he chased me, and he wouldn't stop

Вылазки каждый раз заканчивались одинаково — все возвращались туда же, откуда вышли, и смотрели друг на друга, делая вид, что этого не было ни в третий, ни в седьмой, ни в десятый раз. Один и тот же почти нулевой результат, та же усталая тишина. Они вяло вывалились с радиостанции вереницей, щурясь на послеполуденное солнце. Свет в последнее время совсем не согревал. Просачивался сквозь деревья и всё равно ничего не теплело. Даже в конце августа, даже когда календарь настаивал на том, что лето ещё идёт, воздух был тонким и стылым. Уилл шёл, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то согреться. Чем больше он смотрел по сторонам, тем сильнее убеждался: споры уже были повсюду. Серые крупинки на капоте фургона, пудровые разводы на коленях джинсов Лукаса, этот слабый металлический привкус, который не уходил при каждом глотке. Про них больше не говорили открыто. Вылазка ни к чему не привела. Праздновать было нечего. Несколько обвалившихся тоннелей, несколько тупиков и стойкое ощущение, что то, что они ищут, движется быстрее их. За спиной вывеска WSQK скрипела на столбе. Дастин пнул камушек и проследил, как тот заскользил по дороге, тихо скрипя по асфальту. — Ну, — сказал он, пытаясь говорить как обычно, но получилось отчаянно, — договорились, что следующая вылазка будет– — В следующую пятницу, — перебил Стив. Волосы у него обвисли от пота и пыли, и на дневном свету он выглядел как-то неожиданно старше. Нэнси потёрла глаза основанием ладони. Пальцы у неё были в грязи. — Если тоннели снова сместятся– — Сместятся, — сказал Лукас плоско с каменным лицом. — Они всегда смещаются. Оди шла рядом с Хоппером на краю группы, надвинув капюшон и опустив подбородок. Уилл старался не смотреть на неё долго, потому что иначе сжималось горло. А ещё заставлял думать о том, что военные всё ещё здесь, всё ещё ползают по Хокинсу, как муравьи, которые не знают, когда остановиться. Как будто не остановятся никогда. Как будто учуяли кровь и решили, что весь город теперь принадлежит им. Военные знали, что Оди прячется здесь. Уилл иногда видел их издалека — два тёмных силуэта у кромки леса, грузовик, тихо работающий на дороге, которая больше не была дорогой — по ней просто никто уже не ездил. Чтобы почувствовать, как эти от этих людей меняется воздух вокруг, не нужно было подходить близко. Время от времени где-то вдали гудел вертолёт так низко, что дрожали листья. Оди тащилась в хвосте, шаркая кедами по гравию. Майк всё время подтягивался к ней, не признаваясь себе в этом. Незаметно. Он шел на полшага ближе, чем нужно, его рука замерла у ремня её рюкзака, когда та споткнулась о трещину в асфальте. Он как будто ждал, что из кукурузных полей что-то выпрыгнет. Уилл замечал. Не мог не замечать. И это всё равно кололо сердце. Майк то и дело косился на кромку леса. Глаза двигались слишком быстро, и он однажды дёрнулся, когда ворона шумно выпорхнула из кювета. Он притворился, что потёр ладони, будто мёрз, но это не вязалось с языком его тела. Он был немого напряженным и настороженным — как струна, натянутая слишком сильно. Они пересекали широкое поле у станции, где трава вылезла проплешинами и сквозь неё проступала земля бледными ранами. Вдали городок всё ещё выглядел как место, которое сгорело и о котором забыли. На горизонте было слишком много провалов. Слишком много сломанных краёв. Уилл шёл со всеми, отвечал, когда Дастин что-то спрашивал о частотах и запасах, кивал, когда Лукас говорил «да» о чём-то, что сам и не имел в виду, добавлял бессмысленные реплики, лишь бы доказать, что он здесь, не отдалился куда-то от остальных. Что он не замолкает так, что люди начинают переглядываться за его спиной. Он здесь. Он вовлечён. Он даже, если честно, старался. Единственный человек, на которого он все время обращал внимание был тот, которого он