he chased me, and he wouldn't stop

Что-то держало его, но это была не рука. Он чувствовал путы, влажные, склизкие жилы, которые сжимали его и впивались в его кожу. Тысяча маленьких веревочек связывали его тело и прижимали его к стене так, что он не чувствовал кончиков пальцев. Он пытался пошевелить ими; он чувствовал, как отзываются мышцы. Но ничего не двигалось. Кто-то другой завладел его конечностями, и это не был Уилл. Вокруг была необычная темнота. Это был цвет внутри его зрачков, когда он слишком плотно сжимал глаза, пока ждал, как Майк, Лукас и Дастин спрячутся. Это была та темнота, которая наступала, когда он закрывал глаза, чтобы не видеть через щель между дверцами шкафа как Лонни бьет Джонатана. Это была та темнота, которая оставляла красновато-темные блики, принимавшие размытые формы. Это просто сон, пытался думать Уилл. Это просто сон, повторял он себе, но эта мысль ускользала от него. Но во снах все не ощущается так. Если бы он спал, то не чувствовал бы, как эти жилы двигались по животу, оставляя на каждом сантиметре его тела липкие следы, за которые они потом цеплялись. Они были мягкие и пористые как гнилой мох, слегка пульсировали рядом с кончиками его пальцев, как будто их снабжало кровью чье-то сердце. Во снах у него в груди не было этого свербящего и тяжелого чувства. Во снах язык не кололо металлическим привкусом при вдохе. Резкий вкус старых монет и свежих ран прилип к его зубам, к горлу, к небу. Каждый новый вдох был тяжелее предыдущего. Во снах он не чувствовал, как сгущается воздух. Давление усилилось. Настолько, что вдыхать казалось тяжелее, чем проталкиваться через влажный песок. Он открыл рот, чтобы набрать воздуха— Что-то было тут все это время. Оно было внутри него, понял он, и беспомощный страх объял его. Оно застряло у него в горле. Оно грубо уперлось ему в язык. Плотное и холодное. Это было так… странно. Его пищевод крутило от этого; он раздувался, давился, и снова глотал. Чем больше он хотел выплюнуть это, тем ниже оно проникало. У Уилла из глаз хлынули слёзы. Веки начало печь. Он задохнется. Он знал. Он задохнется, легкие начнут гореть, грудь сдавит ещё сильнее, а за плечи его будут держать слишком грубые, слишком крепкие руки, слишком низкий и хриплый голос, будет приказывать ему прекратить устраивать сцены и— Нет, это же невозможно. Его тут нет. Мама вытащила его из него много лет назад. Его тут нет, его тут нет, его тут— Волна рыданий ломала его вместе с этим внутри него. Оно безжалостно и неумолимо двигалось вниз. Оно ползло через его небо в узкую глотку. Уилл чувствовал, как бугристые вены скоблили по его внутренностям так, как ничто нормальное не могло. Он пытался произвести звук громче этих убогих задушенных рыданий. Хотя бы крик или вопль, но ему не хватало воздуха, он чувствовал только, как сжималась бесполезная мышца языка. Оно заполняло все внутри с каждым вдохом и толчком груди Уилла, которому был необходим воздух. Его узы еще сильнее сжались вокруг его груди, рук, бедер. Они больше не боролись с ним, ведь бороться Уилл уже не мог. Теперь жилы почти мягко прижимались к нему, так нежно, что мальчику казалось, будто он непослушный ребенок, которого пытаются остеречь от опасности. Уилл мог только кричать в пустоту. И вдруг появилась чья-то ладонь. Его легкие бились так сильно, что он чуть не заметил, как подушечка большого пальца легко прижалась к его щеке. Это было похоже прикосновения мамы. Короткий, шершавый ноготь скользил по коже. Кожа под ним была холодной, но не мертвой. Такой холод чувствуешь тогда, когда касаешься человека, чуть ли не погибшего в эпицентре снежной бури. Палец спустился по лицу вниз еще раз, а затем медленно поднялся вверх. Он двигался неспешно, как бы намекая, что у них полно времени. Зачем? Ради чего? Чтобы снова забрать его? Снова держать его тут? Чтобы он не чувствовал ничего, кроме боли? Чтобы он просто исчез? Мучительные воспоминания, которые он так сильно пытался скрыть за переездом в новый дом и привычным запахом тлеющих маминых сигарет, нахлынули на него вместе со страхом и позором. Позор. Позор. Позор. Он исчез. Никто больше не мог трогать Уилла. Но палец скользнул к его глазу. Потом рука обхватила его челюсть настолько нежно, насколько глумливо. От прикосновения у него скрутило живот. Это было так странно. Странно, что оно мягко касалось его. Странно, что оно было осторожным. Странно, что оно знало, как дотронуться до него так, чтобы не оставить синяков. Уилл бы хотел, чтобы ему было больно. В этом было бы больше смысла. Это можно было бы заметить. Затем появился голос. Он был мягкий, ползущий внутри его черепа. Эта интонация, похожая на шепот влюбленных из маминых любимых фильмов, которые Уилл смотрел. Но Уилл не понимал почти ничего. Согласные сливались между собой, гласные растягивались. Все, что он мог услышать, это очертания его имени. Уильям. Его тело отпрянуло, но жилы-веревки не дали ему двинуться. Эта вещь во рту двинулась еще глубже. Потом он услышал второе слово. Отчетливое. Точное. И ужасающее. Красивый. Такой красивый. Мурашки так побежали по его телу, что казалось, будто сейчас они оторвут от костей кожу. Когда-то он ненавидел это слово. Годами он инстинктивно ненавидел его, ведь мальчики не могут быть «красивыми», в том смысле слова, как его употребляли в маминых журналах. Хорошенькие девочки, стройные женщины, актрисы в блестящих платьях — вот они были красивыми. Мальчиков так нельзя было называть. Они должны быть сильными. Жесткими. Слегка симпатичными, если им повезло и они были старше. И они не были им. Тогда однажды Джойс сказала это. В один ужасный день, в ужасную ночь, когда он вернулся домой с ободранными ладонями, разорванным рисунком, глазами, как открытые раны. Она промыла каждую кровавую царапину, расчесала его растрепанные волосы, помыла его и одела в теплую пижаму, которую она купила ему в том месяце, как только получила зарплату. — Мой мальчик, — ее голос дрогнул, когда она посмотрела на него, в ее прекрасных карих глазах стояли невыплаканные слезы. — Ты такой красивый, Уилл. Самый красивый человек, который только мог существовать. Тогда Уилл перестал ненавидеть это слово. Это было приятно. Когда это был комплимент, а не насмешка. Уилл чувствовал заботу, любовь, защиту, объединенные в эти три слога. Он позволил себе быть таким, каким было это слово. Как будто оно было создано и для Уилла тоже. Но то, что имело в виду оно, не было создано для него. Никого нельзя было назвать так. Рука на его щеке не ощутимо напряглась в тот момент, когда оно произнесло это. Это был голос прожорливого человека, поедающего очередной незаслуженный кусок пищи. Что-то проскользнуло на последние сантиметры в его глотке. Его грудь содрогнулась. Жилы не ослабили хватку. Легкие разрывались. В глазах белело и жгло от страха. Он пытался захватить воздуха через нос, рот, через хоть что-нибудь, но места не хватало. Весь мир сузился до этого скобления в горле, этой руки на лице, этого слова, звенящего в ушах. Красивый, красивый, красивый. Мужчин нельзя называть красивым. Зазвенело в его ушах. Настоящего мужика красивым не назовут, если уж он не пе— Уилл молил о смерти. Давай, давай, давай. Выбери меня, забери меня, давай же. Темнота вокруг сжималась. Может быть, это был и сон. Потому что впервые на мольбы Уилла ответили, и все что он видел — если так можно было назвать бесконечную пустоту и темноту — исчезло. Оно свернулось в одну дрожащую точку, а что-то глухо билось в ритм с его сердцем, лихорадочно, быстро, затем медленнее и— Он беззвучно проснулся. В комнате шумел обогреватель. Он моргнул, первый раз, второй раз, пытаясь приспособиться к обстановке. Терпкий, сухой, но хотя бы реальный, воздух хлынул в легкие. Они задышали. Вдох, выдох. Руки, вцепившиеся в грубое одеяло, обвились вокруг ног. Он задохнулся, когда понял, что выкарабкался, и облегчение разнеслось по телу, когда он понял, что его больше не свивают путы. Уилл вдохнул запах затхлого ковра и моющего средства в подвале Уиллеров. Лампочки на потолке не горели, однако легкая полоса лунного света проникала через тонкую щель в потолке. Он провел руками по ногами, бедрам, животу, щекам и шее, ища эти жилы, руки, но их не было. Были только его собственные. Уилл дрожаще всхлипнул, когда понял, что сидит на специально вытащенном матрасе в подвале Майка. Он мог дышать, он мог видеть. Вокруг него, внутри него — ничего не было. Он не в Изнанке. Он не в старом доме. Он в доме Майка. Он в безопасности. В безопасности. Но сердцу было все равно на это. Оно продолжало долбиться в его ребра, пытаясь выбраться наружу. Уилл посмотрел под лестницу. Его руки все еще держались за воротник кофты. Никаких гадских веревок, похожих на вены, только его руки. Он мог шевелить пальцами. Никто его не держал. Это был всего