Тайна между планетами и звёздами

Зал Галаксии был не местом, а состоянием. Состоянием полной, всепоглощающей пустоты — той самой, которая остаётся после того, как из вселенной вынули всё тепло, весь свет, всю жизнь. И в центре этой пустоты стояла Усаги, смотревшая на золотисто-зелёное свечение в нише. Её мир, её вселенная сжались до этой одной точки — украденной души Мамору. В голове проносились кадры, яркие, как вспышки боли. Смех Ами над учебником, когда она что-то радостно объясняла. Строгое лицо Рей, смягчающееся улыбкой, которую она показывала только близким. Горячие пирожки Макото, от которых пахло домом. Глупые шутки Минако, от которых невозможно было не смеяться. Спокойная мудрость Сецуны, которая всегда знала, что сказать. Серьёзный взгляд маленькой Хотару, в котором было больше понимания, чем у многих взрослых. И самое главное — тёплое, безграничное принятие Мичиру. Её улыбка, её голос, её прикосновения. Всё это было здесь. Не их тела, не их голоса, а сама их суть — пойманная и выставленная напоказ, как бабочки в коллекции безумного энтомолога. Тишина внутри неё взорвалась. Это был уже не страх, не горе, а чистая, белая ярость, подпитанная абсолютной, вселенской несправедливостью. Ярость, которая не знала границ, не слушала разума, не боялась смерти. — ВЕРНИ ИХ! — голос Усаги вырвался не криком, а чем-то вроде звонкого, разбивающегося хрусталя. Она повернулась к трону, её глаза, полные слёз, горели невыносимым серебряным светом — тем самым, который когда-то исцелял, а теперь требовал. — ВЕРНИ ИХ СЕЙЧАС ЖЕ! ВСЕХ! И ЕГО ТОЖЕ! Её палец дрожащей рукой указывал на семя Мамору. Галаксия, наблюдавшая за ней с ленивым интересом, наконец проявила более живое любопытство. Её взгляд скользнул с Усаги на золотистое сияние. — А, — произнесла она, и в её голосе прозвучало нечто вроде признательности коллекционера. — Ты заметила этот экземпляр. У тебя хороший вкус, Сейлор Мун. Она сделала паузу, как будто рассматривая драгоценность. — Он был… особенным. Ярким. Сильным. Принцем этой ничтожной скалы. — Её губы тронула тень усмешки. — Он пытался сопротивляться. В самолёте, над океаном. Думал, его человеческая форма и жалкие розы что-то могут изменить. Был глуп. И слаб. Погас так быстро, что даже не успел толком испугаться. Каждое слово было лезвием, вспарывающим душу. Усаги стояла, не в силах пошевелиться, смотря на Галаксию широко раскрытыми глазами, в которых отражалось нарастающее безумие горя. Она не хотела верить. Но её сердце, связанное с этим семенем, знало правду. Оно молчало. Навсегда. В этот момент к ней подошла Харука. Она была бледна как полотно, на её щеке — ссадина, а в глазах — пустота, из которой, однако, пробивался последний, отчаянный уголёк воли. Она схватила Усаги за плечо, заставив её вздрогнуть. — Цукино. — Её голос был хриплым, сорванным от крика, но твёрдым, как сталь, закалённая в горниле потерь. — Слушай меня. Даже после этого. Особенно после этого. Она сжала плечо Усаги, почти до боли. — Мы не можем сдаться. Мы должны идти вперёд. До самого конца. Сражаться. Это всё, что у нас осталось. Это единственный способ… чтобы их жертва не была напрасной. Но Усаги не слышала. Она смотрела сквозь Харуку, сквозь слёзы, только на Галаксию и на украденный свет своей любви. Её душа, казалось, отрывалась от тела, уходя в бездну отчаяния, из которой нет возврата. Галаксия вздохнула — звук, похожий на шелест звёздной пыли. — Вы все мне надоели. — Её голос стал холоднее, чем когда-либо. — Ваши слёзы, ваша ярость, ваша глупая надежда. Пора заканчивать этот скучный спектакль. Она подняла руки. От её золотых браслетов отделились тончайшие, ослепительно-яркие лучи. Они не были направлены на убийство — нет, убийство было бы милосердием. Они были подобны щупальцам чистого, безличного уничтожения, готовые стереть последние остатки сопротивления, растворить их души прямо здесь и сейчас. Лучи устремились вперёд. И в этот самый миг, когда, казалось, уже не существовало ничего, что могло бы противостоять этой