так же непроизвольно избегал. Майк. Не театрально. Не как в фильмах, которые любила мама, — когда разворачиваются и уходят со слезами на щеках. Уилл не смотрел на него с злобой. Он просто… не подходил близко. Если Майк сдвигался ближе — Уилл на долю шага отходил в сторону. Если тень Майка падала рядом с его ногами — Уилл без всякой мысли ступал в полосу солнца. Если голос Майка звучал в разговоре — спрашивал Стива про длину верёвки, Нэнси — остались ли батарейки, Лукаса — сколько осветительных ракет, — Уилл смотрел в землю и притворялся, что не слышит ничего так долго, чтобы не понять, о чём Майк вообще говорит. Уилл всё равно чувствовал, что тот замечает. Не нужно было смотреть на него, чтобы знать это. Однажды, когда они вышли на край поля, Майк на секунду остановился, взглянул на него и открыл рот — будто всё-таки скажет. Его имя. Всего один слог. Но Майк остановил себя. Он снова крепко потёр ладони. — Ладно, — сказал он, обращаясь ко всем слишком громко для их небольшой компании, — бочки с бензином оставляем на станции, да? Потому что если придётся бежать, мы не сможем их– — Тащить, — закончил Дастин, потому что Дастин всегда заканчивал за всех фразы, потому что Дастин не умел вовремя заткнуться, и может быть именно это было ближайшим к смелости из всего, что у них осталось. — Ага, понял. Майк кивнул, закусил губу и стал мысленно ставить галочки в голове. Его взгляд снова на мгновение скользнул к Уиллу. Едва заметно. Слишком аккуратно. Уилл шёл дальше. Это было несправедливо. Даже нелогично. Майк сегодня не сделал ничего, кроме как вел себя с чрезмерной интенсивностью, будто ждал, что Уилл это заметит, что-нибудь ему скажет. Но умом Уилл был слишком нежен. Майк уже надавил ему на старый синяк. Как это не моя вина, что тебе не нравятся девочки — эта фраза до сих пор преследовала его, и от неё хотелось броситься в реку. Легче было избегать его. Легче избегать Майка, чем признать, что Уилл по-прежнему такой — тот, кого легко ранить, — пока Майк едва ли помнил, что вообще он тогда сказал. Джонатан пристроился рядом. — Как ты? — спросил он тихо, так что слышал только Уилл. — Нормально, — Уилл пожал плечами. Джонатан покосился на него, потом снова вперёд. Он не давил. Не задавал второй вопрос, чтобы вынудить отвечать честнее. Просто поправил ремень сумки на плече и подстроился под шаг. Они прошли ещё несколько метров. Остальные рассыпались впереди и позади рыхлой кучкой. Стив, Робин и Нэнси обсуждали следующий маршрут с такой беззаботностью, будто планировали поход в горы. Лукас и Майк спорили, стала ли трещина в дороге шире со вчерашнего дня. Дастин всё время оборачивался к Оди, та каждый раз отвечала, что в порядке тем резким тоном, который означал, что она не хочет ни о чём говорить. Уилл слышал всё это как через толщу воды. Приглушенно. Джонатан несколько раз переводил взгляд с Уилла и на Майка. Не остро и не с подозрением. Но Уилл знал брата достаточно, чтобы понять — ещё пара минут, и Джонатан заметит то, чего не заметил никто другой. От этого желудок сжался. Уилл уставился в землю, делая вид, что ничего не замечает. Когда они добрались до развилки — одна дорога вела к главной улице, другая уходила в лес, по третьей срезали Оди с Хоппером, — Джонатан немного сбавил шаг, давая остальным уйти вперёд. — Пойдём, — сказал он, взяв Уилла под руку. — Отойдём от них. — Что? — Уилл нахмурился. — Зачем? Джонатан пожал плечами и наклонился, будто собираясь сообщить нечто скандальное: — Может, хочу посплетничать про Стива и Дастина. Уилл с трудом удержал улыбку — он понимал, что Джонатан затеял совсем другое, но это всё равно было смешно. — Потише, — засмеялся он, — они же могут услышать. — Вот именно, — фыркнул Джонатан, утаскивая Уилла подальше от остальных. — Ну, пойдём. — Ладно, — сказал Уилл, и плечи Джонатана опустились — оказывается, он держал их