лишь сон, но он был таким реалистичным. Мальчик все еще чувствовал это внутри. Фантомные покалывания, ощущения вторжения. Он кашлянул, и в горле было сухо, будто он кричал. Но это невозможно. Иначе бы кто-то спустился вниз и растряс его. Или им просто было все равно. Уилл медленно сглотнул всхлип. В животе крутануло, комок подступил к горлу. Это был просто сон. Его мозг просто обыгрывал эти страхи заново. Ничего более. Уилл медленно перекатился на свою сторону и увидел пустой матрас напротив. Джонатан был наверху в комнате Нэнси. До этого он слышал приглушенный смех через потолок, потом яростные шептания, а потом все затихло. А дальше он услышал хлюпанье этих жил— Нет. Уилл сжал зубы, пытаясь согреть себя руками от холодного ночного воздуха. Он так по-детски мечтал о том, чтобы мама сейчас была рядом с ним. Что она бы обняла его, что он бы услышал ее утешающий голос и успокаивающий аромат. Но Джойс была в хижине с Хоппером и Оди. Она сказала, что ей нужно помогать Хопперу тренировать Оди для неизбежного сражения с Векной. Уилл так сильно хотел не дать ей уйти, поспорить с ней, сказать, что она может помочь даже если будет оставаться тут на ночь. Но Хоппер больше не был шефом полиции, который случайно оказался другом Джойс. Теперь у них с ней были отношения, и ребенок. Оди была дочерью для его мамы настолько, насколько он был ее сыном. Теперь настала ее очередь. Супергероям тоже нужны родители. Ей это явно было нужнее чем Уиллу. Так что хотя бы сегодня Джойс не разбудил ее плачущий сын-подросток, которому надо было, чтобы мама обняла его, как будто ему снова восемь лет. Оди бы никогда заставила маму волноваться так же, как Уилл. Он еще раз хрипло вздохнул и встал. Мышцы дрожали от адреналина. Воздух тут был слишком нормальным, потолок слишком длинным. Матрас провисал под ним, словно пытался засосать вниз вместе с собой. Ему срочно надо было попить воды. Увидеть свет. Попасть в комнату, в которой он еще не просыпался от кошмаров. Он медленно поднялся по лестнице, держась одной рукой за перила. Каждая ступенька знакомо, по-домашнему скрипела. В этом доме все звучало по-особенному, и Уилл прикипел к нему за последний год, что он жил здесь с возвращения из Леноры. Запах моющего порошка Карен вернул его на землю. Наверху на кухне было темно везде, кроме раковины, над которой красовался рассветный луч, проникающий через окно. В воздухе витал аромат вчерашнего ужина, сменяя запах порошка из стиральной машинки в подвале. Часы за лестницей показывали удручающие три с чем-то часа утра. Было очень рано для того, чтобы хоть кто-то еще проснулся. Уилл налил воды из-под крана и стал наблюдать за тем, как на воду попадал бледный луч. Его руки затряслись, когда край стакана коснулся его губ. Боль в горле никуда не уходила и перед тем, как выпить все за несколько быстрых глотков, Уилл понадеялся, что вода поможет ему. Она встала камнем в его животе. Он уцепился руками за края раковины, пытаясь перевести дух. Ночь была слишком тихой, и Уилл не хотел возвращаться вниз, туда. Ты ведь можешь пойти к нему. Эта мысль возникла случайно. У Майке в комнате будет тепло, пусть там и валялся бы всякий хлам, а сам он бы глубоко и неровно храпел. Это будет неприятнее, чем шум обогревателя, но живее. Это был бы знак того, что Уилл жив. Майк бы спал, его волосы вились бы в разные стороны, а одеяло валялось бы где-то в стороне независимо от того, насколько крепко он спал. Уилл бы постучал. Майк бы ответил спросонья, так же, как он сам кучу раз отвечал Джонатану, что он может спать в комнате Нэнси в зависимости от присутствия мамы в подвале. Кучу раз Уилл будил его среди ночи, и его лучший друг ни разу не жаловался на это. Уилл бы постучал. Он бы сказал, мне приснился кошмар страшнее, чем обычный. Он бы сказал, Это было так реально, что я до сих пор чувствую его. Он бы признался ему, я не могу дышать в подвале, там слишком тихо, я скучаю по тебе и тому, как ты никогда не можешь быть спокойным, даже во сне. Он мог бы умолять, я не хочу быть один. Пожалуйста, не дай мне остаться одному. Или он мог бы вообще ничего не говорить, и просто сложиться калачиком напротив его двери и уснуть под звуки его храпения, которые давали ему надежду, что монстров тут больше нет. Зато Майк тут. Он тут. Он почти собрался с духом. Убрал руки от раковины, перекатился на пятки. Но вдруг за окном чирикнула птица, и Уилл снова очутился в хижине. В запахе елей и сигаретного дыма. За дверью, за которой было слышно, как Хоппер переживал из-за Майка и Оди, а Джойс переживала из-за того, что он переживал. Уилл сидел за кухонным столом с карандашом, одолженным у Холли, и рисовал как непоседливый ребенок. Каждый росчерк на бумаге становился грубее вместе с тем, насколько громко было слышно смех Оди и Майка из её комнаты. Он почти был готов к тому, как заболит в груди, когда он увидел их. выходящих из комнаты и их переплетенные руки. Уилл нацепил натренированную улыбку широко и от чистого сердца, когда Одиннадцать обняла его. Ему стало так стыдно, что у него свело живот. Как он мог быть таким эгоистичным, как он мог завидовать своей сестре, которая впервые за месяц увидела своего парня, в то время как Уилл каждый день просыпался рядом с ним? Жил в его доме. Ел за его столом. Спал в его комнате. Нет, сегодня он не мог разрешить себе пойти в комнату к Майку. Только не снова. От этой близости, от этого уюта он стал хотеть большего. Он слишком глубоко попался в эту ловушку. Позволил ей поглощать его. Позволил ей обманывать его глупое, постоянно надеющееся на то, что он имел право на Майка, сердце. Он не мог снова подойти к двери в его комнату и воспользоваться его добротой. Стакан в руке Уилла слишком громко стукнулся об угол. Звук разрезал тишину. Он постоял так немного, сжимая пальцами кайму и уговаривая себя не возвращаться в подвал. Только не в ту комнату. Только не в эту темноту. Он повернулся в сторону гостиной, ища что-нибудь, чем себя можно занять. Кресло Теда Уиллера пустовало, старая кожа проваливалась сильнее без своего верного владельца. Уилл, однако, задумался, представив, как тепло было бы сидеть в ним. Но. В его голове сразу же возник Мистер Уиллер, ловящий его на месте преступления. Уилла затошнило, и он подошел к книжным полкам. Он потянулся к книге, которая выглядела старше бабушки Майка, — настолько дряхлым был ее корешок. Но до страниц он так и не дотронулся — на крыльце что-то зашевелилось, и он повернулся туда. На улице сидела Холли с видом маленького брошенного приведения. Она прижала колени к груди, а в ее волосах сиял свет с фонарика над крылечком. Фонарь слегка моргал и освещал ее, пока она что-то шептала, смотря на свои ноги. Сначала Уилл подумал, что это был котенок. Это было очень в духе Холли — протащить в дом животное, невзирая на аллергию ее отца. И, если честно, эта изнывающая и долгая скука в ожидании апокалипсиса настолько достала его, что мальчик уже был готов помочь ей с подпольным содержанием животных. Он проскользнул через едва открытую дверь и прошептал: — Холли, ааа… что ты делаешь? Что тут у тебя? Холли медленно повернулась, показывая пустые руки. Она моргнула и улыбнулась ему. Уилл задержал дыхание. — Я думал, что ты нашла котенка. — Я же не могу приносить котиков домой. — А, да.. Точно. — он посмотрел на пустующее место у нее на коленях. — Я просто… подумал, что ты что—то гладишь. Она ничего не ответила. Только пожала плечами и перевела взгляд на задний дворик Уиллеров. — Что ты тут делаешь? — попытался он узнать еще раз, выходя на крыльцо. Дерево под носками было холодным. — Тут прохладно. — Я не могла заснуть. Что-то сжалось в его груди. — Тебе снилось что-то плохое? Холли кивнула. Уилл присел рядом с ней. — Ты хочешь поговорить об этом? — Нет. — она села точь-в-точь как он, согнув колени и обняв их руками. — Тебе тоже снятся кошмары? — Да, — слишком легко ответил он. — А ты хочешь рассказать мне о них? Уилл легко выдохнул и засмеялся. — Нет. Холли просто замурлыкала себе под нос и положила подбородок на колени. Уилл смотрел на нее, такую зажатую и маленькую, и понимал, что он впервые в жизни видит ее такой. Смотрящей на тени между деревьями, которые окружали окраину лесов Хоукинса. Он задумался, в какой моменте она перестала бегать к папе или маме, чтобы ее успокоили. Когда она начала поступать так же, как и он. Начала бороться со своими страхами одна, сидя в тишине. — Ты не должна тут сидеть одна, — прошептал мальчик. — твоя мама очень сильно разозлится. Холли наморщила носик. — Так и ты тоже. Он хмыкнул. — Ладно. Забыли. Они оба замолчали, понимая, что им обоим не следовало бы здесь находиться и пытаться не дрожать от холода. Затем она, маленькая и теплая, с доверием прильнула на его плечо. Узел в груди развязался, и ему захотелось плакать. — Хочешь порисовать?