Тайна между планетами и звёздами

Картина во дворе застыла в странной, торжественной тишине. Слёзы катились по щекам Сейи, Тайки и Ятен, но их лица сияли такой безудержной радостью, что свет, казалось, исходил от них самих. Они опустились на одно колено перед своей принцессой, не в состоянии вымолвить ни слова, кроме сдавленного, полного обожания и облегчения: — Какю-сама… Их голоса слились в один — три разных тембра, три разных оттенка музыки, но одна нота. Нота возвращения домой. Харука, всё ещё потрясённая, сделала шаг вперёд. Её ноги были ватными, но она заставила себя идти. — Принцесса… — сказала она, и её голос дрогнул. — Как? Как вы оказались здесь? Что произошло? Принцесса Какю мягко освободила Усаги — та стояла, ошеломлённая, но уже приходя в себя, моргая, как после долгого сна, — и обняла по очереди каждого из своих воинов. Сейю, Тайки, Ятен. Её руки были тёплыми, живыми, настоящими. Она успокаивающим жестом коснулась их голов, и они замерли, как дети, нашедшие мать. Потом она повернулась ко всем, и её взгляд был ясным и глубоким, как океан в безветренный день. — После атаки на Кинмоку, — начала она, и её голос, казалось, нёс в себе эхо далёкой катастрофы — треск падающих зданий, крики, последние аккорды умирающей музыки, — я использовала последние силы, чтобы создать портал бегства. Но энергия Галаксии… она разъедала меня. Как кислота. Как пламя. К тому моменту, как я материализовалась здесь, на Земле, моя сущность была на грани распада. Она помолчала, и в её глазах мелькнула тень той боли. — Мне пришлось запечатать остатки своей силы и сознания в… в своё самое безопасное убежище. — Она посмотрела на Чиби-Чиби, которая всё ещё крепко держалась за её ногу. — Там я погрузилась в сон, чтобы медленно восстанавливаться. Я должна была спать ещё долго. Но меня разбудил свет. Все взгляды невольно перешли на маленькую девочку с розовыми пучками. Чиби-Чиби смотрела на всех своими большими глазами, и в них не было пустоты. Была любовь. — Чистый, отчаянный свет надежды и самопожертвования, — продолжила Какю, глядя на Усаги. — Он пробился сквозь мою печать, сквозь века, сквозь саму ткань реальности, и сказал, что пришло время помочь. И я… проснулась. Восстановилась за мгновение, подпитываемая этим светом. А потом почувствовала угрозу аннигиляции и вашу боль. Она сделала паузу, и её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь время, сквозь пространство, сквозь саму историю. — Но это лишь малая часть истории. История, которую я рассказывала вам когда-то, — она кивнула Старлайтам и Харуке, — была не просто сказкой. Она — наша истинная хроника. Правда, которую мы забыли. Правда, которую мы должны вспомнить. Она обвела взглядом всех собравшихся воинов — внутренних, внешних, своих. — Много веков назад галактика пережила великую войну. Воины Сейлор — не просто защитники своих планет. Мы стражи порядка, наследники древнего пакта, стоящего на страже мироздания с самого начала времён. Но всегда существовала и противоположная сила — изначальный Хаос. Не зло в привычном смысле, не демоны, не тьма. А слепая энергия распада, жаждущая вернуть всё в небытие. В пустоту. В точку до Большого взрыва. Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — В ту древнюю войну Хаос был побеждён и запечатан. И сделала это… величайшая из нас. Легендарная воительница, чьё имя стёрлось из памяти, но чья жертва осталась. Она использовала своё собственное звёздное семя как темницу для сущности Хаоса. Она пожертвовала всем — своей свободой, своей судьбой, своей душой — чтобы дать нам шанс. — Это… та самая история, которую вы рассказывали, — прошептала Харука, и в её голосе было благоговение. — О воительнице, что запечатала бурю в себе. — Именно, — подтвердила Какю. — И теперь… Хаос снова просыпается. Пробуждает его Сейлор Галаксия. Она не просто охотница за силой. Она — инструмент, марионетка, одержимая жаждой того самого изначального распада. Её цель — собрать все звёздные семена, все источники порядка и созидания, чтобы развязать силы Хаоса снова и погрузить галактику в вечную тьму. Она замолчала, и в тишине было слышно, как бьются сердца. — Но есть надежда, — сказала Какю, и её голос снова стал тёплым и уверенным, как солнечный свет после бури. — Легендарная воительница не просто запечатала Хаос. Она оставила после себя… искру. Свет надежды, специально созданный, чтобы противостоять тьме, когда та снова поднимется. Этот свет — ключ. Он может усилить вас, дать