слишком высоко. Майк позади остановился. Уилл не обернулся сразу. Почувствовал взгляд Майка как тепло на затылке, и кожа пошла мурашками. Он ненавидел, что по-прежнему чувствовал его внимание. Когда Уилл наконец оглянулся, Майк стоял с Дастином, Лукасом и Стивом, зарыв руки глубоко в карманы. Лицо было такое пустое, каким оно бывает у Майка, когда он что-то скрывает. Взгляд метнулся к Уиллу, потом к Джонатану. Джонатан вскинул подбородок в коротком, безмолвном жесте, которым они, похоже, обменивались и раньше. Может, месяцы под одной крышей сделали Джонатана и Майка приятелями — как Уилла и Холли. Майк коротко кивнул. Чётко, окончательно. — Ага, — сказал он, голос шероховатый. — Давай. Уилл отвернулся, пока лицо не выдало ничего лишнего. Джонатан снова зашагал рядом. Несколько секунд они шли молча — звуки остальных отступали по мере того, как деревья все чаще и чаще появлялись вокруг. Солнечный свет просачивался сквозь листья знакомыми, ломаными пятнами. Сырая земля и хвоя щекотали нос вместе с лёгкой прелью позднего лета. По этой тропе они ходили уже сотню раз. Уилл слушал хруст гравия под подошвами. Джонатан приближался к нему до того момента, пока их плечи не соприкоснулись. — Хочешь, я врежу Майку? Уилл моргнул. Вопрос бы слишком нелепый, слишком в духе Джонатана — а потом губы дёрнулись прежде, чем он успел остановиться. — Чего? — из него вырвался смех. Джонатан пожал плечами, смотря вперёд, но уголок его рта изгибался. — Просто говорю. Ты ведешь себя так, будто он тебя достал, а если достал — ну, знаешь… могу врезать за тебя. Смех, который вышел у Уилла, был тихим, немного смущённым — но настоящим. Он сам удивился, грудь на полсекунды разжалась. — Не надо его бить, господи, ты вообще нормальный? — Уилл покачал головой. — Он не... — он остановился, сглотнул. Он больше не знал, что говорить, чтобы не вызвать лишних вопросов. — Он не достал меня. Джонатан хмыкнул, поняв, что это уход от темы, и не возражал. Но Уилл не удержался и оглянулся, посмотрев сквозь деревья. Один раз. Майк стоял на краю поля, полуобернувшись, — не зная, куда ему пойти. Когда увидел, что Уилл смотрит в его сторону, что-то в его лице сдвинулось. Рот чуть раскрылся. В глазах потеплело. Уилл снова отвёл взгляд, пульс вытворял что-то бестолковое. Джонатан не прокомментировал. Просто шёл, давая деревьям затянуть их в тишину. — К тому же, — сказал Уилл, — ты реально хочешь рискнуть, зная, что Тед нас выгонит? — Ну, может, если упросишь Карен и свалишь всё на Майка, она нас всё равно оставит, — предложил Джонатан хитро. — Мы все знаем, что ты у неё в любимчиках, не Майк. — Джонатан! — Уилл толкнул его плечом. — Хватит! Майк услышит! Его лучший, любимый брат пожал плечами. — Ну, — сказал он, — если надо. Уилл закатил глаза, смех эхом тянулся следом, пока они шли дальше в лес, подальше от остальных. — Думаешь, тоннели снова сместятся? Джонатан покосился на него, потом вперёд. — Скорее всего. — Стив сойдёт с ума, если снова застрянет. — Стив сходит с ума от всего. — В голосе Джонатана была нежность и усталость одновременно. Уилл кивнул. Он мог бы остановиться на этом. Мог бы продолжать говорить о Стиве, о Дастине, о верёвках и батарейках и ракетах. Но он чувствах будто кончик пальца у основания черепа. Не будто болела голова. Иногда казалось, что рядом всегда кто-то стоит чуть ближе, чем нужно, и читает его мысли. Уилл прочистил горло и смотрел на тропу. Джонатан замедлился, когда тропа сузилась и кусты вынудили их прижаться друг к другу теснее. Он чуть вышел вперёд, не думая, отвёл нижнюю ветку, чтобы та не хлестнула Уилла по лицу. Они свернули влево, и деревья расступились, образуя поляну, недостаточно широкую, чтобы называться полем. Просто клочок, где трава росла иначе и собирался свет. Там что-то лежало разломанное. Поначалу Уилл увидел просто разбросанные доски. Половицы, наполовину