этой мирной сцене. А маленькая Хотару, в красивом платьице, с серьёзным видом орудовала вилкой, но её глаза тоже с интересом следили за необычной группой. Она видела, как Сейя смеётся, как Тайки жестикулирует, как Ятен поправляет волосы. И улыбалась — той редкой улыбкой, которую дарила только тем, кому полностью доверяла. Это был не просто перерыв в войне. Это была нормальная жизнь, ворвавшаяся в их сумасшедшее существование. Видеть внешних воинов, пробующих школьные сладости. Видеть звёздных воительниц с другой планеты, торгующихся из-за последнего пончика. Видеть Харуку Тено, смеющуюся. Усаги, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как на мгновение тяжёлый камень на сердце стал чуть легче. Мир, ради которого они сражались, был вот здесь — в этом смехе, в этой дружбе, в этой возможности просто быть вместе без масок и долга. Даже если в её собственном мире была дыра в форме молчащего Мамору, этот вид дарил ей слабую, но настоящую надежду. Что, может быть, не всё потеряно. Что такая простая радость возможна и для неё тоже. Она глубоко вздохнула, поправила свой смешной чепчик и с новой энергией понесла поднос с заказами к столику, где Харука и Старлайты уже вовсю спорили, чей рецепт тайяки на ярмарке был аутентичнее. *** Идиллию ярмарки, как лезвием, разрезало странное, непреодолимое ощущение. Будто невидимая рука потянула всех воинов в одну точку — в пустынный, затенённый двор школы, подальше от веселящейся толпы. Старлайты и внешние воины обменялись насторожёнными взглядами и, кивнув внутренним, двинулись в одну сторону, намереваясь проверить периметр. Усаги с Ами, Рей, Макото и Минако поспешили в другую. Двор был пуст, если не считать одинокой женской фигуры, прислонившейся к стене. Деловой костюм, шляпа, тёмные очки — вид абсолютно непримечательный, такой, что не запомнишь и через минуту. Но когда она заговорила, её голос был знакомым, грубым и полным ненависти. — Наконец-то все в сборе, — сказала она, и её губы растянулись в улыбке, не предвещающей ничего хорошего. — Экономлю время. И она преобразилась. Ткань костюма лопнула, уступив место тусклому свинцово-серому обмундированию. Свинцовая Сейлор Ворона стояла перед ними, её глаза за стеклом шлема горели лихорадочным торжеством. Превращение внутренних воинов было почти рефлекторным, но Ворона лишь усмехнулась. Прежде чем они успели атаковать, Ворона напала первой. Её атаки были стремительными и скоординированными, не оставляя времени на слаженный ответ. Через мгновение Ами, Рей, Макото и Минако уже лежали на земле, их силы были исчерпаны мощным энергетическим шоком, сковавшим движения. На ногах оставалась только Сейлор Мун, её лицо исказилось от ярости и беспомощности. Именно в этот момент на площадь ворвались внешние воины и Старлайты. Картина, которую они увидели, заставила их кровь застыть: союзники повержены, принцесса одна против врага, а Ворона держала в руках странную, пульсирующую тёмным светом колбу. — Не двигайтесь! — прошипела Ворона, поднимая колбу выше. — Видите это? Это не игрушка. Это семя аннигиляции. Миниатюрная сингулярность. Если она высвободится здесь… её ничто не остановит. Этот квартал, а потом и весь город, просто перестанут существовать. Ужас сковал всех. Они чувствовали исходящую от колбы леденящую, всепоглощающую пустоту — ту самую, что бывает в чёрных дырах, там, где заканчиваются законы физики. Старлайты побледнели — они знали почерк Галаксии, её любовь к подобным «гарантиям». — Что тебе нужно? — выкрикнула Сейлор Мун, её голос дрожал, но не от страха, а от гнева. Она стояла прямо, не отступая ни на шаг. — Простое, — ответила Ворона, и в её голосе слышалась почти жажда. — Твоё звёздное семя, принцессочка. Добровольно. Или я роняю эту штуку. Выбирай: твоя жизнь или жизни всех, кто здесь, и половины Токио. — НЕЕЕТ! — закричали хором Харука, Сейя, Тайки, Ятен. Их голоса слились в один отчаянный крик. — Не делай этого! Это ловушка! — воскликнула Венера, пытаясь подняться, но её ноги не слушались. — Она сломает тебя! — крикнула Мичиру, и её голос, обычно такой спокойный, сорвался. — Нельзя доверять! — добавила Сецуна, её голос был ледяным, но в