силу, чтобы противостоять Галаксии и снова усыпить Хаос. Она повернулась к Усаги, которая слушала, широко раскрыв глаза, не в силах отвести взгляд. — Сейлор Мун. Принцесса Луны. В тебе светит самый чистый, самый неукротимый свет, что я когда-либо видела. Свет, способный верить даже в самую густую тьму. Именно твой свет разбудил меня. И именно тебе я хочу поручить эту миссию. Помоги нам найти ту самую искру надежды, оставленную легендарной воительницей. Без неё… у нас мало шансов. Усаги замерла на мгновение. Всё это было ошеломляющим — древние войны, космический хаос, легендарные героини, чьи имена стёрлись из памяти. Её сердце колотилось где-то в горле, в голове шумело. Но в груди, там, где жила её сила, горело одно: защищать. Защищать своих друзей, свой мир, свою любовь, которая молчала, но не угасала. Она выпрямилась, расправила плечи, и в её глазах зажёгся знакомый огонь решимости — тот самый, который видели Апостолы, и Нехелениа, и все, кто пытался её сломать. — Я помогу, — сказала она твёрдо, без тени сомнения, без привычной застенчивости. — Мы все поможем. Вместе мы найдём эту надежду. И остановим Галаксию. Её слова прозвучали как клятва, объединяющая всех присутствующих — воинов Луны, стражей границ, звёздных певцов и их потерянную, но найденную принцессу. Они стояли в пыльном школьном дворе, среди разбитого асфальта и следов битвы, но их сердца бились в унисон. Теперь у них была не просто цель выжить, не просто надежда победить в очередной схватке. У них была миссия — найти потерянную искру света, чтобы предотвратить вселенскую катастрофу. И первый шаг был сделан. Они были вместе. Какю улыбнулась, глядя на них, и в её глазах блеснули слёзы — слёзы благодарности, надежды и любви. — Спасибо вам, — сказала она. — Спасибо, что не сдались. Спасибо, что верили. Сейя, всё ещё стоя на коленях, подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз, но она улыбалась. — Мы всегда будем верить, Какю-сама, — сказала она. — Всегда. Тайки и Ятен кивнули. Харука подошла к Мичиру, взяла её за руку. Сецуна молча положила руку на плечо Хотару. Усаги обняла подруг. Все они — воины разных миров, разных эпох, разных судеб — стояли вместе. И в этом единстве была сила, которую не могла победить никакая тьма. *** Тишина в квартире «Трёх звёзд» была тёплой и немного сонной. Принцесса Какю, устроившись в самом мягком кресле, смотрела на них — на своих верных Старлайтов и на Харуку — с умиротворённой, но усталой улыбкой. Казалось, сама атмосфера Кинмоку, хоть и призрачная, последовала за ней сюда, в этот земной дом, наполняя пространство тихой гармонией. В воздухе пахло чем-то далёким и родным — может быть, той самой музыкой, которая когда-то звучала в садах их потерянной планеты. — Я рада, — произнесла Какю своим мелодичным голосом, который даже сейчас, после всех испытаний, сохранил свою успокаивающую силу, — что вы все нашли друг друга. И что больше нет секретов между теми, чьи сердца бьются в унисон, даже если их ритмы родом с разных планет. Её взгляд скользнул по Харуке, и в нём не было упрёка, лишь глубокое понимание. — Правда, Сейлор Уран, оказалась сильнее любых запретов. Королева Серенити боялась хаоса, который несут неконтролируемые связи. Но именно в этих связях я вижу нашу надежду. Вы построили мост. Не между планетами — между душами. Харука, стоявшая у окна и смотревшая на ночной Токио — на миллионы огней, за которыми скрывались миллионы судеб, — кивнула, не оборачиваясь. Она больше не скрывала ничего. Всё было раскрыто: и её тайная дружба со Старлайтами, и их истинная суть, и даже личности всех Сейлор воителей — внутренних и внешних. Удивительно, но когда слова были наконец произнесены, не последовало гнева или обвинений в предательстве. Не было криков, слёз, разбитых чашек. Было лишь тихое, общее понимание: перед лицом Галаксии старые законы теряли силу. Выжить можно было только вместе. — Она знает, — тихо сказала Сейя, имея в виду Усаги. Она сидела на подлокотнике кресла, её пальцы нервно теребили край пледа. — Мы рассказали ей всё. О нас. О Галаксии. О том, что её сила… она может быть ключом не только для Земли. — И она согласилась помочь, — добавила Ятен, обнимая подушку, как щит. В её глазах всё ещё блестели слёзы — не горя, а облегчения. — Она сказала: «Если ваша принцесса в беде, мы не можем остаться в стороне. Друзья так не поступают». Принцесса Какю мягко улыбнулась, но в её глазах была тень печали — та самая, которая