силе, случилось нечто. Это была не атака. Это было отвержение. Абсолютное, вселенское «НЕТ» самой идее отчаяния и гибели. Вспышка на мгновение затмила даже сияние Галаксии. Она была белой — белее всего, что они когда-либо видели, белее звёзд, белее лунного света, белее самой надежды. Она обволокла Усаги, Харуку, лежащих рядом оглушённых Старлайтов и… всё исчезло. Лучи Галаксии пронзили пустоту. Она медленно опустила руку, и на её безупречном лице впервые промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее лёгкое удивление. А затем — холодное, заинтересованное удовлетворение. Её «гости» просто растворились. Их не стёрли. Их перенесли. Куда — было загадкой даже для Владычицы Галактики. Тронный зал опустел. Остались лишь сияющая коллекция и безмолвная правительница. Но игра, как она теперь понимала, ещё не была закончена. Последний, самый интересный акт только начинался. И он происходил уже не в её владениях. *** Сознание возвращалось медленно, как сквозь толщу мутной воды. Первым ощущением был холодный, сырой бетон под щекой. Харука открыла глаза, и мир поплыл — серые пятна, размытые контуры, боль в висках. Она увидела низкий потолок, перевитый трубами и проводами, тусклый свет аварийных ламп, которые мигали с пугающей нерегулярностью. Они были в подвале, или на каком-то техническом этаже под небоскрёбом — где-то глубоко под землёй, там, куда не доходил солнечный свет. Рядом с ней застонала, приходя в себя, Усаги. Её лицо было бледным, губы потрескались, глаза открывались с трудом. Старлайты — Сейя, Тайки, Ятен — уже сидели, прислонившись к стене, их лица были серыми от усталости и потрясения. Их костюмы были порваны, на щеках — ссадины, но они были живы. А между ними, совершенно чистая и невозмутимая, стояла маленькая фигурка Чиби-Чиби. Она смотрела на них своими большими янтарными глазами, и от неё исходило едва уловимое, но абсолютно неземное сияние — мягкое, розоватое, как первый луч утренней зари. Оно не ослепляло, не давило — оно просто было, наполняя пространство вокруг неё чем-то тёплым и живым. — Она… она спасла нас, — хрипло произнесла Сейя, указывая на девочку. Её голос был сорван — то ли от крика, то ли от слёз. — Когда тот свет… мы уже были здесь. И она была тут. Она стояла над нами и… смотрела. Как будто ждала, пока мы очнёмся. — Галаксия, — прошептала Тайки, и её голос был полон холодного ужаса. Она обхватила себя руками, как будто замёрзла. — Она не остановилась на нас. Её щупальца… они уже опутали планету. Она начала собирать звёздные семена всех людей. Медленно, постепенно, как болезнь. Ятен кивнула, её лицо было белым, как мел. — Целые районы погружаются в апатию, теряют волю к жизни… а затем просто гаснут. Как свечи, у которых отрезали кислород. Усаги сидела, обхватив колени руками, и дрожала. Её глаза были пустыми. Она смотрела в одну точку, видя не трубы на потолке, а золотисто-зелёное свечение в коллекции Галаксии. Мамору. Ами. Рей. Макото. Минако. Мичиру. Сецуна. Хотару. Все они были там — в этой ледяной галерее смерти, как экспонаты. Страх парализовал её. Страх потерять ещё больше. Страх увидеть, как гаснет весь мир — улица за улицей, дом за домом, человек за человеком. Страх, что её силы, которая не смогла спасти самых близких, не хватит и на это. — Мы не можем сражаться, — прошептала она, и её голос был таким тихим, что его едва можно было расслышать. — Мы ничего не можем. Она… она всех забрала. Тишина повисла тяжёлым саваном. Даже Старлайты, чья воля казалась несгибаемой, молчали, подавленные масштабом катастрофы. Сейя сжала кулаки, но не нашла слов. Тайки опустила голову. Ятен закрыла глаза. И тогда заговорила Харука. Она поднялась с пола, её движения были медленными, будто через боль. Каждый мускул, каждая кость протестовали, но она заставила себя встать. Она подошла к Усаги и встала перед ней, заслоняя её взгляд от несуществующей точки. — Как победить врага, которого не знаешь? — спросила она не Усаги, а скорее саму вселенную. Голос её был тихим, но в нём не было паники. Была