нём читалась редкая тревога. Но Усаги смотрела на лежащих без сил подруг. На пустую колбу в руках Вороны. На лица своих новых и старых друзей, полные ужаса. Она была принцессой. Её долг — защищать. Даже ценой себя. — Хорошо, — сказала она тихо, но так, что все услышали. В её голосе не было страха. Была только решимость. — Ты победила. Забирай. Только не трогай их. — УСАГИ, НЕТ! — закричала Сейя, пытаясь рвануться вперёд, но Тайки и Харука удержали её. Её лицо исказилось от отчаяния, слёзы текли по щекам. Ворона злобно рассмеялась и направила на Сейлор Мун свой браслет. Тёмный луч ударил её в грудь. Усаги вскрикнула от невыразимой боли — это было не физическое страдание, а ощущение, будто самую суть её вырывают с корнем. Её тело согнулось, колени подкосились, но она не упала. Она стояла, стиснув зубы, пока над её головой, вытягиваясь из сияющего силуэта, появлялось её звёздное семя. Оно было не похоже на то, что они видели раньше. Не просто светящийся кристалл, а совершенный, серебристый, многогранный алмаз, излучающий такой чистый, тёплый свет, что даже тьма вокруг него, казалось, отступала. Он пульсировал, как живое сердце, как сама надежда. Даже циничная Ворона на миг застыла, поражённая. — Никогда… никогда не видела такого… — прошептала она, и в её голосе прозвучала почти благоговейная жадность. — Какая чистота… какая сила… Харука, стиснув зубы до хруста, прошептала Сейе и остальным, её глаза горели ледяным огнём: — Это наш шанс. Пока она ослеплена добычей. Нужно выбить эту колбу из её рук и отобрать семя обратно. Любой ценой. Готовьтесь. Они замерли, как пружины, готовые разжаться в последней, отчаянной попытке спасти не просто принцессу, а само сердце их надежды, которое сейчас висело в воздухе, беззащитное и ослепительно прекрасное, в нескольких шагах от алчной тьмы. Всё произошло в одно мгновение. Пока Ворона завороженно смотрела на парившее звёздное семя Усаги — на этот сверкающий алмаз, в котором отражалась вся чистота и надежда принцессы, — из-за спины у неё метнулся тонкий, как лезвие, энергетический хлыст. Он ударил не по Вороне, а по её руке, сжимавшей злосчастную колбу. Стекло треснуло с мелодичным, зловещим звоном. Ворона вскрикнула от неожиданности и боли. Колба выскользнула из её пальцев, описала дугу в воздухе и разбилась о бетон. Наступила тишина. Потом — нарастающий, низкий гул. Он шёл не отовсюду, а из одной точки — из разбитого сосуда. Оттуда стала изливаться не жидкость, не газ, не пламя. Сама тьма. Не просто отсутствие света, а активная, пожирающая пустота — миниатюрная чёрная дыра начала затягивать в себя всё вокруг. Воздух завыл. Мелкие камни и пыль понеслись к маленькой, вращающейся точке абсолютной черноты. Листья с ближайших деревьев срывались и исчезали в ней, как в пасти невидимого зверя. Из тени, откуда был нанесён удар, вышла Сейлор Ньянко. Её кошачьи уши-антенны подрагивали, длинный механический хвост покачивался из стороны в сторону. Она смотрела на происходящее с холодным, отстранённым интересом. — Неуклюже, Ворона, — произнесла она своим безэмоциональным, механическим голосом. — Слишком много шума. Слишком много эмоций. Госпожа Галаксия приказала забрать семя. А заодно… избавиться от некомпетентной помощницы. Ворона, поняв, что произошло, издала рёв ярости и отчаяния. Она попыталась отпрыгнуть, но гравитационная хватка чёрной дыры уже была слишком сильна. Её ноги оторвались от земли, тело начало складываться, сжиматься, превращаться в точку. Её крик оборвался, когда тёмная сингулярность поглотила её, сжав в ничто за долю секунды. Исчезла бесследно. Как будто её никогда и не было. Ньянко не дрогнула. Она лишь поправила воротник и растворилась в тенях, оставив остальных разбираться с последствиями. Но беда не закончилась. Чёрная дыра, поглотив жертву, не исчезла. Она продолжала расти, её притяжение усиливалось. И ближе всех к ней была Сейлор Мун, всё ещё ослабленная и дезориентированная потерей своего семени, которое теперь безвольно повисло в воздухе рядом. Её начало затягивать. Она попыталась сопротивляться, но её силы были на исходе. — УСАГИ! — закричала Сейя, рванувшись вперёд, но мощный поток