—внезапно спросила она, повернув к нему лицо. — Прямо сейчас? — Ага. Он думал отправить ее обратно спать. Он думал обо всем, что он, как старший, должен был ей сказать, обо всех правилах, которые, по заветам Карен, они должны были соблюдать. Но было что-то в ее голосе— что-то, что было ему очень близко. — Ладно, — прошептал он. — Но давай зайдем внутрь. Тут холодно. В гостиной все ощущалось по иному, когда там горел свет и рядом с ним был другой человек, который не спал. Уиллу подумалось, что это так глупо, что он был тем, кого успокаивало присутствие Холли, а не наоборот. Но он никогда не был храбрецом, что уж тут говорить. Так что Уилл собрал одеяла и подушки в мягкий замок посреди ковра. Холли вывалила рядом с ним все ее художественные принадлежности: полуиспользованные маркеры, незаточенные карандаши, обрывки листков, которые она месяцами таскала по дому. Она лежала на животе и болтала ногами, будто был обычный вечер после ужина, когда ей ничего не задали в школе. Уилл сел нога-на-ногу, держа тетрадку на коленях. Сначала он нарисовал рыцаря. Прямые линии, простые формы, доспехи с сердцем на груди, — потому что Холли нравились такие символы, вот и все. За рыцарем появился клирик со светлыми хвостиками, скрытыми плащом, и маленьким деревянным талисманом на запястье для божественного фокуса. Холли наклонилась ближе, ее волосы щекотали ему руку. — Это я, да? Уилл слегка пожал плечами. — Майк сказал, что ты хотела играть клириком. —Да! — она показала на талисман. — Потому что ты тоже им играешь. Он замер, а карандаш завис в воздухе. — …Ты хочешь быть им из—за меня? Она кивнула с важным видом, как будто это было очевидно. — Ты всем помогаешь. Никогда не злишься. Всегда знаешь, что нужно делать. Ее слова попали ему куда-то глубоко. Он сглотнул, но это чувство не исчезло. Он раскрыл руки и она обняла его без промедлений, прижимаясь щекой к рубашке. Она была такой теплой. А он всегда был таким ледяным. Затем она показала на страницу. — Почему ты не нарисуешь себя? Я не пойду за приключениями только с Майком. Это будет супер скучно. Он засмеялся. — Ты тоже должен пойти с нами! — повторила она, надув щеки. — Ладно, ладно. — со смешком послушался он ее. Он просто нарисует маленького клирика за ее большой фигурой. Свет от его фонаря будет идти немного неправильно, приглушенно. Но клирик выглядел слишком уязвимо, поэтому он добавил кобольда под их ногами с большим копьем. Майк стоял впереди всех с мечом, олицетворяя их вечного защитника. Когда Уилл отдал рисунок Холли, она от удивления распахнула глаза и прижала к груди листочек. Через пять минут ее голова поникла, а волосы соскользнули с щеки. Карандаш выпал из ее пальцев, и Уилл еле успел поймать его. Когда он обернулся, она спала, сложив руки и шевеля своим дыханием рисунок. Ему надо отнести ее наверх. Именно так ведь поступают ответственные люди. Вместо этого, он повернулся, чтобы ее голова легла ему на плечо. Дом вокруг них дышал в своем усталом ритме. Морозилка шумела где-то в темноте, старые трубы изредка посвистывали в стенах. До рассвета оставалось еще несколько часов. Все спали в этом доме кроме тех, кто не мог. Уилл прилег на диванную подушку, его веки вдруг потяжелели. Всего лишь одна минутка, сказал он себе. И на этот раз во сне не было холодных рук. — Чья-то ладонь трогала его. Она мягко взяла его за плечо. Мягко встряхнула. Вернула его в туманную и бледную от утреннего света гостиную Уиллеров. — Уилл? Чей-то голос позвал его. Нежный и мягкий. Но уже слегка утомленный. — Уилл, солнце, просыпайся, — голос позвал его еще раз, и ему понравилось, как произнесли его имя. Рука еще раз затрясла его. Уилл замешкался, его шея болела, спина протестовала против позы, в которой он оказался. Рука онемела от того, что что—то маленькое и мягкое лежало на ней. — Холли? — позвал оно что-то лежащее на его руке. — Подвинься, я не чувствую руку. Пробормотал он, пытаясь открыть глаза, в которые как песка насыпали. А потом он увидел Карен Уиллер, стоящую перед ними в фартуке и уже с тугим пучком. Холли, которая все еще лежала на нем, заворчала и подняла голову. Карен провела пальцами по ее волосам и внимательно посмотрела на ее лицо. — Холли, доченька, что ты тут делаешь? Теперь Уилл полностью проснулся и понял, какой они тут устроили беспорядок. Рисунки и маркеры были раскиданы повсюду, неиспользованная бумага горами лежала на полу и на маленьком столике. Он выпрямился: — Простите, миссис Уиллер, — сказал он. — Мы просто… не смогли заснуть. Тут лицо Карен сразу же размягчились. — А, так это она тебя в это затащила? — пробормотала она и прижала Холли к груди. — Кажется, это мне следует извиниться за нее. — Ничего страшного, правда, — запротестовал Уилл. — Я сам тоже не хотел возвращаться в подвал. Карен посмотрела на него, а потом на Холли. Она кажется хотела сказать ему что-то, но вместо этого замолчала и улыбнулась. — Ну, что же, тогда я рада, что ты был с ней. А теперь, Холли, давай-ка ты пойдешь к себе в комнату и еще поспишь, пока я готовлю завтрак, хорошо? Девочка кивнула, пробралась через слои одеял и убежала наверх. Карен проследила за ней и повернулась к Уиллу. — Ты хочешь помочь мне приготовить завтрак? — Конечно, без проблем, — ответил он, — только я сначала уберу комнату и умоюсь. Карен согласно кивнула и выскользнула на кухню. Дом все еще просыпался. Трубы шелестели в стенах, Холли шла где-то наверху, холодильник, который Карен открыла, тоже заворчал. Уилл собрал одеяла, подушки и смыл с себя сон под холодной водой. К тому моменту, как он зашел на кухню, бледный солнечный свет уже высоко поднялся. Уилл двигался не думая, его мышцы уже запомнили, где были сковородки, ящик с лопатками, холодильник. Карен налила в чайник воды. Он разбил яйца в миску, взбил их вилкой, вылил их в сковороду. — Спасибо тебе, — сказала Карен спустя какое-то время, смотря на него. — Ты всегда мне помогаешь. Честно, ты относишься ко мне добрее, чем собственные дети. У Уилла запекло щеки. — Э—это ничего, Миссис Уиллер. Это самое малое, что я могу сделать. После всего, что вы дали нам, я— Карен засмеялась. — Я ценю твою искренность, Уилл. Затем она полность повернулась к нему, держа руки на бедрах. — Но я надеюсь, что твоя мама понимает, насколько ей повезло иметь сына, который понимает, что нужно убираться за собой и за остальными. Честно говоря, Майклу стоило бы поучиться этому у тебя. — Он уже, — выпалил Уилл, вспомнив, как Майк кучу раз начинал ныть из—за мусора и разросшейся травы и как тот заставлял Уилла сидеть на лужайке и болтать обо всем, пока он убирался на заднем дворе дома. — Он просто не хочет вам показывать. Она подняла бровь. — Когда это он начал думать, что безразличие — это круто? — затем она покачала головой и пробормотала, — господи, эти подростки. Уилл засмеялся вместе с ней, и на мгновение ему показалось, что он видит просто хороший сон. Только он и Карен, шкворчание яиц с беконом в сковородке, топот ног спускающейся по лестнице Холли. Он мог притвориться, что тут не было монстров, не было конца света. Все было так красиво и обычно. Затем он вспомнил это слово из сна. Красивый. Он сжал лопатку в руке. Сковорода зашипела. Карен, шепча себе под нос, отвернулась, чтобы порыться в шкафу с сервизом. Уилл смотрел, как яйца сворачивались и пытался не вспомнить, как он произносил это слово. Как странно оно звучало. Как ужасающе. Холли, наконец проснувшаяся и голодная, влетела в кухню. Уилл попытался улыбнуться, взял тарелку из буфета и положил омлет. На столе появилось больше тарелок. Тут появился Тед Уиллер, поцеловал в лоб младшую дочь и жену и принялся ждать свой кофе, приклеившись глазами к газете. Затем наступило время завтрака. Потом появились Джонатан и Нэнси. Они уже оделись и были готовы отправиться куда-то, куда его, в чем Уилл был уверен, как обычно не пустят. Потому что вне зависимости от приближения конца света, ему нужно было изучать алгебру. За ними плелся Майк, тоже одетый, но все еще сонный и яростно моргающий. Все сели за свои места и принялись за еду. Все было тихо и мирно до тех пор, пока Карен довольно многозначительно не сказала Джонатану, — Надеюсь, ты сильно не скучал по своему брату ночью, потому что я нашла его с Холли спящими перед телевизором с кучей карандашей. Они пытались заснуть, рисуя. Все, кроме Теда и Холли, повернулись к Уиллу. — Ты—, – Джонатан вдруг замолчал, вероятно осознав, что он может сказать что—то лишнее, что выдаст Уиллерам то, что он весь последний месяц спал в комнате их старшей дочери. — Я— Прости, я видимо так вырубился, что ничего не заметил. — Все в порядке, — сказал Уилл, запихивая яйца в рот и пытаясь не смотреть брату в глаза. Ему не надо было этого делать, потому что теперь он встретился глазами с Нэнси. — Ты выглядишь