появляется, когда видишь чужую боль и не можешь её облегчить. — Её сердце сейчас разрывается надвое, — сказала она. — Она ищет свой собственный свет, который начал угасать. — Все знали, о ком она. О Мамору, о пустоте, которую оставило его молчание. — Но даже в этой боли она готова дарить свет другим. Это и есть сила настоящей принцессы… королевы. Глаза Какю начали медленно закрываться. Долгое скитание, борьба за сохранение своей сущности, годы, проведённые в спячке, скрываясь от щупалец Галаксии, вытянули из неё все силы. Она была жива — но едва. — Мне нужно… немного отдохнуть, — прошептала она, и её голос стал тише, как затихающая мелодия. — Ваша музыка… она была якорем. Она привела меня домой. К вам. Она погрузилась в сон почти мгновенно, её дыхание стало ровным и спокойным. Сейя осторожно накрыла её пледом — тем самым, который они купили на распродаже, смеясь и споря о цвете. Теперь он казался королевской мантией. *** Выйдя в гостиную, они замерли в тишине. Опасность не исчезла. Она сгущалась, как тучи перед грозой. Галаксия не оставит попыток. Она придёт снова — может быть, завтра, может быть, через неделю. Но она придёт. Чиби-Чиби, молчаливая загадка, спала в соседней комнате у Усаги. А сама Усаги… Харука взглянула в окно, в сторону дома Цукино. Она представляла её сидящей на кровати, сжимающей в руках фотографию и смотрящей на безответный телефон. Сердце другой воительницы, такое же сильное и уязвимое, как её собственное, тосковало по своей половине. — Мы найдём его, — неожиданно твёрдо сказала Тайки, как будто прочитав её мысли. — Мы найдём и её свет, и наш. Мы заставим Галаксию услышать не только рёв разрушения, но и нашу музыку. Музыку, которую нельзя поглотить. — Мы защитим её, — добавила Сейя, глядя на дверь комнаты, где спала их принцесса. — И их. Всех. Это теперь наш общий долг. Не стража границ, а стража надежды. Харука встретилась с ней взглядом и увидела в нём ту же решимость, что горела в её собственной душе. Границы стёрлись. Были только они — воины, музыканты, друзья, странная семья, собранная звёздными ветрами из разных уголков галактики. — Хорошо, — просто сказала Харука, и в этом слове был весь план, вся клятва, всё обещание. — Значит, действуем. Вместе. Они стояли в полумраке, и за окном над спящим, ничего не подозревающим Токио медленно плыла луна. Где-то там, в темноте космоса, приближалась буря по имени Галаксия. Но здесь, в этой комнате, горело уже несколько маленьких, но неугасимых огоньков. Огонёк долга, переросшего в преданность. Огонёк дружбы, пронесённой через жизни. Огонёк любви, которая не боялась ни запретов, ни расстояний. И пока эти огоньки горели, у них был шанс. Шанс найти потерянный свет, спасти угасающие звёзды и дать отпор самой тьме. Впервые за долгое время Харука чувствовала не тяжесть этой задачи, а её невероятную, вселенскую важность. И она была не одна. *** А в своей комнате Усаги Цукино действительно сидела, прижав к груди рамку с фотографией. На ней она смеялась, обняв Мамору, а он смотрел на неё с той самой, безмолвной нежностью, которая согревала её даже в самые холодные ночи. Палец снова и снова нажимал на последний номер в списке избранного. И снова — только голос автоответчика, холодный и безликий. — Мамору-чан… — прошептала она, и слеза скатилась по щеке, упав на стекло, скрывавшее его улыбку. — Где ты? Что с тобой? Тоска была физической болью, пустотой в самом центре груди. Но даже сквозь эту боль она вспоминала глаза Сейи, полные скрытой заботы, твёрдые слова Харуки о долге, который стал шире, мудрость принцессы Какю. Они все сражались со своими демонами, теряли своё, но продолжали идти вперёд. Она вытерла слёзы — не грубо, а бережно, как вытирают слёзы ребёнка, — и поставила фотографию на тумбочку. За стеной тихо посапывала Чиби-Чиби. Мир нуждался в ней. Её друзья — в ней. Мамору… он тоже где-то нуждался в ней, она была в этом уверена. Она не знала, как всё исправить. Но она знала, что не может сдаться. Потому что она была Сейлор Мун. И её свет, даже помутнённый от слёз, даже ослабленный болью, должен был указывать путь. Для всех. Даже если ей самой сейчас было темно и страшно. Она легла, уставившись в потолок, и мысленно дала обещание — себе, ему, всем. — «Я найду тебя. Я найду свет. Я защищу всех. Обязательно». А за окном Луна, холодная и далёкая, будто услышала её тихую клятву и откликнулась едва уловимым, тёплым сиянием, пробивающимся сквозь ночные облака. Ночь была ещё долгой, но