Стремление

Солнце стояло в зените, но в этом переулке его свет казался чужим и не достигающим дна. Двое в потертых плащах – Зенит и Малыш – двигались вглубь узкой щели между зданиями. Вскоре стены расступились, открыв скрытый двор – болезненный пульс под маской города, одно из тех мест, что дышат гнилью в самой Эквестрии. – П-помоги… – хриплый шепот вырвался из темноты. Возле стены сидел единорог. Его грива слиплась в грязные комья, а рог, когда-то сиявший, был теперь черным, потрескавшимся и казался хрупким, как обгоревшее дерево. Зенит замерла. Её взгляд, полный тревожного сочувствия, скользнул по его измождённой фигуре. – Дай… ещё чуть-чуть… – голос единорога был похож на скрип ржавой петли. Он протянул дрожащее копыто. Малыш, не меняя выражения, резко шлёпнул по протянутой конечности. – Лапы прочь, – его голос прозвучал плоско, без злобы, но и без капли жалости. Он двинулся дальше, не оглядываясь. Зенит, сделав паузу, догнала его. – Малыш, может, не стоило так жёстко? – она говорила тихо, её собственные копыта на миг прилипли к чему-то тёплому и липкому на земле. Она опустила взгляд и снова застыла. У стены земнопони-кобыла, казалось, не замечая их, с остервенением грызла собственное копыто, уже израненное до мяса. – Они сами выбрали эту дорогу, – отрезал Малыш, настойчиво потянув Зенит за собой. – Иди. Они шли дальше, и картина не менялась, лишь становилась гуще, насыщеннее ужасом. Повсюду виднелись потерянные фигуры. Единороги с рогами, на которых чернели следы магического ожога, у некоторых они были сломаны или спилены под корень. Земнопони, бесцельно ковыряющие землю ободранными в кровь копытами. Пегасы, судорожно пытавшиеся расправить крылья, с которых клочьями вылезали перья, обнажая болезненно-розовую кожу. Воздух был тяжёл и густ – смесью пота, мочи, крови и сладковато-горького химического запаха, от которого сводило желудок. Зенит молчала, сжимая зубы. Сочувствие в ней боролось с отвращением и страхом. Она никогда не думала, что под тонким слоем дружелюбия её новой страны может таиться такая гниющая бездна. – Кто… кто творит такое? – наконец вырвалось у неё, и голос предательски дрогнул. – Это бизнес, – безэмоционально констатировал Малыш и внезапно остановился. Они подошли к груде гниющих ящиков и бочек, возле которой копошилась сгорбленная фигура. – Айрон, – позвал Малыш, и старик обернулся. – О-го-го, кого я вижу! – Айрон Грип, приволакивая копыто, быстро подковылял к ним. Его голос звучал неестественно бодро для этого места. – Ну как, копыта держат? – Уже лучше. Привыкаю, – коротко бросил Малыш, оглядываясь по сторонам. – Заходи, сейчас посмотрим, – старик махнул головой в сторону заплатанной палатки, притулившейся в самом углу двора. Малыш, не говоря ни слова, скользнул внутрь. Зенит осталась снаружи, её полосатая фигура напряжённо замерла у входа, взгляд скользил по окружающему мраку. Внутри пахло лекарствами, старой кожей и пылью. Малыш вскарабкался на грубый деревянный стол, стоявший посреди тесного пространства. – Сколько уж с тобой не виделись? – оживлённо спросил Айрон, роясь в ящике. – Месяц, – пробурчал Малыш, стягивая плащ. Под тканью обнажилась шерсть в рубцах и старых ожогах. Он лёг на живот и аккуратно вытянул задние копыта. Под кожей копыт скрывались сложные металлические конструкции, искусно вживлённые и замаскированные иллюзорной магией. – Так-с… Маскировка ещё держится, – Айрон присвистнул, наклоняясь. – Даже не представляю рожи тех, кто увидит жеребёнка с титановыми копытами. – А ты и не представляй. Делай, за чем пришёл, – голос Малыша был ровным, но в нём явственно читалось раздражение. – Да-да, опять не в духе, – старик покачал головой, доставая из сумки набор странных инструментов. – У тебя вообще когда-нибудь бывает хорошее настроение? – Никогда, – отрезал Малыш, уставившись в пол из грязного брезента. – Ладно, ладно. Теперь маскировку снять надо. Руны ещё сколько продержатся? Ты хоть проверял? – А у меня по-твоему рог из башки растёт, чтобы это видеть? – Малыш фыркнул, но не двигался. – Ясно, понял. Фэй! – крикнул Айрон вглубь палатки. Через