уставшим, — конкретизировала она, смотря на него так, будто пыталась понять больше, чем видела, — снова плохие сны? Уилл дернулся на стуле. — Да ничего такого. Просто… просто обычный сон. Нэнси продолжала на него смотреть, но тут Майк потыкал его в бок. — Ты мог прийти ко мне, — тихо сказал он, — если не смог заснуть. Уилл сглотнул. Жар взбирался по шее так быстро, что он наклонил голову, чтобы скрыть это. — Я не хотел тебя беспокоить. Майк усмехнулся себе под нос. — Ты никогда не беспокоишь меня. Уилл сглотнул, пытаясь не залиться румянцем и вытолкнуть из головы мечты, о которых ему и не следовало думать. — Все в порядке, правда, — пробормотал он в тарелку, — и нам с Холли было интересно порисовать ночью. Майк посмотрел на Холли с приподнятой бровью, которая придавала его лицу притворно-неодобрительную эмоцию как у отца. Десятилетняя Холли с беззаботным видом показала ему язык. — Мы рисовали, — объявила она, задрав подбородок, — и тебя мы не приглашали. Карен отошла к столешнице и намазала тост, но вдруг решила спросить. — Джонатан, а где опять Джойс? Брат Уилла замер и чуть не подавился апельсиновым соком перед тем как ответить. — Она уехала за город решать дела с родственниками. — А—а, — задумчиво ответила Карен, — и когда она вернется? — Я думаю завтра. Завтра ведь день рождения Уилла. Он молился, чтобы Джонатан не вспомнил об этом. Молился, чтобы словосочетание «день рождения» не была брошена так неосторожно, как будто в прошлом году он не ощущал себя как в автомобильной аварии в замедленной съемке. Никто не вспомнил тогда. Даже на следующий день. Это было так ужасно, что теперь Уилл лишь надеялся на то, что никто никогда больше не вспомнит про его день рождения, если уж каждый раз им было так все равно. Карен, к сожалению, была с ним не согласна. — О, так это надо отметить, — счастливо обратилась она к Уиллу. — Давай мы устроим маленький праздничный ужин? Уилл покраснел прямо до ушей. — Вам правда не стоит, — пробормотал он, — вы уже много сделали для нас. Тед хмыкнул из—за газеты, явно выражая свое согласие с тем, что их щедрое отношения к Байерсам перешло все границы. Майк метнул на него взгляд, а Карен закатила глаза. Она повернулась к Уиллу и похлопала его по плечам. — Не говори чепуху, милый. Я рада, что ты тут, Уилл. К тому же, мои дети совсем не помогают мне с домашними делами в отличие от тебя. Она посмотрела на Майка и Нэнси со стыдящим их взглядом, а потом перевела глаза на Теда, который проигнорировал ей, перевернув страницу газеты. Вокруг стола вновь застучали вилки, Холли болтала обо всем подряд, но Уилл не мог к ним присоединиться. Горло снова сжало. Уилл нащупал вилку и пытался сфокусироваться на еде в тарелке. Но каждый кусок чувствовался тяжелее предыдущего. Он все еще чувствовал это в горле. — Майк, Уилл и Холли в тишине ехали в школу на велосипедах, только иногда девочка дергала за звонок на велосипеде, не давая мальчишкам уезжать далеко вперед. Уилл слегка замедлился, чтобы ехать с ней в одном темпе, Майк сделал то же самое, дергалась лишь его рука, когда велосипед слишком резко наклонялся. — Тебе нормально ехать за нами? — спросил Майк, повернув голову так, чтобы слышала только Холли. Холли дернула плечами и ее слегка замотало по сторонам. — Да, нормально. Просто не уезжайте от меня далеко, ладно? Майк сразу же смягчился. — Прости, больше не будем. Холли удовлетворенно кивнула головой и закрутила педалями. Тут они подъехали ко входу в её школу. Майк соскочил с велосипеда, чтобы помочь ей поставить свой велик, а Уилл в это время смотрел на здание. Оно было слишком серым, слишком бесцветным для начальной школы. В детстве оно казалось ему не таким унылым. Так выглядело место, которое совсем не восстановилось после Землетрясения. Холли улыбнулась Майку в благодарность и чуть ли не легла на Уилла, крепко обняв его. — Пока, Уилл! Позже увидимся! Уилл приобнял ее. А Майк просто смотрел на них с поднятыми бровями. — Вы что, серьезно? Она даже не скрывает, кто ее любимчик. — Я же не виноват, что она считает меня круче тебя, — сказал Уилл с ухмылкой, залезая на велосипед. — Поверь, я знаю, — пробормотал Майк, широко улыбаясь. Они оттолкнулись от обочины и вернулись в автомобильный ритм. Какое-то время воздух ощущался легче, впереди простиралась дорога, и слышно было лишь как скрипят их колеса. Но как только школа Холли скрылась за поворотом, Уилл почувствовал знакомое ощущение тяжести в груди. — Уилл, — мягко сказал Майк, — все с ней будет хорошо. Уилл кивнул, но скрутившийся в узел желудок так и не раскрутился обратно. Они все еще ехали. — После уроков Майк и Уилл встретили Дастина у велопарковки. Лукас уже выезжал с парковочного места, направляясь в больницу к Макс. Пустое место, которое осталось после него, вызывало тяжесть на душе. Все, что с ними случилось— все, что Хоукинс прожевал и выплюнул— от всего этого Уилл думал только о том, как раньше все было по-другому. Как раньше было легче жить. До того, как все это произошло. До того, как появился он. Школьники кучками проходили мимо них, от раздевалок раздавался смех, рюкзаки стукались об плечи. Какие-то баскетболисты из бывших подлиз Джейсона Карвера шли мимо них в джерси, с лицами, полными презрения. Один из них прошептал: — Дьявольские выродки, — а другой пробормотал это под нос, смотря на Дастина. Дастин тут же крикнул ему в ответ: — Как тебя зовут, братан? Я тебя впишу в свою книгу проклятых! — Дастин, хватит их провоцировать, — Майк предупредил его, кладя руку на плечо, — давай, пошли. Серьезно. Это того не стоит. Но Дастин стряхнул его руку. — Почему? Чтобы они и дальше обзывали нас? Сколько еще мы должны молчать как неудачники? Уилл почувствовал, как пол под ним пошатнулся. Медленно-накатывающий туман в голове. Уилл сжал кулаки, пытаясь держать лицо. Он не хотел, чтобы Майк заметил, чтобы Дастин увидел и понял, что он, по сути, говорил об Уилле. Тут появился еще один качок. — Почему вы еще не в своей сатанинской пещере? Раздались еще смешки. — Когда вы уже призовете свой дьявольский клуб, чтобы вы все сгорели, а мы вам поможем. Майк напрягся, но его голос не изменился. Он стиснул подбородок так сильно, что Уилл видел, как дрожали выступившие мышцы. Он пытался. Он действительно пытался не дать Дастину опять взорваться, и Уилл уже почти поверил, что они сейчас все замнут без— Вперед вышел еще кто-то. Загорелый пацан ростом примерно с Майка, с похожей прической, но прямыми волосами и холодным взглядом. Он провел глазами по Уиллу и сказал: — Неудивительно, что Байерс общается с неудачниками, — хмыкнул он, — ставлю на то, что ему нравится подглядывать за вами в темной комнате, если вы понимаете, о чем я. Уиллу хватило секунды, чтобы понять смысл его слов, как вокруг все заржали. Желудок упал куда-то вниз. Этот ком— Господи, этот ужасный ком— снова застрял в горле, пытаясь его задушить, вывернуть его внутренности наружу. Через помутневший взгляд Уилл заметил, как Майк замер. Он буквально замер. Затем, как замкнувшая проводка, что-то взорвалось в Майке. Он четко и агрессивно толкнул пацана так, что тот влетел в кого-то из своих друзей, и тому пришлось ловить его, чтобы зачинщик не пробил пол. Уилл даже не представлял себе, что Майк так умеет. — Скажи это еще раз, — прошипел Майк, его голос дрожал от ярости. Весь школьный двор замер. Все, кто знал Майка Уиллера, знали, что он был остр на язык, упрям и любил поспорить, но еще они знали, что он никогда не начинал драк. Пацан вывернулся и жестко толкнул его в отместку. Сразу же вокруг собрались зеваки, готовые к шоу. Уилл безраздумно схватил Майка за руку, чувствуя жар и напряженность его мышц. Майк слишком быстро и слишком громко дышал, как будто в его легких кипела злость. — Майк, — умолял его Уилл, — Давай, пошли отсюда. — Да, Майк, — насмешливо ухмыляясь, сказал качок, — послушайся своего парня. Уилла тряхнуло. Стало трудно дышать. Ему не осталось времени даже подумать, хотя бы на секунду, потому что Майк вырвался вперед и врезал качку по носу так сильно, что послышался хруст. Все вокруг зашумели. Кто-то еще опять толкнул Майка, Дастин ворвался в драку, крича что-то бессвязное; кто-то схватил Уилла за плечо; у Уилла в ушах звенело так сильно, что оно заглушало все остальные звуки. Его зрение сузилось настолько, что он видел лишь, как лицо Майка скривилось от злости, откровенное и ужасающее. Он выглядел так, как будто хотел разбить ещё чей-нибудь нос. До того, как все зашло еще дальше, их учительница по социологии, Миссис Скотт, ворвалась на школьный двор. — РАЗОШЛИСЬ! БЫСТРО! СЕЙЧАС ЖЕ! — закричала она. — Я клянусь Богом, если кто-то из вас двинется, я отстраню вас всех от занятий до Рождества! Все сразу же рассыпались, бормоча проклятия себе под нос. Дастин отпрянул от последнего баскетболиста, тяжело вздыхая. Как