где-то на её краю уже таился рассвет. Им оставалось только дожить до него — вместе. *** Утро в Токио было солнечным и безмятежным, но Усаги Цукино шла в школу, как по минному полю. С каждой стороны её сопровождали Минако и Ами, а Рей, чья школа была в другом направлении, перед расставанием вручила им целый список «правил безопасности», написанный её резким, размашистым почерком на трёх листах, попутно бросив подозрительные взгляды на всех прохожих в радиусе ста метров. — Усаги-чан, не отставай! — прошептала Минако, драматично прижимая к себе папку с тетрадями, словно это был священный щит, способный отразить любую атаку. — Согласно анализу, вероятность атаки в утренние часы на пути к учебному заведению составляет 37%, — монотонно констатировала Ами, не отрывая глаз от экрана КПК, на котором мигала карта местности с условными обозначениями угроз и отмеченными «красными зонами». — Особенно после вчерашнего инцидента с публичным раскрытием наших локаций. — Да вы что, девочки! — вздохнула Усаги, чувствуя, как от этого чрезмерного внимания у неё начинает болеть голова. — Враг не будет нападать посреди бела дня на улице, полной людей! И мне не нужна охрана, как какой-то принцессе… — она запнулась, осознав двусмысленность собственных слов. — Но ты и есть принцесса, — сухо напомнила Ами. — И носитель одного из самых чистых звёздных семян в Солнечной системе. Логика Галаксии и её слуг проста: зачем тратить силы на поиски, если цель сама ходит в школу по расписанию? Они прошли мимо киоска со свежей выпечкой. Продавщица, миловидная женщина средних лет с необычно зелёными, чуть раскосыми глазами, мило улыбнулась им, предлагая горячие булочки. — Свежие, только из печи, милые! — Её голос был сладким, как сироп, и в нём слышалась та самая зазывная нотка, которая заставляет остановиться и купить что-нибудь. Минако тут же схватила Усаги за локоть и потащила прочь с такой силой, что та чуть не споткнулась. — Не смотри ей в глаза! — прошипела Минако. — Это может быть гипноз! У неё слишком идеальные булочки, чтобы быть настоящими! И улыбка слишком широкая для восьми утра! — Минако-чан, это просто булочки! — попыталась возразить Усаги, но её уже вели дальше, даже не дав купить пончик. Никто из них не заметил, как прищуренные зелёные глаза «продавщицы» проводили их цепким, изучающим взглядом. На миг в них мелькнуло холодное любопытство — такое же, какое бывает у кошки, наблюдающей за мышкой, которая ещё не знает, что обречена. — «Интересно… Откуда у этих земных детишек такая… обострённая интуиция? Чуют опасность, как котята. Забавно», — промелькнула мысль в голове Сейлор Ньянко, идеально замаскированной под обычного городского жителя. Она медленно вытерла руки о фартук, продолжая наблюдать, как три фигурки скрываются за углом. *** В школе напряжение не спало. На перемене Ами и Минако буквально не отходили от Усаги. Если та шла в столовую, они образовывали живой коридор, отсекая всех, кто подходил слишком близко. Если заходила в туалет, дежурили у двери, вызывая недоумённые взгляды одноклассниц, которые шёпотом спрашивали: «Что с ними? У них психоз?». Даже на уроке они умудрялись перебрасываться тревожными записками через весь класс, если учитель на секунду отворачивался к доске. «Усаги-чан выглядит бледной. Нужно проверить пульс на следующей перемене. Ами» «Согласна! И предложить ей шоколадку для повышения уровня эндорфинов! Это тоже часть защиты! Мина» Усаги ловила на себе эти взгляды, полные гиперопеки, и чувствовала, как её охватывает странное чувство — смесь благодарности, раздражения и глубочайшего смущения. Она ловила себя на мысли, что ей проще было бы столкнуться с очередной Сейлор злодейкой, чем выносить этот тотальный, душащий контроль. Когда прозвенел звонок на большую перемену, и Ами с Минако в очередной раз ринулись к её парте, словно телохранители к охраняемому лицу, в Усаги что-то ёкнуло. — Девочки, — сказала она тихо, но так, что они замерли на месте. — Пожалуйста. Мне нужно… побыть одной. Совсем чуть-чуть. — Но, Усаги-чан! — воскликнула Минако, её голос взлетел на полоктавы выше обычного. — Это небезопасно! Ты же знаешь! — Мы не можем допустить, — начала Ами, поправляя очки, — чтобы ты оставалась без присмотра в условиях повышенной угрозы. Это противоречит всем протоколам безопасности. — Я БУДУ В ПОРЯДКЕ! — вырвалось у Усаги громче, чем она планировала. Несколько одноклассников обернулись, и она почувствовала, как к щекам приливает краска. Она