воздуха оттянул её назад. Она упала на колени, вцепившись пальцами в асфальт, чтобы не улететь. Все начали действовать одновременно. Харука и Мичиру выпустили комбинированную атаку, пытаясь «заморозить» края дыры — ледяной ветер Урана и вода Нептуна смешались, создавая барьер из кристаллов, который должен был замедлить расширение. Тайки и Ятен создали энергетический барьер, стараясь оттолкнуть Усаги подальше от эпицентра. Рей и Макото, едва придя в себя, тоже присоединились к атаке, посылая в дыру огненные стрелы и электрические разряды. Но их силы лишь слегка замедляли неумолимый процесс. Чёрная дыра втягивала их энергию, как голодный зверь, становясь только больше. И тогда появился свет. Нежный, розоватый, тёплый. Он исходил от маленькой фигурки, которая вдруг оказалась в эпицентре хаоса. Чиби-Чиби. Она не шла. Она парила, её маленькие ножки едва касались земли. Её глаза, обычно пустые, сейчас сияли тем же тёплым светом. Её волосы развевались на невидимом ветру, и вся она была похожа на маленькую звезду, упавшую с неба. Она протянула ручки к Усаги, и тот же свет обволок принцессу, вырывая её из смертельной хватки чёрной дыры. Чиби-Чиби, казалось, несла её по воздуху, как перышко — легко, невесомо, бережно. А затем свет усилился. Стал ослепительным, всепоглощающим. Он заполнил весь двор, вытесняя тьму сингулярности, разгоняя тени по углам. Чёрная дыра, столкнувшись с этим чистым, первозданным сиянием, словно зашипела — издала тот самый звук, который бывает, когда вода попадает на раскалённый металл, — и начала сжиматься. Медленно. Неохотно. Но неумолимо. Пока не исчезла с тихим хлопком, оставив после себя только лёгкий ветерок и запах озона. Когда свет наконец рассеялся, все замерли, не веря своим глазам. На земле, в центре площадки, стояла Усаги, живая и невредимая, хотя и бледная как полотно. Её звёздное семя вернулось на место — она чувствовала это по теплу, разливающемуся в груди. Рядом с ней, держа её за руку с одной стороны, а другой мягко обнимая за плечи, стояла женщина. Высокая, изящная, с длинными, струящимися волосами цвета спелой хурмы или пламени заката. Она была одета в странные, но красивые одежды, напоминающие старинные кимоно — переливающиеся, с вышитыми на них созвездиями и музыкальными инструментами. Её лицо было мудрым, спокойным и невероятно добрым. В нём не было ни страха, ни тревоги, ни той холодной отстранённости, которая бывает у правителей. Была только любовь. А к её ноге, крепко обхватив её, прижималась Чиби-Чиби. Маленькая девочка с розовыми пучками волос, которая так долго была молчаливой загадкой, теперь улыбалась. Улыбалась так, как улыбаются дети, когда находят то, что искали всю жизнь. Наступила тишина, которую нарушил сдавленный вздох Харуки, а затем три одновременных, полных благоговейного трепета и надежды шёпота: — Принцесса… Какю… Старлайты — Сейя, Тайки, Ятен — стояли, застыв. Слёзы текли по их щекам. Они не верили. Они боялись поверить. Слишком долго они искали, слишком долго надеялись, слишком долго боялись, что их надежда была ложной. Но энергия, исходившая от женщины, была той самой — родной, гармоничной, её. Она пахла Кинмоку. Она звучала музыкой, которую они не слышали с момента гибели своей планеты. Харука тоже узнала её. Ту самую правительницу, что так тепло принимала её на Кинмоку. Ту, что сидела у камина и рассказывала легенды о Сейлор Галаксии. Ту, что смотрела на неё с пониманием и говорила: «Ты всегда была частью нашей мелодии». Все остальные — внутренние и внешние воины — смотрели на незнакомку в изумлении, не понимая, что происходит. Но они видели реакцию Старлайтов. Видели, как плачет Сейя. Как Тайки прижимает руки к груди. Как Ятен шепчет что-то на языке, которого никто не понимает. И видели, как таинственная Чиби-Чиби прижалась к женщине, как к родной. Женщина — принцесса Какю — мягко улыбнулась, глядя на своих рыдающих от счастья воинов, а потом на Усаги, которую она всё ещё поддерживала. — Кажется, — произнесла она мелодичным, успокаивающим голосом, который звучал как музыка после долгой тишины, как первый аккорд после вечного молчания, — мы прибыли вовремя. Продолжение следует…