заросшие сорняком. Несколько гвоздей, поблёскивающих в земле. Останки чего-то построенного и брошенного — как всё остальное в Хокинсе, что было разрушено и оставлено за последний год. Он смотрел с мягким, далёким любопытством. Джонатан остановился так резко, что Уилл едва не налетел на него, его лицо застыло. — Боже, — выдохнул он. Уилл посмотрел снова. Разбитые доски образовывали низкую стену, обвалившуюся внутрь. Один участок когда-то был дверным проёмом — рама ещё стояла, перекошенная. Земля вокруг была истоптана, старые следы спеклись в твёрдую корку. Сорняки проросли в щелях. Джонатан сглотнул. Горло дёрнулось. Он смотрел так, словно сейчас оно само себя соберёт обратно. Потом сказал Уиллу тихо, будто дошло до него самого. — Замок Байерс. Уилл моргнул, переступил с ноги на ногу, снова провёл взглядом по руинам — ища вспышку, которая должна была прийти. Ища это осознание — моё, я помню, своё. Ничего не пришло. Джонатан взглянул на него, и на долю секунды лицо у него стало открытым и беззащитным — будто он ждал, что Уилл... Уилл даже не знал что. Улыбнётся? Закатит глаза? Скажет, чтобы он не шутил? Лицо Уилла осталось нейтральным. Брови чуть сдвинулись. — Что? — спросил он, пытаясь заполнить тишину. Губы Джонатана приоткрылись. Он выглядел так, будто хотел сказать сразу десяток вещей. Взгляд метался по лицу Уилла. — Ты... — начал Джонатан, остановился, сглотнул, нахмурился. — Ты не... Уилл ждал. Джонатан шумно вдохнул носом, собираясь. Подошёл ближе к сломанной раме, чуть наклонился и провёл рукой по одной из досок. — Это был... — голос у Джонатана замер, но он прочистил горло и попробовал снова. — Это был твой замок. Уилл уставился на него, моргая. Ничего не всплывало в голове. — Мой замок? Джонатан кивнул, слишком быстро. — Ну да. Твой... ваш. Мы его строили, когда ты был маленьким. — Глаза снова метнулись вверх — с надеждой и страхом одновременно. — У тебя там были правила какие-то, даже пароль. Желудок у Уилла не перевернулся. Грудь не сдавило. Никакая картинка не щелканула в голове. Он мог представить ребёнка, который строит что-то вроде этого — мог представить себя ребёнком, с грязными руками и ободранными коленками. Но это было похоже на чужое детство. Словно он смотрел на фотографию в альбоме незнакомца и слушал про то, что каким-то образом он тоже был на ней. — Пароль, — повторил Уилл, проверяя слово на вкус. Оно звучало нелепо. Слишком игриво. Слишком по-детски. Уиллу оно не нравилось. Уголок рта Джонатана дёрнулся, по лицу пробежало что-то болезненное — и Уилл хотел бы знать, что сказать, чтобы не дать брату ощущать это чувство. Но не мог — он даже не понимал, о чём тот говорит. — Ну да. — Брат помедлил, потом всё-таки сказал — тише. — «Только для друзей», пароль был — «радагаст». Уилл кивнул, нахмурил брови. Может, если достаточно хорошо притвориться, Джонатан решит, что он вспомнил. — А, — сказал он. — Точно. Джонатан смотрел на него. Уилл смотрел в ответ, и где-то глубоко в душе что-то заклубилось — не потому что он вспомнил и это было больно, а потому что не вспомнил, хотя должен был. Взгляд Джонатана опустился вниз как от пощёчины. Он быстро отвёл глаза, часто заморгал. Открыл рот — будто хотел сказать ещё что-то, попробовать снова. Потом остановил себя. Сжал челюсть. Плечи поднялись и опустились с осторожным выдохом. Уилл заметил это четче всего. Как Джонатан проглотил слова, которые собирался сказать. Как рука сжалась в кулак и разжалась. Он медленно выпрямился, заговорил будничным тоном. — Прости, — сказал он, будто сам был виноват, раз вспомнил об этом. — Я просто... думал, ты... Горло у Уилла пересохло. — Всё нормально, — сказал он и снова взглянул на сломанные доски — ища воспоминания, наверняка скрытые за сорняками, — но ничего не нашёл. Все выглядело просто как разбросанные куски дерева, никому не