сжала кулаки, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. Вся её боль от молчания Мамору, груз ответственности за судьбы друзей, страх за новых союзников, за принцессу Какю, за Чиби-Чиби — всё это подступило комом к горлу. — Просто… просто дайте мне пять минут. Пожалуйста. — Её голос дрогнул. — Я пойду на крышу. Подышу воздухом. Обещаю, никуда не денусь. Она посмотрела на них, и в её глазах, обычно таких ясных и светлых, читалась такая глубокая, детская усталость и печаль, что Ами и Минако переглянулись и без слов отступили. Их защитный пыл на мгновение угас, сменившись беспомощностью и сочувствием. Они увидели не принцессу, не носителя звёздного семени, не Сейлор Мун. Они увидели просто девушку, у которой болит сердце. — Пять минут, — сдавленно согласилась Ами. — Мы будем… ждать у лестницы. — И кричи, если что! Громко! — добавила Минако, уже менее уверенно, её голос потерял обычную бодрость. Усаги кивнула и, не оглядываясь, вышла из класса. Она знала, что они волнуются не зря. Знала, что опасность реальна. Знала, что Галаксия и её слуги где-то рядом. Но в этот момент ей отчаянно нужно было пространство, где она могла бы быть просто Усаги Цукино. Просто девушкой, которая очень скучает по парню и которую душит собственная судьба. Хотя бы пять минут. *** Она поднялась на пустынную школьную крышу, обвеянную прохладным ветерком, и, прислонившись к ограждению, закрыла глаза. Внизу шумел город — машины, голоса, музыка из открытых окон. Обычная жизнь, которая продолжалась независимо от того, что где-то там, в космосе, приближалась тьма. Где-то там, в толпе города, возможно, за ней уже наблюдала новая пара холодных, чужеродных глаз. Но сейчас это не имело значения. Сейчас она просто пыталась удержать в руках рассыпающиеся осколки своего спокойствия. Чувствуя, как огромная, вселенская тишина из-за океана давит на её сердце гораздо сильнее, чем любая земная угроза. Она достала телефон. Экран засветился, показывая их последнюю фотографию — Мамору обнимает её за плечи, они смеются, ветер треплет их волосы. — Мамору-чан, — прошептала она в пустоту. — Где же ты? Ветер унёс её слова в небо. *** Тишина в небольшом кафе была нарушена лишь тихим перезвоном фарфора. Харука, откинувшись на спинку стула, скептически наблюдала, как Рей Хино сосредоточенно вглядывалась в дымку, поднимающуюся от её чашки зелёного чая. Мичиру сидела рядом, её пальцы лениво скользили по краю чашки. Сецуна читала книгу, но было видно, что она тоже слушает. — В пламени свечи на алтаре сегодня утром, — голос Рей был низким и серьёзным, как у жрицы, произносящей пророчество, — я увидела искажённое отражение. Не ясный образ, а тревогу. Чёрную кошку, играющую с серебряной нитью, которая вот-вот порвётся. Это дурной знак, Харука-сан. Что-то готовится. — Предчувствия — это хорошо, — отозвалась Харука, отпивая свой эспрессо. Горечь обожгла язык, но она не поморщилась. — Но нам нужны факты и действия. Где сейчас… Её вопрос оборвался, потому что дверь кафе с треском распахнулась. Внутрь ворвались Ами, Макото и Минако. Их лица были бледными от беспокойства, дыхание сбито — они бежали всю дорогу. — Вы здесь! — выдохнула Ами, заметив их. — Мы искали… Мы… — Где Усаги? — сразу спросила Харука, её поза мгновенно изменилась, стала собранной, как перед боем. В её голосе зазвенела сталь. — Она… она на крыше школы, — сказала Макото, сжимая руки в беспокойстве, пальцы её были сплетены так сильно, что побелели костяшки. — Мы были с ней всё время, но она… она выглядела такой грустной. Сказала, что ей нужно побыть одной, подумать. Мы… мы оставили её. Ненадолго! — добавила она, видя, как лицо Харуки темнеет. — Но теперь мы волнуемся! — вставила Минако, и её голос дрожал. — Она была не в себе! Я не видела её такой со времён… ну, со времён того, как Мамору уехал. Харука резко встала, стул заскрипел по полу, издав пронзительный звук. В её глазах вспыхнула редкая, но ясная вспышка гнева — не на них, а на ситуацию, на эту дурацкую войну, на то, что они не могут защитить даже то, что у них есть. — И не нужно было так душить её опекой! — Её голос прозвучал резко, заставив девочек вздрогнуть. — Вы что, не видите? Она и так разрывается на части. Её принц пропал, мир висит на волоске, а вы ходите за ней по пятам, как тени! Ей нужно было пространство, чтобы дышать! Ей нужно было побыть собой, а не принцессой! Она выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Вены на её виске пульсировали. — Но вы