лишь сосредоточенная, ледяная ярость, ищущая выход. Она не кричала, не рвала на себе волосы — она стояла и думала. И тогда в её памяти, сквозь туман горя, начали проступать образы. Нежность в глазах Мичиру, когда та смотрела на неё. Её улыбка, её голос, её прикосновения. Её последние слова: — «Ты должна защитить нашу принцессу». Она вспомнила её силу, её глубину, её любовь, которая была её якорем в этом безумном мире. Она вспомнила Сецуну, Сейлор Плутон, её древнюю, непоколебимую мудрость. Её советы о времени и терпении, о том, что каждое действие имеет последствия, которые нельзя предвидеть, но можно принять. Она вспомнила Хотару. Маленькую, серьёзную девочку, которая звала её «папа». Её пробуждающуюся, титаническую силу, которую она училась направлять не на разрушение, а на защиту. Её веру в них — веру, которая была сильнее страха. Эти воспоминания не приносили облегчения. Они жгли, как раскалённое железо. Но они же давали странную силу. Они были не просто болью потери. Они были долгом. Обещанием. Они были причиной, по которой нельзя было сдаваться. — Мы не знаем, как её победить, — сказала Харука уже твёрже, глядя на Усаги, а затем на Старлайтов. — Но мы знаем, за кого сражаемся. За них. За всех, кто ещё светится на этой планете. И мы найдём способ. Потому что иного выбора у нас нет. В этот момент Чиби-Чиби, которая до сих пор тихо наблюдала, вдруг побежала. Не к выходу — она рванула вдоль стены, её маленькие ладошки скользили по холодному бетону, пальцы ощупывали каждую трещину, каждую неровность. А затем она остановилась у какой-то, казалось бы, ничем не примечательной панели. Она положила на неё ладонь. И панель… засветилась. Слабым, розовато-золотым светом, тем самым, что исходил от самой девочки. На поверхности бетона проступили сложные, неземные символы и схемы, похожие на карту или схему энергетических потоков. Они пульсировали, переливались, дышали. — Что это? — прошептала Ятен, подходя ближе. Её голос дрожал. — Её энергия, — сказала Тайки, аналитически прищурившись. — Она… взаимодействует со структурой этого места. Как будто она знает его. Или… как будто это место знает её. Все пятеро смотрели на маленькую девочку, от которой исходила такая огромная, необъяснимая сила. Чиби-Чиби обернулась и посмотрела прямо на Усаги. В её обычно пустых глазах на миг мелькнуло нечто — не слово, а намерение. Призыв. Надежду. Этот взгляд, странный и полный тайной силы, наконец-то пробил ледяную скорлупу страха вокруг Усаги. Она медленно поднялась на ноги. Ноги дрожали, но она стояла. Слёзы ещё текли по её щекам, но в её глазах снова вспыхнула искра. Не ярости — решимости. Хрупкой, но настоящей. Она посмотрела на Харуку, на Старлайтов, на светящиеся символы на стене, на маленькую спасительницу-загадку. — Ладно, — выдохнула она, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. Голос её всё ещё дрожал, но он звучал. — Значит… готовимся. К последнему сражению. Она перевела взгляд на Харуку. — Не для того, чтобы победить врага, которого мы не знаем… а чтобы защитить то, что ещё осталось. И… чтобы вернуть то, что было украдено. Они обменялись кивками. Не было громких речей. Не было планов. Было только понимание: их спасла тайна, и, возможно, в этой тайне кроется ключ. И пока свет Чиби-Чиби отражался в их глазах, они начали готовиться. В последний раз. *** Они сражались на руинах мира, который знали. Разрушенные крыши небоскрёбов были их ареной под чёрным, беззвёздным небом-саваном. Внизу, там, где когда-то кипела жизнь, была только тишина — ни гула машин, ни далёких голосов, ни даже ветра. Город был пуст. Людей больше не существовало, лишь их угасшие, украденные души пополняли коллекцию Галаксии где-то в вышине. Это была не битва. Это была агония. Каждая их объединённая атака — свет Луны, гармония Кинмоку, ярость Урана — разбивалась о спокойное, всесильное присутствие Галаксии. Она не сражалась с ними. Она просто существовала, и её существование было законом, отрицающим их. Каждая её ответная волна энергии