Пылающие крылья. III Издание (Надежда на Любовь)

Прошло три дня. Бумажный квадратик прожигал дыру в кармане. Он лежал на тумбочке в её новой, временной комнате в убежище Лианы, и Тэнси ловила себя на том, что смотрит на него по сто раз в день. Каждый раз её пальцы тянулись к нему и отдергивались, будто он был раскаленным углем. «Если станет одиноко или холодно. Артур. Напиши. Обещаю, я не кусаюсь (и не веду в леса)» «Одиноко и холодно» — это было про неё. Постоянно. Но слово «обещаю» резало слух. Алекс тоже что-то обещал. Обещал «другой мир». Обещал понимание. Вечером третьего дня, когда тишина в комнате стала невыносимой, а воспоминания о тепле братской руки на плече — слишком острыми, она схватила телефон. Старый, кнопочный, безликий, купленный Лианой для анонимных звонков. Её пальцы дрожали, когда она набирала номер. Она не звонила. Она написала СМС. Буква за буквой, с мучительной медлительностью, будто разминировала бомбу. «Это Тэнси. С улицы. Вы предлагали кофе. Это все еще в силе?» Она чуть не стерла сообщение, не отправила. Но палец нажал «отправить» прежде, чем страх успел парализовать её окончательно. Ответ пришел почти мгновенно. Сердце ёкнуло и упало. Слишком быстро. Как будто он ждал. «Тэнси! Конечно в силе) Сейчас немного завал с проектом в универе, но к восьми освобожусь. Если ты не против вечера — могу встретить тебя у того же места? Или где удобно?» Он использовал смайлик. Она прочла сообщение десять раз, выискивая подвох. «Завал с проектом» — звучало обыденно. «В универе» — значит, студент. Правдоподобно. Он не настаивал на времени, предлагал выбор. Это было… вежливо. Слишком нормально. Она чувствовала, как по спине пробегает холодный пот. Не иди. Это ловушка. Он выведал твоё имя? Нет, ты сама его назвала. Он просто запомнил. Или записал где-то. Он уже всё знает. Ждёт. Но другая часть, та, что всё ещё помнила вкус капучино с братом и смех над глупой шуткой, шептала тихо, но настойчиво: Людное место. Кафе. «Просто Кофе». Там большие окна, много людей. Официанты знают тебя в лицо (они видели тебя с Эйсэхэ). Если что-то пойдёт не так… можно закричать. Можно выбежать на улицу. Он один. Увидев его на улице, он не выглядел опасным. Всегда можно сбежать. Всегда. Она сделала глубокий, дрожащий вдох и ответила, тщательно подбирая слова: «Кафе «Просто Кофе» на Центральной. 20:00. Я буду у окна.» Указать конкретное место — значит контролировать территорию. «У окна» — значит, будет видна с улицы, есть путь к отступлению. «Отлично) К 20:00 буду таи, честно честно. До встречи, Тэнси.» Больше смайликов. Она отложила телефон, будто он укусил её. Ладони были влажными. Вечер. У неё было несколько часов, чтобы передумать. Чтобы придумать болезнь. Чтобы просто не прийти. Она переоделась. Простые джинсы, тёмный свитер, пальто. Надежна скрывающие спину. Она взяла с собой маленький баллончик со слезоточивым газом, который дала Лиана, и нож, спрятанный в специальный карман на поясе. «На всякий случай», — сказала она себе, но от этого не стало спокойнее. В 19:45 она уже сидела в кафе, за тем самым столиком у окна, где когда-то сидела с Эйсэхэ. Здесь пахло так же — дорогими зернами и сладкой выпечкой. Здесь так же гудел уютный гул. Но теперь не было его спокойного присутствия напротив. Была пустота и гулкое, тревожное ожидание. Каждый скрип двери заставлял её вздрагивать. Каждый мужской голос за спиной заставлял мышцы спины непроизвольно напрягаться, напоминая о боли от сложенных крыльев. Ты дура. Зачем ты здесь? Он не придёт. Или придёт не один. Или придёт совсем не тот. Она смотрела на свое отражение в тёмном стекле. Бледное лицо, огромные глаза, в которых читалась паника дикого зверя, загнанного в капкан по собственной воле. Ровно в восемь дверь открылась, впустив порцию холодного вечернего воздуха. И вошёл он. Артур. В той же куртке, с тем же рюкзаком. Он огляделся, его взгляд скользнул по залу и нашёл её у окна. Он не замахал, не улыбнулся во всю ширину рта. Он просто встретился с ней взглядом, слегка кивнул, и в его глазах мелькнуло то самое смущённое облегчение, что было на улице. Он подошёл. — Привет, — сказал он, слегка запинаясь. — Рад, что ты пришла. Прости, что все таки опоздал на минуту, автобус попал в пробку. Он говорил о бытовых, мирных вещах. О пробках. Он снял куртку, под стулом не было никаких сумок с верёвками или камерами. Он был… просто парнем. — Ничего, — выдавила она, и её голос прозвучал хрипло. Она сжала под столом колени, чтобы они не дрожали. — Я… я тоже только пришла. Он сел, и начался самый страшный и самый обычный эксперимент в её жизни — попытка довериться миру на один вечер, имея на поясе нож и память, полную предательства. Каждая его шутка, каждый вопрос о музыке или книгах проверялись на скрытый смысл. Каждый его взгляд анализировался на предмет алчности или расчёта. Но пока что она видела только неловкость, попытку поддержать беседу и странную, бережную внимательность. Как будто он и правда видел её страх. И старался его не усиливать. А где-то в глубине, под слоями льда и колючей проволоки, та самая бумажная искра тихо трепетала, ещё не готовая разгореться, но уже отказываясь гаснуть.