правы в одном. Оставлять её одну сейчас, когда Галаксия и её куклы знают, кто она, где она учится, где живёт — верх безрассудства. — Харука взяла со стола ключи от машины. — Нужно собирать всех. Сейчас же. Немедленно. Рей уже доставала телефон, её предчувствие получило ужасающее подтверждение. *** В это же время в школе Сейя, Тайки и Ятен (всё ещё в своих ученических обличьях) упаковывали вещи в коробки. Их «учёба» здесь подходила к концу — поддерживать легенду становилось всё сложнее, а главное, им нужно было больше времени на поиски. Кипы учебников, тетрадей, ручек — всё это складывалось в картонные коробки, которые потом отправятся в их квартиру. — Что-то гложет, — тихо сказала Тайки, глядя в окно. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, на школьный двор, где ветер гонял опавшие листья. — Как будто воздух сгущается. Как перед грозой. — Ты тоже чувствуешь? — спросила Ятен, переставая складывать ноты. Она замерла с папкой в руках, и её лицо стало напряжённым. — Как тихий вой вдали… Как будто кто-то зовёт на помощь. Их тревожное размышление прервал быстрый стук в дверь класса, а затем её открытие без разрешения. На пороге стояли Харука и Рей, их лица говорили сами за себя — бледные, сосредоточенные, с решимостью в глазах. — Вы видели Усаги? — выпалила Харука, минуя все формальности. Даже «здравствуйте» не сказала. — Нет, — мгновенно ответила Сейя, по её позе было видно, что она уже на взводе. Её плечи напряглись, кулаки сжались. — Что случилось? Харука коротко объяснила — несколько фраз, но они вместили всё: тревогу, опасность, необходимость действовать. Взгляды, которыми обменялись три воительницы с Кинмоку, были красноречивее слов. Все барьеры, все притворства рухнули перед лицом общей угрозы. — Команды, — скомандовала Сейя, её голос звучал привычно для подруг по оружию — чётко, жёстко, без колебаний. — Мы с Харукой и Рей проверим крышу её школы и верхние этажи. Тайки, Ятен — вы с остальными обыщите окрестности, подвал, спортзал, столовую. Держите связь. Каждые пять минут. Никто не спорил. В считанные секунды группа разделилась, растворяясь в школьных коридорах с одной целью — найти Усаги раньше, чем это сделает враг. *** Усаги стояла у ограждения крыши, и холодный ветер трепал её золотые волосы. Вид на Токио был прекрасен — бескрайнее море зданий, стекла, отражающие солнце, тонкие нити дорог, по которым ползли машины, и где-то далеко-далеко — синяя полоска океана. Но её сердце было тяжёлым, как свинец. Она думала о Мамору. О его молчании. О том, чувствует ли он где-то там её тоску. О том, думает ли он о ней так же часто, как она о нём. О том, справляется ли она со своей миссией — быть принцессой, быть Сейлор Мун, быть тем светом, на который все надеются. Она чувствовала себя такой одинокой, несмотря на всю любовь, что её окружала. Друзья, новые союзники, Чиби-Чиби — все они были рядом, но внутри была пустота. Дыра в форме улыбки Мамору. — Может быть, я действительно не справляюсь… — прошептала она в пустоту. Ветер унёс её слова, как уносил опавшие листья. — Нет, справляешься, — раздался за её спиной сладкий, игривый голос. — Как раз достаточно, чтобы твоё звёздное семя созрело и стало таким… соблазнительным. Усаги резко обернулась. Позади неё стояла, казалось, обычная старшеклассница — та же форма, те же банты, та же причёска. Миловидное лицо, невинное выражение, в руках — учебник. Но что-то было не так. В её зелёных глазах светился холодный, хищный интерес, как у кошки, которая наконец загнала мышь в угол. — Кто ты? — спросила Усаги, инстинктивно отступая на шаг, рука потянулась к скрытой броши. Сердце колотилось где-то в горле. — Ох, прости за грубость, — девушка сделала преувеличенно печальное лицо, склонив голову набок. — Не представилась сразу. Так невежливо. Её фигура дрогнула. Вокруг неё затрепетало марево, словно размытое отражение в воде. Облик школьницы поплыл, распался, как картинка из сна, и перед Усаги предстала другая фигура. — Я Ньянко, — прошипела Сейлор Кошка, и её длинный механический хвост плавно извивался в воздухе, как у готовящейся к прыжку пантеры. — А теперь, милашка, давай без лишнего шума. Отдай то, что у тебя внутри сияет так ярко. Моей Госпоже это очень-очень нужно. Усаги замерла. Страх и ярость смешались в ней в единый клокочущий ком. Она оказалась одна. Без своих защитников. Без подруг. Без Сейи. Перед лицом настоящей, безжалостной охотницы Галаксии. И в её глазах, полных решимости, впервые