отбрасывала их, выжигала силы, приближала к краю. Старлайты сражались с мрачной, обречённой яростью. В их движениях не было прежней грации, только слепая жажда мести за Какю, за свой дом, за всё, что было отнято. — За принцессу! — кричала Сейя, её голос срывался на хрип. — За Кинмоку! — вторила ей Тайки, создавая барьеры, которые Галаксия растворяла взглядом. Галаксия наблюдала за этим с нарастающим, холодным раздражением. — Вы надоели, — произнесла она, и её голос врезался в тишину, как нож. — Ваша настойчивость уже не забавна. Она утомительна. Она подняла руку. На её золотом браслете вспыхнули три точки. Не для масштабного залпа, а для точного, хирургического удара. Три тонких, ослепительно-ярких луча помчались от неё — каждый точно в цель: в Сейю, Тайки и Ятен. Лучи, способные не просто ранить, а вырвать их семена, как она сделала с остальными. Время замедлилось. Усаги, пытавшаяся собрать энергию для отчаянной атаки, увидела это и закричала, но её тело не слушалось, обессиленное. Старлайты, измотанные, едва успели понять направление угрозы. И тогда случилось то, чего никто не ожидал. Голубая вспышка метнулась вперёд с нечеловеческой скоростью. Это была Харука. Она не прыгнула, чтобы оттолкнуть кого-то. Она встала на пути. Развернулась спиной к лучам, раскинув руки, будто пытаясь прикрыть всех сразу. Три луча ударили в неё одновременно. — ААААААРГХ! Её крик был нечеловеческим. Это был звук рвущейся плоти, разламывающейся души и невыносимой агонии. Её тело выгнулось, залитое ослепительным золотым светом, который, казалось, выжигал её изнутри. Из её груди, прямо в центре, начало проступать сияние — её собственное звёздное семя. Оно пульсировало, вытягиваемое чудовищной силой удара, но не вырывалось до конца, будто Харука всем остатком воли удерживала его внутри. — Как трогательно, — прозвучал ледяной голос Галаксии. Она приблизилась, глядя на мучающуюся Харуку с тем же интересом, с каким рассматривала бы редкий экспонат. — Самоубийственная преданность. Теперь, когда твой свет погаснет, для этих мушек наступит настоящий конец. Тело Харуки начало светлеть, края её формы стали расплываться, превращаясь в голубоватые искры. Она падала на колени. — НЕТ! ХАРУКА! — Сейя первой рванулась к ней, подхватив её падающее тело. Тайки и Ятен последовали за ней, их лица были искажены ужасом. — Держись! Не уходи! Ты… ты последняя! Последняя, кто помнил всё, кто вёл нас! Харука с трудом сфокусировала взгляд на них. Боль была всепоглощающей, но в её глазах уже не было ярости. Было странное, чистое понимание. Она посмотрела поверх их плеч на Усаги, которая стояла в нескольких шагах, парализованная ужасом, слёзы ручьями текли по её грязному лицу. — Уса…ги… — с огромным усилитием прошептала Харука. Её голос был едва слышен. — Ты… должна… спасти… всех. Ты… сильная. Воин… и… принцесса… По-настоящему… — Я не знаю как! — вырвалось у Усаги рыданием. — Я не могу! Она всех забрала! Как я могу?! — В тебе… есть сила… — Харука сделала прерывистый вдох. Её взгляд обвёл Старлайтов. — Простите… всех… вас… Я… не смогла… уберечь… — Её губы дрогнули в подобии улыбки, горькой и нежной. — Буду… рада… встретиться… в другой… жизни… Её тело окончательно потеряло форму. Оно рассыпалось не на искры, а на мириады мельчайших, сияющих голубых песчинок, которые тут же унесло невидимым движением воздуха. От неё не осталось ничего. Только пустота в том месте, где она только что стояла, и ослепившее всех на мгновение послесвечение. Тишина, наступившая после, была страшнее любого рёва. Старлайты стояли на коленях, сжимая пустые ладони, их месть угасла, сменившись полным, всепоглощающим отчаянием. Сейя опустила голову, её плечи тряслись. Тайки застыла, глядя в пустоту. Ятен плакала беззвучно. Усаги стояла одна посреди руин, и в её глазах, полных слёз, отражалась последняя, догорающая искра — и образ исчезающей Харуки, которая отдала всё, чтобы дать ей этот последний, немой наказ. Спасти всех. Когда спасать, казалось, уже было некого и нечем. Продолжение следует…