несколько секунд в проёме возникла единорожка. Её шерсть, некогда белая, теперь имела землистый, сероватый оттенок. Грива цвета грозовой тучи с грязно-белыми прядями висела неухоженными космами. Но больше всего выдавали её состояние глаза – серебристые, когда-то, наверное, ясные, теперь они были тусклы и безвольно опущены в пол. – Да, хозяин? – её голос был тихим и плоским, лишённым всяких интонаций. – Хозяин? – Малыш едва заметно усмехнулся, не глядя на неё. – Ты её что, купил? – Должник один расплатился, – буркнул Айрон, не глядя. – Живой товар. Взгляд Малыша на миг задержался на её шее. Там плотно прилегал матово-чёрный металлический ошейник, покрытый тончайшей вязью светящихся рун. Он знал эту модель. Частый гость на чёрных рынках. Дистанционно управляемая штуковина, не требующая даже магии от владельца – достаточно браслета-контроллера. Руны в ошейнике запрограммированы на выполнение команд, а иногда и на причинение боли. Браслет же, полупрозрачный и подбираемый под шерсть, был ключом и орудием. Айрон поднял переднее копыто. На нем, сливаясь с грязно-серой шерстью, мерцал едва заметный браслет. Он коснулся его другим копытом. – Сними с его копыт иллюзию, – скомандовал Айрон, касаясь браслета. На мгновение в тусклых глазах Фэй что-то мелькнуло – автоматическое подчинение, смешанное с глубокой усталостью. Её рог озарился слабым, почти болезненным сиянием. Магическая пелена на конечностях Малыша задрожала, словно вода, и стала стекать, таять на глазах, обнажая сложную конструкцию из полированного металла и тихих, едва слышных магических контуров. Айрон цокнул языком, придирчиво разглядывая протезы. – Ну ты и запустил. Говорил же, их регулярно чистить надо. Песок, грязь… механика такого не любит. – Не было времени искать единорога, способного на такое, – сквозь зубы процедил Малыш, глядя в стену палатки. – Не каждый может развеять именно эту иллюзию. Фэй, выполнив приказ, отступила в угол, но её взгляд, теперь лишённый прежней пустоты, прилип к Малышу. Сначала она не придала значения его внешности, но теперь, глядя на жеребёнка с серьёзным, усталым лицом и механическими конечностями, в её потухших глазах что-то шевельнулось. Не страх. Скорее… тихая, безмолвная печаль. Узнавание чужой боли. – Фэй, прочисти ему протезы. Я скоро, – бросил Айрон и, не дожидаясь ответа, вышел наружу, отодвинув полог. Кобыла-единорожка медленно подошла. Она замерла на мгновение, её взгляд скользнул по холодному металлу, по тонким швам и сочленениям. – Чего уставилась? – рыкнул Малыш, не поворачивая головы. – Простите, – тут же прошептала она, инстинктивно прижимая уши. Её рог снова вспыхнул ровным светом. Из ящика плавно поднялись щёточки, тонкие отвёртки и чистая ветошь. Она принялась за работу – сначала аккуратно, почти нежно счищая наружные загрязнения, потом, с лёгким жужжанием, открывая маленькие технологические лючки, чтобы добраться внутрь. Минуту царило молчание, нарушаемое лишь тихим скрежетом и жужжанием инструментов. – Так тебя Фэй зовут? – неожиданно спросил Малыш, всё так же глядя перед собой. – А фамилия? – Лок. Фэй Лок, – последовал тихий, но чёткий ответ. – А этот ошейник… как он работает? Я в общих чертах знаю, но детали… Фэй на секунду замерла, будто проверяя, не запрещена ли эта тема. – Когда хозяин разрешает магию… активируются руны-ограничители, – она говорила монотонно, как заученный урок. – Они… настраиваются на тип заклинаний. Сейчас у меня задача – чистка. Я могу использовать телекинез, но поднятый вес не должен превышать килограмма. И только на неодушевлённые предметы. – Понятно, – Малыш снова замолчал, наблюдая, как пыль висит в луче света из дыры в брезенте. – Извините… – голос Фэй стал ещё тише. – Вы… вы же жеребёнок? «Жеребёнок». Слово прозвучало как щелчок по нервам. В его голосе тут же появились стальные зазубрины. – С виду – да, – отрезал он, и за сухой речью явственно проступила волна давнего, едкого гнева. Он снова увидел перед собой не палатку, а склад, обрушивающиеся балки и её насмешливую ухмылку. – Внутри – нет. – Я… я не хотела вас обидеть, – она испуганно