только Миссис Скотт собралась выписать фамилии зачинщиков себе в журнал, Дастин схватил велосипед и укатил вдаль, не смотря на них обоих, не ответив даже Уиллу, который звал его, ни на минуту не останавливаясь. Майк ничего не сказал. Ни когда они взяли велосипеды. Ни когда они выехали на дорогу. Его челюсть все еще была напряжена. Плечи были напряжены. Глаза были сфокусированы на асфальте. Уилл ехал рядом с ним, но по ощущениям он пытался догнать ураган. Мальчику не хватило духу что-то сказать. В горле все еще стоял ком, а от каждого толчка об педаль тошнило. Какой же он трус, думал Уилл, он всегда замирает в ступоре, всегда все портит. Он не смог защитить себя и ждал, пока Майк заступится за него, пока Майку попадет за него. Какой же он слабый неудачник, в самом деле. И потому, что он был так, так эгоистичен, все, что заполнило его голову, это лицо Майка, когда качок назвал Уилла его парнем. Все, о чем он мог думать, это жалкое напоминание о том, какое отвращение было на лице у Майка. Как сама мысль о том, чтобы быть вместе с Уиллом вызывала у него такое отторжение, что он прибег к насилию. Уилл думал о том, что он реально больной. К тому моменту, как они доехали до дороги до дома Уиллеров, тишина была настолько оглушающей, а Уилл молился, чтобы им пришлось ехать ещё дольше. Здесь ему хотя бы не пришлось смотреть Майку в глаза. Ему не нужно было объяснять Миссис Уиллер, что ее единственному сыну пришлось устроить драку из-за того, что Уилл был трусом. Что Майку пришлось попасть под поток этих оскорблений и обзывательств, которые прилетали Уиллу. Это даже были не обзывательства, это была правда. Когда они подъехали к дому Уиллеров, солнце окрасилось в послеобеденный цвет — золотой с голубым, которые сливались с горизонтом, как края одеял с линиями крыш. Если бы это был любой другой день, Уилл бы даже полюбовался этим. Но единственное, куда его глаза могли смотреть, была кровь на сбитых костяшках Майка, как он заматывал поврежденную руку в рукав, поднимаясь по крыльцу, как вдруг входная дверь открылась. — Уилл! —Холли выпрыгнула наружу, скользя носками по дереву, затем взяла Уилла за лямку рюкзака и потащила в дом. Ее глаза едва прошлись по Майку. — Ты будешь снова со мной рисовать? — П—Привет, Холли, — Уилл глянул по сторонам. — Майк, твоя— Холли выросла перед ним. — Помоги мне нарисовать дракона! — объявила она. — У меня плохо получаются тени, он выглядит просто смешно! —Я понял, я только—, — Уилл вывернулся, пытаясь заглянуть за нее. — Майк, твоя рука, она— Майк не остановился. Он прошел мимо них, едва задев плечом Уилла, и устремился к лестнице. Уилл стоял, слушая, как гремят его шаги, как хлопает дверь в комнату — эти звуки резали его уши. — Уилл? — Холли снова дернула его. — Пошли, я нарисовала деревья так, как ты мне говорил. Мне просто надо исправить дракона. Тебе срочно надо это увидеть. —Ага, — взглянул он на нее, — конечно! Он выпрямил плечи и попытался улыбнуться. — Только секундочку. Внутри дом Уиллеров был таким же, как в обычное послеобеденное время. Теплый воздух, запах порошка для стирки, аромат томатов с обеда. Карен уже была в парадной с ключами в руке и сумкой на плече. — Уилл! Привет, солнце, — сияюще улыбнулась она ему. — Мне надо по делам, я вернусь где-то в шесть. Можешь сказать Майку выкинуть мусор? Там осталось немного мяса, если хотите перекусить, только, пожалуйста, вымойте за собой тарелки. — Спасибо, Миссис Уиллер, — его пальцы стиснули лямки рюкзака. — Я ему передам. Она чмокнула Холли в щеку, потрепала Уилла по руке и вышла. Дверь за ней захлопнулась с мягким щелчком, который каким-то образом раздался эхом во всем доме. Все замолкло. Шумел холодильник. Холли уже разложила свои вещи на столе, когда он вошел. Ее ноги болтались под стулом, пятки стучали по дереву. — Ты сказал, что ты добавишь теней, — напомнила она ему, — дракону. —Да, — сказал он опять, как заевшая пластинка. — только минутку, я сначала приготовлю обед. Делать сэндвичи оказалось легче, чем думать. Хлеб, оставшееся мясо, хлеб. Нож скрипел по разделочной доске, а он делал это уже каждый день с того момента, как стал жить тут. За все эти дни Карен сделала из него ее персонального су-шефа, и несмотря на отсутствие интереса к готовке, Уилла был рад, что он может делать что-то, чтобы не чувствовать себя таким же бесполезным, как раньше. Уилл сделал два одинаковых сэндвича бездумно, и его глупая привычка почти повела его звать Майка сверху. Но пятна крови на разорванной коже, насмешки и тихий, утробный гнев, вырвавшийся изо рта его лучшего друга, остановил его. Вместо этого, Уилл поднялся наверх. Это было медленнее, чем обычно. Свет наверху был выключен, только узкая полоска света лилась из-за двери Майка. Пульс Уилла стукнул где-то возле шеи. Тарелка пахла горчицей и дешевыми солеными огурцами. Уилл бы хотел принести ему что-то получше. С подавленным вздохом Уилл поднял кулачок, чтобы постучать. Дверь открылась раньше, чем он успел это сделать. Уилл отступил назад, тарелка задрожала. — Я— Майк стоял в дверном проеме и дышал слишком чисто, его волосы были вздыблены, как будто он проводил по ним узкой хваткой в расстройстве. На правой руке был спешно намотан бинт, через него было видно, как кровь становится коричневой в месте, где открылась рана. У Уилла стало сухо во рту. — Э-э, я—, — попытался вымолвить Уилл, — я, эм, сделал сендвич. Майк метнул глаза сначала на тарелку, потом на Уилла. — Спасибо. Он взял тарелку левой рукой. Пальцы Уилла дотронулись до его пальцев. Кожа Майка была холодной. — С твоей рукой все нормально? — этот вопрос вылетел из него быстрее, чем Уилл смог остановиться. — В плане, типо… ты сломал что-нибудь? Майк напряг руку еще раз, бинт натянулся. — Нет, просто… поцарапался. Пара ссадин, — эти слова были слишком отрывистыми. — Все нормально. — А. Ага. Хорошо… Тишина напрягала, заполняла дверной проем. — Ну, я пойду спущусь вниз. — Да, я тоже. Он снова прошел мимо Уилла. Мальчик моргнул и последовал за ним без раздумий — он делал это всегда, сколько себя помнил. Всегда шел за Майком. Внизу Майк поставил тарелку на столешницу и сразу же достал свой рюкзак со стула. Он засунул сэндвич в зиплок-пакет, а потом в рюкзак. — Ты куда? — спросил Уилл. — Ты только что пришел домой. — К Дастину. — Сейчас? Челюсть Майка дернулась. — Да. Сейчас. — Но—, —Уилл посмотрел за его плечо, в гостиную, где Холли задумчиво мурлыкала под нос. — Холли тут. Мы не можем оставить ее одну. Майк остановил руку на дверной ручке. На секунду он застыл. Он повернул голову ровно на Уилла.       — Я иду к Дастину. — ответил ему Майк тихим и четким голосом, таким незнакомым.       Уилл понял, что он сказал, только через какое—то время.       — Точно. — промолвил он жалко. Его пальцы впились в спинку стула так, что дерево царапало ему ладонь.       — Ладно. Я…Я останусь с Холли.       — Ага. — Майк перевел с него взгляд на дверь. — Уж будь любезен.       Он потянул за дверную ручку. Прохладный ветерок попал в дом, а потом за ним сразу же захлопнулась дверь.       Уилл так и остался там стоять, вспоминая драку на парковке. Голоса этих баскетболистов, слово парень, сказанное в шутку, кулак Майка, врезающийся в чье-то лицо, внезапное пятно крови.       Он все испортил. Конечно Майк не хотел находиться рядом с Уиллом, он наверное—       — Уилл?—позвала Холли его из зала. — Я закончила рисовать дракону крылья!       Его горло содрогнулось, а зрение снова помутилось. Уилл издал долгий, рваный выдох. Потер рукавами глаза и пошел к девочке.       Рисунки Холли были раскиданы повсюду. Она держала картину с гордым видом, смотря на огромные крылья дракона, которые были слишком большими для листа.       Уилл сел рядом с ней. Карандаш в руке тяжело ощущался, но он выполнил каждый пункт ее просьбы, исправляя интенсивность цветов, подсказывая ей, на какой линии и при каком угле штрих должен быть темнее, чтобы создать вид тени.       Холли принялась рисовать еще больше деталей в пустых местах. Уилл смотрел на пустой нетронутый угол, ожидая, пока его мозг предложит ему нарисовать что-то, кроме Майка, исчезающего за дверью.       — Ты выглядишь странно, — внезапно заметила Холли, не поднимая голову. — Майк с таким же лицом валялся в кровати неделю после того школьного обеда и чуть не помер.       — Спасибо.       Она пожала плечами.       — Ну, так все и выглядит.       Ее карандаш остановился. Она внимательно смотрела на него, слегка склонив голову. Затем, приняв решение, она положила карандаш и соскочила со стула.       — Пошли играть!       — Мы уже играем, — слабо ответил Уилл, показывая на бумагу.       — Рисовать это не играть, — состроила гримасу она. — Пошли на улицу. Будем играть в прятки. Пожалуйста?       Он посмотрел вслед за ней за окно.       