за этот тяжёлый день вспыхнул не страх поражения, а чистая, несгибаемая воля защитить то, что ей дорого. Даже если она и «не справлялась». — Ни за что, — твёрдо сказала Усаги, и её рука сжала брошь. Свет уже начал разгораться вокруг неё, слабый, но непоколебимый. Она была Сейлор Мун. И она будет сражаться. Даже одна. — Вечная Луна, дай мне силу! Свет, ослепительно-серебристый, окутал Усаги, смывая школьную форму и заменяя её на сияющие доспехи воительницы. Страх в её глазах сменился решимостью, пусть и отчаянной. — Я могу сражаться одна! — выкрикнула она, сжимая свой жезл. — И я докажу это! Я больше не маленькая девочка, которую нужно постоянно защищать! Сейлор Ньянко лишь рассмеялась, лениво виляя хвостом-плетью. Её смех был низким, урчащим, как у кошки, которая играет с мышью. — О, милая, ты очаровательна в своей наивности, — промурлыкала она. — Но одного желания мало. Твоё семя яркое, но твои навыки… сырые. Ты не выдержишь и минуты. Она сделала молниеносный выпад, её хвост, словно стальная спираль, пронзил воздух, целясь в брошь на груди Усаги. Усаги едва успела отскочить, блокируя удар жезлом. Искры посыпались от столкновения, воздух наполнился запахом озона. Сила удара была чудовищной. Усаги отбросило к ограждению, спиной к перилам. Руки дрожали, жезл едва не выпал из ослабевших пальцев. Она понимала — Ньянко права. В одиночку, в таком состоянии, она проиграет. — Пора заканчивать эту игру, — прошипела Ньянко, готовя решающую атаку. Её когти засветились зловещей энергией, глаза сузились. В этот момент что-то алого цвета, стремительное и острое, просвистело в воздухе и вонзилось в бетон у самых ног Сейлор Кошки, заставив её вздрогнуть и отпрыгнуть. Это была роза. Совершенно такая же, какие всегда появлялись вместе с… — Не трогай её. Голос был низким, властным и знакомым до боли. Сердце Усаги ёкнуло, захлестнув волной безумной надежды. Она медленно, с замиранием сердца, повернула голову. На краю крыши, в лучах заходящего солнца, стояла высокая фигура. Но это был не плащ Такседо Маска. Это была Сейя. Не в образе айдола-мужчины, не в школьной форме, а в своей истинной, воинской форме Сейлор Воина с Кинмоку. Её чёрно-золотой костюм облегал фигуру, волосы развевались на ветру, а взгляд из-под чёлки был холодным и сосредоточенным, как у настоящего фехтовальщика. Это она бросила розу — не как символ любви, а как вызов и метку. Предупреждение: «Я здесь. И я не дам тебе её тронуть». — Кто… ты? — прошипела Ньянко, насторожившись. Энергия этой новой воительницы была чужой, не земной, но мощной. — Ещё одна мушка, жаждущая славы? Страха в её голосе не было, лишь раздражение от помехи. — Я — тот, кто встанет на её пути, — отчеканила Сейя, не называя имени Усаги. Она сделала шаг вперёд, и в её руке вспыхнул свет, материализуя её жезл — изящный и смертоносный. — А теперь — прочь. — Смешно, — усмехнулась Ньянко и ринулась в атаку, на этот раз целиком на новую цель. Её хвост закрутился смертоносным вихрем, когти сверкнули. Но Сейя была готова. Она не отступила ни на шаг. — Сила движущая звёзды! — Её крик разрезал воздух. От жезла вырвался сгусток сконцентрированной золотистой энергии, приняв форму гигантского кривого лезвия. Оно не просто парировало атаку хвоста — оно рассекло её, отбросив Ньянко назад с подавленным визгом. Кошка кубарем покатилась по бетону, оставляя чёрные полосы от когтей. — Сейлор Мун, сейчас! — не оборачиваясь, крикнула Сейя Усаги, её голос не терпел возражений. — Воспользуйся моментом! Твоя самая сильная атака — по браслету на её руке! Усаги, всё ещё шокированная появлением Сейи и её истинным обликом, на секунду застыла. Но годы тренировок и инстинкты воина сработали быстрее сознания. Она увидела, как Ньянко, оглушённая ударом, инстинктивно прикрывает запястье с тёмным, пульсирующим браслетом. Это был шанс. Её шанс доказать… не им, а самой себе. — Поцелуй серебряной Луны! — крикнула она, вкладывая в атаку не только силу, но и всю свою боль, тоску и желание защитить. Ослепительный столп серебристо-розового света обрушился на Сейлор Ньянко. Но не для уничтожения. Свет, несущий в себе саму суть Луны — защиту, очищение, любовь, — обжёг не тело противницы, а то, что сковывало её волю. Тёмный браслет на её запястье треснул с оглушительным, сухим хрустом, словно лопнувшее сердце тьмы. Ньянко вскрикнула — но это был не крик боли, а скорее… освобождения. Её глаза, полные ярости, на миг расширились, в них мелькнуло что-то человеческое, растерянное. Она посмотрела на свои руки, на осколки браслета, рассыпающиеся в прах. Затем её тело начало рассыпаться, не в пыль, а в клубы тёмно-зелёного дыма, которые тут же рассеял ветер с крыши. Она исчезла, не успев ничего сказать. От неё не осталось ничего, кроме сколов чёрного кристалла от разрушенного браслета, поблёскивавших на бетоне. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Усаги опустила жезл, дрожа от выброса адреналина и потрясения. Её руки тряслись, ноги подкашивались, но она стояла. Она выстояла. Она медленно повернулась к Сейе. *** Дождь застучал по асфальту школьного двора, мелкий, настырный, смывая следы недавней битвы. Вся команда стояла под навесом у выхода, образовав неловкое, молчаливое полукольцо. В центре внимания были двое. Усаги, уже в промокшей школьной форме, не сводила глаз с одной-единственной алой розы, которая лежала в луже у её ног. Лепестки уже начинали темнеть по краям от влаги. Она видела не цветок, а призрак: алый всплеск в воздухе, голос за спиной… и сокрушительное разочарование, когда вместо плаща и цилиндра она увидела чёрно-золотой костюм Сейи. Сейя, тоже вернувшаяся к гражданскому облику, стояла в нескольких шагах, сжав руки в карманах куртки. Её лицо было каменной маской, но взгляд, прикованный к сгорбленной спине Усаги, выдавал бурю внутри. — Я… бессильна, — вдруг тихо произнесла Усаги, и её голос прозвучал настолько отрешённо, что все вздрогнули. Она не обращалась ни к кому конкретно, говорила в пустоту, в такт падающим каплям. — Вот честно. Если я сегодня сяду за уроки… я могу забыть. Начать есть печенье и смотреть телевизор. Могу даже заснуть за столом. Я думала… я думала, что у меня сильная воля. Что я могу быть героем. Но это не так. Её голос сорвался. Колени подкосились, и она медленно, нелепо осела на мокрый асфальт, не обращая внимания на воду и грязь. Дождь стекал по её щекам, смешиваясь с чем-то более солёным. — Я УВИДЕЛА РОЗУ! — крикнула она внезапно, сжимая кулаки и ударяя ими по луже. Всплеск грязной воды обрызгал её юбку. — И я… я на секунду поверила! Подумала, что это ОН! Что он вернулся! Что всё будет как прежде! Подбежавшие к двери Ами, Макото, Минако, Рей, Харука, Тайки, Ятен — все замерли на пороге, поражённые этой внезапной, raw исповедью своей обычно такой жизнерадостной принцессы. Они видели её плачущей, видели напуганной, но такой горькой, беззащитной ярости и боли — никогда. Сейя сделала нерешительный шаг вперёд, её рука непроизвольно потянулась к Усаги, но замерла на полпути. — Усаги, успокойся… — НЕТ! — Усаги рыдала, не слушая. — Он не отвечает! Не отвечает на звонки, на сообщения, на письма! Он просто… исчез! Как будто его и не было! Как будто всё, что было между нами… всё, что было в прошлой жизни… просто сон! — Неужели он значит для тебя больше, чем всё это? — вырвалось у Сейи, и в её голосе прозвучала не только боль, но и жгучая, несправедливая ревность. — Больше, чем твои друзья, твой долг, твоя собственная сила, которую ты только что показала? Но Усаги её не слышала. Она была в своей вселенной отчаяния. — Я его ищу везде! В каждом звуке шагов, в каждом чёрном волосе в толпе! Я засыпаю и просыпаюсь с его именем! А в ответ — тишина! Просто ледяная, вселенская ТИШИНА! Она разрыдалась навзрыд, содрогаясь всем телом, лицо уткнув в мокрые колени. Вся её храбрость, всё напускное веселье рухнули, обнажив израненное сердце подростка, которое, несмотря на корону и судьбу, просто хотело быть любимым и знать, что его любят в ответ. Харука, стоявшая чуть в стороне со Старлайтами, тихо, так, чтобы слышали только Тайки и Ятен, произнесла: — Наконец-то. Выговорилась. Держала в себе слишком долго. На лицах Тайки и Ятен была глубокая печаль и понимание. Они знали, что такое тоска по дому, по потерянной принцессе. Но тоска по любимому человеку, по другой половине души… это была иная, не менее мучительная боль. Сейя стояла, будто парализованная. Её собственная боль, её запретное чувство казались теперь таким эгоистичным, таким ничтожным на фоне этой настоящей, всепоглощающей драмы. Она смотрела на рыдающую Усаги, и её рука, всё ещё протянутая, медленно опустилась. Она не могла дать ей того, чего та хотела. Она не могла быть им. А дождь лил и лил, словно пытаясь смыть со школьного двора не только грязь, но и всю эту накопившуюся, неподъёмную тяжесть с хрупких плеч юной королевы, которая в этот момент чувствовала себя самой одинокой девочкой на свете. Продолжение следует…