нужные. — Наверное, мне это было уже не так важно. Он говорил это искренне, но Джонатан всё равно вздрогнул — он стоял и смотрел на руины, как смотрят на опознанное тело. Парень чуть повернул голову, снова прошёлся взглядом по лицу Уилла — не обвиняя, но осторожно. Потом Джонатан медленно кивнул. — Ты же расскажешь мне, да? — произнёс он, его руки мягко легли на плечи Уилла с обеих сторон. — Ну, о чём угодно? Даже если получишь тройку по испанскому? Что угодно, что не можешь держать в себе, расскажешь это мне? Уилл нахмурился от неожиданного напора, и тогда Джонатан торопливо добавил: — Я тоже буду всё рассказывать. Я послушался тебя — не подал документы в Эмерсон, и Нэнси не знает, но мне даже не стыдно, я не знаю, выдержат ли это наши отношения, но ты прав, Уилл, я должен выбрать себя, однажды стану кинорежиссёром, возьму тебя, маму и Оди на премьеру, и мы– — Джонатан! — Уилл встряхнул его. — Я... — он попытался сказать, но слова застряли в горле, и в глазах потемнело. Хотелось кричать во всё горло, только он не знал что. — Скажу, — пообещал он тогда, спрашивая слезы, которые разделил с ним и Джонатан. — Расскажу тебе все. — Хорошо, — сказал Джонатан, а потом резко притянул Уилла в крепкие, отчаянные объятия. — Я не хочу тебя потерять, — прошептал он. — Ни за что не хочу тебя потерять. Плечи у Уилла расслабились сами собой. Он вдыхал запах брата — тот же запах сигарет, что держался на маминой одежде, пропитал и рубашку Джонатана; они, наверное, курили вместе, между вылазками, по дороге к дому Хоппера. Уилл ненавидел, что они курят, и вместе с тем не мог не любить этот табачный запах, потому что он был как-то по-особому утешителен. Он вцепился в плечи Джонатана и считал вдохи и выдохи. — Н-не потеряешь, — сказал Уилл. — Не потеряешь, обещаю. Джонатан отстранился и вытер глаза, как ребёнок. Он никогда не выглядел таким молодым, как сейчас, и Уилл хотел, чтобы это он был старшим. Хотел, чтобы у Джонатана была старшая версия самого себя, к которой можно прийти за утешением — так же, как Уилл мог всегда прийти к нему. — Мама никогда не заткнется, когда узнает, что ты хочешь снимать кино, — сказал Уилл, надеясь, что Джонатан поведется на его веселый тон. — Она разъест тебе мозг. — Ага, — выдавил Джонатан, заставив себя улыбнуться. Он все так же держал Уилла за плечо, пока они шли дальше — мимо руин, которых Уилл не помнил, мимо руин, которые преследовали его брата. Они больше не оглядывались назад, но Уилл всё равно чувствовал за спиной маленький деревянный замок, заросший, притихший, стоящий в лесу, и будто не принадлежавший ему никогда. ——— Глаза Уилла были открыты так долго, что темнота будто стала песчинками засыпаться ему в глаза. Дом Уилеров спал. Даже в полночь в тишине чувствовался порядок. Но Уилл уже научился ориентироваться в нём. Он помнил, какая половица скрипит, какая нет. Тишина его больше не тяготила. Он выдохнул беззвучно для всех вокруг вокруг, лежа на матрасе, натянув одеяло до подбородка, уставившись в потолок. Он прокручивал все, что произошло за ужином, в голове. Не Холли, которая снова показывала ему рисунок. Не Теда, разглагольствующего о том, как местные чиновники делают все спустя рукава. Он вспоминал Майка. Конечно, это всегда Майк. Он всегда там, в глубине сознания Уилла, он как вирус, от которого нет лекарства. Нет лекарства, которое запретило бы Майку смотреть на него. Чтобы тёмные глаза не находили Уилла через всю комнату, через весь обеденный стол — как будто игла вонзалась Уиллу в большой палец. Снова и снова, не нарочно. Или слишком нарочно. Будто Уилл был одеждой, которую Майк отчаянно измерял; может, Майк видел, что у Уилла расходится шов, и не мог решить — зашить или рвануть до конца. Уилл старался не выдавать себя. Сидел с прямыми плечами. Смеялся, когда Холли шутила. Жевал слишком медленно, чтобы не поперхнуться и не