Деревья в дали участка стояли твердой, темной грядой. Ветви запутывались как руки, отчаянно хватаясь друг за друга. За первой линией стволов мир темнел на оттенок, а земля влажно и по-весеннему блестела.       — Пожалуйста? — еще раз попросила Холли, уже мягче. — Ты можешь первым ловить меня. Я не буду хорошо прятаться.       Он посмотрел на нее, на молящий излом бровей, на руки, которые крутились вокруг футболки. Если бы он сказал нет, она бы спросила почему. Если бы он сказал почему, она бы больше не смогла смотреть на эти деревья как раньше.       И она не заслуживала этого.       — Ладно, — выдохнул он. — Но мы не будем далеко убегать, хорошо? Все время смотри, чтобы дом был в зоне твоей видимости, хорошо? Обещаешь?       —Обещаааю, — протянула она, уже прыгая к двери.       Когда они вышли на улицу, запах свежескошенной травы щипал Уиллу нос. Тонкая струйка бензина из соседской газонокосилки текла по воздуху, смешиваясь с влажной, земной сладостью, поднимающейся с почвы оттуда, куда не попала вода с опрыскивателей. Где-то вдалеке залаяла собака, а потом наступила тишина, в которой было слышно лишь как жужжат насекомые на ограде.       — Готова? — спросил Уилл, как только нашел дерево рядом с забором, на которое можно было прилечь. Кора была грубой. — Я считаю до десяти. Лучше прятайся побыстрее.       — Ты должен считать до двадцати, — заныла Холли, уже прыгая на носочках.       — Десять, — повторил он со слабой улыбкой. — Сегодня я милосерден.       Она захохотала и ускакала, скрипя кроссовками по маркой траве. Уилл смотрел за ней, и в груди у него что-то глупо и мягко свело. Миссис Уиллер всегда с явно извиняющимся видом просила его присмотреть за ее младшенькой, но для Уилла она никогда не была обузой. Насколько бы жалко это не звучало, он был рад компании Холли. Всю его жизнь люди над ним тряслись, беспокоились, переживали. Джонатан всегда присматривал за ним, заботился о нем. Он всегда был слишком маленьким, слишком мягким, слишком хрупким, чтобы ему можно было что-то доверить.       Быть старшим всегда ощущалось по-странному крутым. С Холли он чувствовал себя по другому. Как будто теперь он был тем, кто мог присматривать за кем-то.       Однако он никогда не признавал этого вслух; он не думал, что Уиллеры будут рады узнать, что такой человек, как Уилл, относится к их младшей дочери как к своей маленькой сестренке.       Уилл медленно считал до десяти с закрытыми глазами, до того, как топот шагов утих. Когда он открыл глаза, то сразу же заметил ее ногу, видневшуюся из-за клена, и носок, слишком яркий на фоне коры.       Он все равно притворился, что усердно ищет, заглядывая в кусты и залезая под столик для пикника.       — Ого, — громко сказал он вслух, — где же Холли могла спрятаться? Она просто невидимка.       Холли хрюкнула, и Уилл драматично топнул по траве, — Кажется, она навсегда убежала отсюда.       Громкий смех выдал ее. Он обошел дерево, и она сжалась, когда он медленно положил руки ей на плечи.       — Попалась!       Они поменялись ролями. Теперь Уилл прятался, сразу же избрав своим укрытием пристройку. Он специально высунул половину туфли из-за него. Она нашла его за секунды, запрыгнув на него с объятиями так, что они почти оба свалились.       — Ты плохо играешь! — воскликнула она, пытаясь перестать смеяться.       — Я просто пытаюсь внушить тебе чувство безопасности, — сказал Уилл, смахивая траву с джинсов. — Это стратегия.       Холли закатила глаза так, что это сразу же неприятно напомнило ему о ее старших брате и сестре.       — Ладно, теперь я реально буду играть. Типо, реально реально. Без поддавков.       — О нет, — невозмутимо сказал он, — это мой самый главный страх.       — Считай громче, — крикнула она через плечо.       Уилл закатил глаза, выдохну, прижав ладони к стволу дерева, сжал веки сильнее.       — Раз…два…три…       Он слушал ее шаги, направляющиеся к дальнему забору. Послышалось слабое шурашние. Хруст ветки. Шелест листьев.       — Семь…восемь…девять…десять. Кто не спрятался, я иду—       Он открыл глаза и увидел только пустой сад.       Уилл сузил взгляд, сканируя знакомые места. Голубой футболки не было видно за деревьями. Носки не выглядывали из-под столика для пикника. Цепь качелей неподвижно висела. Солнце медленно и дымчато превращало доски забора с линию бледных ребер. Единственное, что двигалось, это высокие ветки деревьев там, до куда Холли точно не могла достать.       — Ооо, Холли Героическая, — позвал он, — Где же ты прячешься? Неужели священный воин сбежал с поля битвы?       Он засунул голову меж листьев клена, проверил снова столик для пикника, даже поднял брезент около пристройки.       — Я буду указывать в своих услугах комиссию за вызволение, — добавил он, даже скорее для себя, — серьезно, Холли, ты же не могла так хорошо спрятаться.       Тишина.       Шутка застряла в горле.       Двор замер. Уилл сначала постоял, послушал, нет ли мягкого скрипа кроссовок или сдавленных смешков, которые выдадут ее. Ничего. Только легкое гудение машин и шепот листьев над ним. Маленькое касание тревоги вдруг напомнило ему о том, о чем он не хотел вспоминать.       Сначала он пошел искать в самых легких местах.       Он проверил за пристройкой, отодвигая в сторону болтающуюся ветку. У стены стояли грабли, пластиковое ведро, пошедшее трещинами, лежало на боку, а пауки гнездились в каждом углу. Холли тут не было.       Потом он двинулся к забору, тут лежал забытый ещё с землетрясения измятый бейсбольный мяч, наполовину зарытый в грязь. Тут все еще не было Холли.       Затем он посмотрел под крыльцом. Пыль покрывала деревянные доски, пара помятых банок содовой лежала в темноте, и никакой маленькой, упрямой десятилетней девочки, прячущейся там, где не должна была.       — Холли, ну давай вылезай,—попробовал он еще раз. — Это не смешно.       Ему ответил только ветерок, упавший с дерева листок насмешливо пролетел мимо как в мультике. Внезапно, звуки вокруг заострились, гул машины вдалеке стал громче. Ворона, сидевшая на ветке, начала каркать, и тут биение сердца стало отдавать ему в уши.       Она обещала, что не будет поддаваться. Но еще она обещала, что будет прятаться в радиусе дома.       — Холли!—закричал он. — Вылезай, ты выиграла! Я уже исчерпал время!       Все еще ничего.       Тишина сжала ему виски. Уилл добежал до забора, и тут воздух был тяжелее, насыщеннее, будто деревья выдыхали его прямо ему в лицо. Его дыхание стало рваным, он пытался восстановить ритм до того, как он станет уродливо задыхаться.       С каждым хрустом листика под ботинком он вздрагивал так, что ему становилось стыдно. Он иногда посматривал на задний дворик, как будто Холли там вдруг появится и посмеется с того, как он нервный. Но там никого не было. Деревья ждали его. И Уилл продолжал идти вперед, медленно и нехотя, он пару раз протирал руки об штаны, как учила его мама, но все вокруг казалось странным. Тени были слишком длинными. Забор стоял слишком далеко. Биение его сердца было слишком громким, слишком влажным. И Холли все еще не отвечала.       Он сделал шаг в лес, еще один.       Воздух изменился под кронами деревьев. Запах сожженной солнцем травы уступил холодной почве и мягком гниению опавших листьев. Была весна, но из-за токсичных спор, обитавших в Хоукинсе после землетрясения, большинство растений не росли.       Асфальт под ним превратился в неровную землю, скользкую от влажной почвы и сломанных веток. Уилл двигался слишком осторожно, не хватало ему только упасть. Он уже упал однажды в лесу. Упал так, что далеко и быстро провалился сквозь тонкую ткань миров туда, где никто не должен был обитать. Туда, откуда он вышел уже другим.       На секунду деревья двоились, стволы удлинились и превратились в искривляющиеся колонны с огромными венами, не похожими на вены, тени мигали, как будто жили своей собственной жизнью. Земля была низкой, мягкой, как будто она хотела поглотить его полностью. Воздух был металлическим на вкус, с резким привкусом, который при пробуждении заставлял его задыхаться. Живот скрутило.       Нет. Только не это. Только не сейчас.       Уилл вдохнул, его руки тряслись. Он пытался успокоить дрожь в груди, напоминая себе— слишком громко, наверное, он не был уверен— что ему надо было найти Холли. Найти ее. Он должен искать ее, а не пропадать там. Рациональная часть мозга шептала ему, что Холли вероятно сидела за поваленным стволом дерева и пыталась не засмеяться, поджидая, когда можно будет прыгнуть на него.       Вся остальная его часть помнила лишь о том, каково пытаться крикнуть и не услышать ни единого звука из своего рта.       — ХОЛЛИ!       Деревья поглотили ее имя и не вернули ничего.       Его рука бесполезно болталась, пока он не уперся руками в ближайший ствол, пытаясь выровняться.       