отпрянула, и инструменты в магии дёрнулись. – Расслабься, – он снова закрыл глаза, отрезая разговор. Прошло ещё минут десять в полной тишине. Наконец Фэй отступила, убрав инструменты. – Готово, – прошептала она, возвращаясь в свой угол, словно тень. Малыш перевернулся на спину, тестируя движения. Всё работало плавнее, тише. Он просто лежал, уставившись в потолок, где темнело пятно от сырости. – Вижу, справились, – в палатку снова вошёл Айрон, потирая копыта. – Фэй, наложи иллюзию обратно. Как было. – Как прикажете. И снова её рог вспыхнул, и шерсть, тёплая и живая на вид, покрыла холодный металл, завершив маскировку. Малыш спрыгнул со стола, притопал, разминая конечности. Всё было в порядке. Айрон тем временем достал из-под стола небольшой ржавый сосуд, насыпал на тыльную сторону копыта щепотку сероватого, мелкого порошка и, свернув трубочкой ноздри, с шумом втянул его. Его тело дёрнулось, глаза на миг остекленели, а затем засияли неестественной, лихорадочной энергией. – О-о-о, – протянул Малыш, наблюдая за ним с холодным, оценивающим взглядом. – Вижу, ты совсем подсел. Когда успел? – Ой, да иди ты, – Айрон отмахнулся, нервно вытирая нос. – С моей-то работой и не на такое подсядешь. Повсюду этот кошмар, а ты тут о моралях. И в самом деле. Айрон Грип был своего рода специалистом по анатомии пони. В прошлом – хирург с хорошей репутацией, пока его не уволили за пьянство на рабочем месте. Жизнь его покрутила, и вот уже около года он работал в тени – теневой хирург, к которому обращались по самым грязным делам: снять следы, вживить что-то незаконное, подправить то, что не должно было быть увидено светом дня. – Так что, в общем, будь аккуратнее, – Айрон похлопал Малыша по плечу тем же копытом, на котором был браслет. – Протезы – штука дорогая, да ещё и под заказ. Не забывай прочищать. И найди наконец сильного единорога, который сможет снимать эту иллюзию, а не ковырять вслепую. Или… приходи сюда. Я всегда рад. – Понял, – коротко бросил Малыш. – Пока. Он накинул плащ и вышел из палатки, вновь окунувшись в гнетущую атмосферу двора. Его взгляд сразу же нашёл Зенит. Она стояла неподвижно, её полосатая фигура казалась инородным, слишком чистым пятном на этом фоне. Это был уже второй подобный поход в её жизни, но привыкнуть к такому было невозможно. – Зенит, идём, – сказал Малыш, не останавливаясь. Она молча зашагала следом, её плечи были напряжены, а взгляд беспокойно скользил по сторонам, цепляясь за каждую страдающую фигуру. Их снова окружали тени – живые, дышащие, но уже почти не принадлежащие себе. – Дай… ещё… – внезапный хриплый шёпот разрезал тишину. Из темноты вынырнула тощая фигура пегаса. Он схватил Малыша за переднее копыто, впившись в ткань плаща. Малыш резко остановился. Внутри, как мгновенная вспышка, закипел знакомый, едкий гнев. Он раздражённо дёрнул копытом. – Не прикасайся ко мне, падаль, – его голос прозвучал низко и опасно. Пегас не отпускал, его мутные глаза умоляли о чём-то, чего у Малыша не было и не могло быть. Не думая, почти на рефлексе, Малыш резко лягнул задним копытом. Удар, усиленный холодной тяжестью металла, пришёлся точно в голову. Раздался глухой, кошмарный звук. Пегас вскрикнул – вернее, попытался, но его голосовые связки, давно повреждённые криками и дымом, порвались, и изо рта хлынула тёмная кровь. Он рухнул на землю, забившись в беззвучных конвульсиях. – Малыш… – прошептала Зенит. В её голосе не было осуждения, только шок и леденящее понимание. Понимание того, в каком мире они теперь находятся. – Даже не пытайся ничего сказать, – оборвал её Малыш, даже не оглядываясь. Его дыхание было ровным, но в глазах стояла та же ледяная пустота, что и у окружавших их развалин. Он резко развернулся и зашагал прочь, к выходу из этого ада, оставляя за собой тишину, нарушаемую лишь хрипами и плеском чего-то в сточной канаве. Зенит замерла на мгновение, её взгляд прикованный к телу пегаса. Потом она сжала зубы, резко выдохнула и, собрав всю свою волю, бросилась догонять уходящую в темноту жеребячью фигуру в плаще. Ей нечего было сказать. Ей оставалось только следовать.