Кора под пальцами была теплой. Странной. На одну ужасающую секунду, он почувствовал медленный, вялый стук под ладонью, как будто дерево было живым.       Он оторвал руку так быстро, что ногти впились в кожу.       Мысли стали разорванными и превратились в острые и страшные фрагменты.       Только не она.       Пожалуйста, только не она. Только не снова.       Забери меня—       Забери меня, мне уже все равно, только не ее, пожалуйста, пожалуйста—       Слова стучали по черепу изнутри, настолько громко, что лес должен был слышать их. Настолько громко, что если бы кто-то или что-то слушал, он бы точно знал, какую сделку предлагает Уилл Байерс.       Этот комок, этот, блять, тошнотворный ком встал в горле снова, и все, о чем он мог думать, это его кошмары, которые могли скоро станут реальностью для Холли. Это не могло случиться, ни с кем, только не с ней. Она не могла потерять себя, свою жизнь только потому, что не нашла себя по пути домой. Сломлена, брошена.       Он не хотел, чтобы это случилось с Холли. Господи, он не мог думать об этом. Ей было всего десять, она была такой яркой, такой, каким Уилл никогда не был. Она верила, что люди вернутся, если их позвать. Она верила, что лес был просто лесом. Она заслуживала вырасти без того, чтобы кто-то из темноты забрал ее и решил за нее все. Она заслуживала того, чтобы вернуться оттуда, изменившись только в росте, или став храбрее, но уж точно не потеряв там что-то, что она никогда не могла вернуть.       Мысль о том, что ее постигнет его судьба, свела ему живот, комок подскочил выше, уже собираясь рядом с небом.       — ХОЛЛИ! — закричал Уилл, от громкости его голос стал хрипеть, — ГДЕ ТЫ—ВЕРНИСЬ!       — Холли! — попробовал он еще раз, но его крик был легко поглощен лесом и проглочен им. Ничего не дошло до него. Ни смеха, ни скрипа кроссовок, ни писка птицы. Было так тихо.       — Холли, пожалуйста! — он задыхался, голос становился сиплым. — Давай! Хватит—пожалуйста—Холли!       Он дернулся вперед, почти запнувшись об корень дерева, которого не заметил. Руки тряслись так сильно, что он хватал только воздух, потом ствол дерева, потом вообще ничего. Дыхание сузилось до острых вздохов, которые были бессмысленными, которые не наполняли его воздухом, которые совсем не помогали.       — Холли! — его голос сломался на половине ее имени, расколов его на части. — Ответь мне! Пожалуйста, ответь мне!       Он отчаянно закрутился вокруг, ища тени, которые были слишком замершими. Лес поджимал все ближе, злобно молчал, как будто хотел увидеть, что он сделает дальше. Молчание было умышленным, насмешливым.       — Холли, ты выиграла! Ты выиграла, ладно? — Его голос теперь полностью дрожал. — Пожалуйста, просто— Вылезай! Просто скажи мне, где ты!       Сердце билось о ребра так сильно, что с каждым вдохом он чувствовал вкус старой грязи и охватившего его ужаса. Его ладони саднили от коры, саднили так знакомо, как от холодных и мертвых жил.       — ХОЛЛИ! — закричал он снова, — ХОЛЛИ, ПОЖАЛУЙСТА!       Он ринулся вперед, полубежа, полусидя, раздвигая ветви.       — Только не это— нет— Холли, пожалуйста, только не это— только не ты, Господи, только не ты, пожалуйста, пожалуйста—       Прутик щелкнул где-то слева.       Уилл весь дернулся в направлении звука, пытаясь поймать дыхание грудью.       И затем—       — Уилл?       Уилл повернулся так быстро, что едва не поскользнулся. Она стояла и отряхивала юбку от грязи, ее щеки были красными от бега, а глаза сияли, будто это все была игра. С ней все было хорошо. Она была цела. Что—то внутри него хрустнуло.       Он не думал. Он просто схватил ее за руки, прижал к груди, откуда исходили рваные выдохи.       — Холли, — задохнулся он, его голос дрожал так, что обжигало. — О господи— Холли! О чем ты думала?!       — Э— Уилл? Я не— не могу дышать—       — Ты пропала, — прервал он ее, грубее, чем он этого хотел, злость лилась из него, потому что ей больше некуда было пойти. — Ты не отвечала мне! Я кричал, искал тебя— Я думал—, — его голос рухнул, дрожа, когда он прижал к себе ее голову, его пальцы дрожали, а в уголках глаз пекло от слез, — Я думал, кто—то украл тебя. Я думал, что я потерял тебя.       — Я не слышала, — ее маленькая рука дергала его за рукав, — Прости, Уилл, — сказала она, сжавшись. — Я не хотела, я—я клянусь— я просто бежала за кроликом. Он был таким белым и супер быстрым, я просто хотела увидеть, куда он бежит.       Он оторвался так, чтобы взглянуть ей в глаза. Вина растеклась по ее лицу.       — Ну зачем ты, — сказал он хрипло и сжато, — зачем ты убежала в лес как будто— будто тут ничего с тобой не случится. Я не могу—, — горло саднило. — тебе надо было сказать мне, что ты идешь куда-то, слышишь?       Холли закивала головой.       — Прости, — прошептала она, — кролик был супер-супер быстрым, и я забыла крикнуть тебе—       — Кролик? — нахмурился Уилл, наконец поняв, в чем была причина. — Ты убежала так далеко за кроликом? Холли, нам даже нельзя тут находиться–       — Я знаю, — прошептала она, водя ногами по грязи, — я не специально убежала так далеко. Я просто… Я увидела его, когда пряталась, и побежала за ним, потом он куда-то прыгнул, потом снова и—, — она беспомощно тряхнула плечами, в ее глазах собирались слезы, — Прости.       Уилл провел рукой по лицу. Кролик. Она охотилась за кроликом. Он сжал губы так сильно, что они заболели.       — А потом, — продолжила Холли, ее голос на секунду стал обрадованным, — Я встретила Мистера Генри.       Уилл дернул головой.       — Мистер… кто?       — Генри, — повторила она, — он увидел меня, когда я играла с кроликом, потому что он тут проверяет почву с помощью оборудования, а потом он начал рассказывать мне интересные факты о животных. Ты знал что лягушки сами себя замораживают и сами просыпаются? Разве это не круто? Может быть это как в Принцессе и Лягушке? Хочешь, нарисуем это вдвоем—       — Холли, — твердо сказал Уилл, — Какой мужчина? С кем ты разговаривала?       Она посмотрела на него с укором, как будто он сейчас сказал самую тупую вещь в мире, а потом ткнула пальцем за его спиной. — С ним!       Уилл тут же повернулся и увидел высокого блондина в темной жилетке, который стоял и махал им рукой. Ему стало страшно, и он тут же сжал Холли за руку, вставая между ней и незнакомцем.       Мужчина тихо хмыкнул, вытаскивая журнал из-под жакета. У него на шее даже висела цепочка с ламинированным бейджиком, на котором было написано Индиана-что-то-там, но Уилл стоял слишком далеко, чтобы прочитать.       На секунду его мозг отказался осмысливать это все. Лес. Холли. Взрослый мужчина. Улыбается. Тело сделало все за него.       — Ты еще кто-то такой?       Лицо мужчины не поменялось от тона Уилла. Он легко и элегантно дернул запястьем, перестав махать рукой. — Я думал, что твоя маленькая знакомая уже представила меня.       Уилл притянул Холли ближе. Она влетела в его бедро с мягким уф.       — Ты не ответил на мой вопрос, — сказал он. —Кто ты?       — Просто Генри, — ответил мужчина. — Я из государственного управления по охране окружающей среды. Он поднял свой журнал, и Уилл успел поймать листок, летящий оттуда в его сторону. — Оцениваю состояние деревьев, почву. Ищу очаги заражений. Все связанное с вторжением в частную землю.       Уилл моргнул, смотря на бейджик, тот чисто и ярко сиял, ничего странного с ним не было. В целом. Палец Генри закрывал часть эмблемы.       Генри повернулся, теперь встав целиком напротив Уилла.       — Я увидел, как она одна гладила кролика, — сказал он. — Я вел ее обратно. Не хотел вас потревожить.       — Вы меня не потревожили, — резко ответил Уилл, даже слишком резко.       — Как скажете.       Челюсть Уилла сжалась сама по себе. Хвостики Холли щекотали его руку.       Генри подошел еще ближе, и Уилл почувствовала легкий аромат холодной сосны. Он инстинктивно отошел назад и чуть не наступил на ее ногу, а Холли пискнула.       — Ты хорошо за ней присматриваешь, — оценил он, улыбаясь смеющейся Холли, — хорошая привычка.       Уилл напрягся.       — Да.       — Ммм, — взгляд Генри переместился с руки Уилла на его шею. Он лениво моргнул. — Я заметил.       В животе у Уилла что-то заныло — наверное от голода — он только что вспомнил, что забыл съесть свой сэндвич.       Холли внезапно отпустила руку Уилла и нетерпеливо качнулась вперед на носочках, и нетерпеливо, будто держала это в себе долгое время, сказала:       — Мистер Генри сказал мне, что лягушки сами себя замораживают, типо реально замораживают— а потом просто просыпаются. Как думаешь, Мистер Кларк разрешит нам поэкспериментировать над ними в школе?       Генри все еще смотрел на Уилла.       — Какая любопытная девочка, — сказал он. — Ты напоминаешь мне мою младшую сестру, только я не был таким же внимательным, как твой брат.       — Уилл не мой родной брат, — защебетала Холли. — он друг Майка. Они всегда идут в одном комплекте. Уилл мне как брат.       — О? — сказал Генри, подняв бровь, — Майк?       Холли снова собиралась что-то сказать.       — Холли, — тихо остановил ее Уилл.       Генри смотрел то на него, то на нее, а уголки его губ растягивались.       Он выдержал паузу, а потом улыбнулся Холли.       — А где второй из комплекта?       — Я не знаю, он оставил нас одних.       — Холли, — Уилл предупреждающе сжал ее руку. Ей в самом деле надо было прекратить рассказывать все подряд этому незнакомцу. — Просто пойдем уже.       Генри выпрямился, доставая сосновую иголку из рукава.        — Ты так ее защищаешь, — сказал он. Фраза повисла в воздухе. Уилл смотрел на него и не понимал, что это было. Насмешка?       — Ей десять, — Наполовину повернулся он к Холли так, чтобы Генри не стоял полностью за ними. — Она не должна бегать по лесу одна.       — Мне почти одиннадцать, — возразила Холли.       — Тебе все еще нельзя одной ходить по лесу, — отрезал Уилл, однако вместо настойчивого тона у него получился дрожащий.       Генри слегка наклонился к Холли, чтобы послушать очередной факт про почву или про животных, но Уилл ничего не слышал, потому что его мысли заполнил Майк возле велопарковки, злой Майк с отвращением на лице, Майк, бьющий качка, кровавая рука Майка, Майк, оставляющий Уилла с Холли, чтобы уехать к Дастину, Майк—       Уилл не хотел тут находиться.       — Ладно, — Уилл прокашлялся, — нам надо возвращаться. Миссис Уиллер просто сойдет с ума.       Холли заныла.       — Серьезно, Холли, — сказал Уилл, — пошли.       Она закатила глаза.       — Ты ведешь себя как мама, — пожаловалась она, но вложила ему в ладонь свою руку.       Генри прихватил журнал сильнее и зашагал в ногу с ними, когда они повернули к дороге домой.       Путь к саду Уиллеров был медленнее, чем путь оттуда.       Холли перепрыгивала вперед каждые несколько шагов, что-то мурлыча себе под нос, потом возвращалась как на нитке йо-йо. Генри шел рядом с Уиллом, немного в стороне, но если бы мальчик повернул голову, то они встретились бы глазами.       Ну. Не совсем глазами.       Мужчина был выше, чем любой парень в городе, примерно ростом с Хоппера. Шел он размеренной и неспешной походкой взрослых мужчин из сериалов про полицейских по телевизору.       — Ну, — сказал Генри после того, как Холли перестала напевать песенку, — почему она сказала, что ты и ее брат всегда идете в комплекте?       Уши Уилла покраснели, жар взобрался по шее.       — Мы, э—, сглотнул он, — наш старый дом продали, когда мы уехали, а по возвращении было поздно покупать новый. Так что моя семья живет с ним.       Генри наклонил голову.       — И зачем возвращаться, когда все уезжают из Хоукинса?       Уилл случайно остановился. Листья под подошвой хрустнули.       — Я—       Как сказать этому незнакомцу так, чтобы не выдать суперспособности его сестры и ее роль в спасении всего этого города от монстра-маньяка?       —Ну, все мои знакомые тут, — прошептал он, — Я не мог просто… уехать от них.       Генри тихо угукнул и поднял голову, чтобы посмотреть на лес, а потом слегка свистнул.       — Может быть что—то не хотело тебя отпускать, — посмотрел он на Уилла.       Уилл сделал шаг дальше в сторону.       — Ага, — пробормотал он, — наверное, я не знаю. — добавил он, отвлекшись на Холли, убежавшую слишком далеко вперед.       Генри уклончиво заметил, когда они подошли к саду Уиллеров.       — Отличный район, — сказал тот. — Тут тихо. — глаза его перепрыгивали с дерева на дерево. — Я за этот месяц побывал во многих местах Хоукинса. Сравнивал пробы почвы, сток воды… в общем, это конечно занимательно, но не мог не заметить, как каждое место отличается от другого.       Уилл проигнорировал его.       Холли перескочила сваленное дерево и резко развернулась, оказавшись прямо перед ними.       — У него есть эти штуки, которые он засовывает в землю, — сказала она Уиллу. — это такая металлическая трубочка! А затем он достает ее и в ней куча грязи. Фуу.       — Это ядро почвы, — сказал Генри, мимолетно улыбнувшись. — Оно показывает нам то, что происходит под землей.       Уилл взглянул на него.       — Ты делаешь это… везде?       — Вполне себе, — хмыкнул Генри. — Канавы возле дороги. Кукурузные поля. Леса. Все, о чем люди забывают до тех пор, пока все не придет в негодность. — он быстро посмотрел на него. — Мне больше всего нравится лес. Он всегда честен с тобойю       Холли фыркнула.       — Деревья не умеют говорить.       — В этом и суть, — сказал Генри, — люди все время болтают, но не говорят то, что думают. А деревья никому не мешают. Тебе просто нужно прислушаться.       Уилл напрягся. Он не знал, почему ему стало немного страшно.       Генри должно быть заметил, как мальчик изменился в лице, потому что потом он сказал что—то нормальное.       — Ладно, — промолвил он, — прости, если напугал тебя.       — Не напугал, — сказал Уилл автоматически, хотя они оба знали, что это было вранье.       Генри все еще улыбался.       Ветерок пошевелил кончики его волос, слишком длинных для учителя, слишком прилизанных для отца семьи. Его руки, держащие журнал, выглядели сильными, не грубыми, на них слегка выступали вены. Когда он улыбался, его глаза выглядели такими спокойными, как у мужчин в журналах Миссис Уиллер, которые она оставляла на кофейном столике.       Плотные деревья утончились, впереди стало видно край дворика Уиллеров— забор, пристройка — и Уилл вздохнул с облегчением.       Тут Генри остановился.       — Нам придется разойтись здесь, — сказал он, — не хочу, чтобы ваши знакомые подумали, что за ними шпионит какой-то министерский клерк.       Холли помахала ему.       — А я когда нибудь еще смогу увидеть грязюку? Ты сказал, что в ней куча букашек!       — Если тебе разрешит мама, — ответил Генри, — и если нам снова придется проверять почву.       Его взгляд остановился на Уилле.       — За ней глаз да глаз, хорошо? Не все незнакомцы бывают хорошие.       Уилл нахмурился, он не понял, что Генри имел в виду.       — Ага, я знаю.       Генри склонил голову.       — Рад был встретить тебя, Уилл. Я еще побуду в этом городе. Может быть, мы еще увидимся.       Уилл надеялся, что такого никогда не произойдет, но у Холли была противоположная мечта.       — Хочешь к нам зайти? — радостно спросила она, — Уилл может показать тебе свои рисунки!       Сердце Уилла подскочило.       — Холли, нет, — зашипел он ей в ухо, — нам нельзя приглашать незнакомцев в дом, когда там только мы вдвоем.       Холли заткнулась, а потом попыталась зайти с другого угла.       — Ну, тогда Генри может прийти к нам завтра! У нас ужин в честь дня рождения Уилла. Там будут все, так что все хорошо!       Уилл застыл.       — Ты очень добрая девочка, Холли, — мягко сказал Генри, вежливо смотря на Уилла. — я подумаю над твоим приглашением.       Холли уже взлетела по ступенькам на крыльцо, что-то говоря про еду.       Генри отошел на пару шагов и замер.       Уилл задержался на крыльце.       Мужчина шел вдоль деревьев, в его волосах блестел солнечный свет. У него была нормальная, хорошо сложенная фигура, это был обычный мужчина. Просто обычный мужчина.       Уилл ждал, ждал пока Генри исчезнет с глаз долой, из радиуса дома Уиллеров, из их района, из—       Генри остановился в паре метров от дороги и повернул голову ровно на Уилла.       Внезапно ему стало сразу горячо и холодно. Воздух перестал поступать в легкие.       Уилл быстро отвел глаза и чуть не упал, забегая в дом. Дверь хлопнула, он закрыл ее в два щелчка и оперся об нее. Господи, когда он стал таким жалким? Он даже не мог пообщаться с незнакомцем без того, чтобы пытаться сбежать и спрятаться.       Холли стояла в дверном проеме кухне и была совершенно не в курсе того, что Уилл только что испытал.       — Уилл, сделаешь мне покушать?       В горле было сухо, так что Уилл просто кивнул, прошел мимо нее и по наитию стал открывать шкафы, брать хлеб, намазывать арахисовую пасту.       Когда она наконец уселась перед телевизором, Уилл остановился возле кухонной стойки.       Положил руки на нее. Наклонил голову. Он все еще слишком быстро дышал.       Такой, такой бесполезный и жалкий. Как он вообще умудрился думать, что сможет заботиться о Холли так же, как Джонатан заботился о нем, когда Уилл, блять, чуть не потерял ее в лесу, играя в прятки? Как мог он защитить ее, если у него начинался психоз и паранойя от какого-то случайного мужчины, который реально помог ему не потерять Холли?       Сэндвич, приготовленный им для себя, стоял на стойке, никем не тронутый, и несмотря на голод, Уилл не мог найти в себе силы его съесть.       Он все еще чувствовал это, живущее в его горле.