заставить всех смотреть на себя. Слушал, как Нэнси рассказывает про едва функционирующую газету, и пытался улыбаться, будто понимает, о чём та говорит. Взгляд Майка всё равно давил в затылок — даже сейчас, здесь, в подвале, двумя этажами ниже, — и тогда, за ужином, это ощущалось ещё хуже; Уилл убежал, как только смог. Он что-то пробормотал про усталость, отнёс тарелку к раковине, хотя Карен настаивала, что сделает это сама. Спустился по ступенькам в подвал, как в колодец. Свернулся на диване и просил темноту поглотить его. Позже он услышал шаги Майка на лестнице. Тихое шарканье, пауза на четвёртой ступеньке — та всегда скрипела, если наступить неправильно. Уилл задержал дыхание. На секунду ему показалось, что Майк сейчас спустится к нему. Придет поговорить. Придет спросить, почему Уилл рисовал незнакомого мужчину. Придет сказать то, что уже говорил несколько дней назад — грубым голосом, безуспешно притворявшимся незаинтересованным: Кто это? Почему ты его рисуешь? — а потом скажет самое страшное, намёк, что Уилла поймали с поличным. Наверху Майк остановился. Пауза, потом ещё одна, длиннее. И он зашагал в обратном направлении. От облегчения Уилла затошнило. Теперь он не мог спать вообще. Он медленно сел, стараясь, чтобы пружины не заскрипели. Подвал был холоднее, чем следовало, — будто лето сюда так и не добралось. Кожа покрылась мурашками, как только он свесил ноги с дивана. Встал босыми ногами на ковёр, и холод лизнул его ступни, как будто пробуя на вкус. Он двигался по памяти. Мама передала маленькую корзинку с швейными принадлежностями для Уилла, чтобы доделать костюм Холли. Юбка была почти готова, оставалось только пришить нашивки. Он взял их в руки. Вырезанные кусочки — маленькие цветки, звёзды, луны и мечи — лежали рядом с юбкой стопкой. Он поднялся по ступенькам, прошлёпал к задней двери на террасу и приоткрыл её. Ночной холодный воздух скользнул внутрь — сырой, металлический. Он чуял запах мокрых листьев. Грязи. Задний двор Уилеров днём был просто подстриженным газоном, но ночью деревья на его краю становились выше, тени — гуще. За их участком начиналась полоса леса, которая раскрывала свой рот все шире с каждой новой звездой на небе. К этому зрелищу Уилл уже привык. Доски террасы были ледяными и шершавыми. Дыхание клубилось паром. Он сел на верхнюю ступеньку, разложив юбку на коленях, и стал вдевать нитку в иголку — нитка была тёмно-красной, при этом свете слишком похожей кое на что другое. Он завязал узелок, затянул, воткнул иглу. Стежок — протянуть. Стежок — протянуть. Он как раньше должен был успокоиться от этих действий, но в груди у Уилла всё равно было тесно. Он всё ещё представлял в своей голове лицо Майка за ужином — в тот момент, когда Уилл смеялся чему-то, что сказала Холли. Как на долю секунды сжалась его челюсть — будто он прикусил губу. Уилл воткнул иголку сильнее, чем собирался. Острие укололо палец. Выступила капля крови, блестящая под светом на террасе. Он поднёс палец ко рту и слизнул кровь. Майк сперва всегда думает только о плохом, правда? Разве не так? Он выплюнул Уиллу в лицо всё, чем другие уже оскорбляли его, когда Уилл всего лишь просил быть ему лучшим другом. Когда приравнял Уилла к слову просто друг во второй раз, стоило тому попросить. Он всегда так делал. Почему теперь должно быть иначе? Может, ты ему отвратителен — ему словно положили руку на затылок и направили к этой мысли. Уилл сглотнул. Он не хотел становиться таким. Не хотел становиться мальчиком, за которым следят в поисках признаков неправильности. Но это сделал Хоукинс. Хоукинс любил сплетни, после которых можно было подумать, что твоя жизнь не так плоха. Чья-то жена теряет мужа, кто-то тонет в долгах, переезжает из нормального дома в трейлерный парк. Когда Уилл пропал, все только и говорили о том, как он это заслужил. Шептались, что, может, сам убежал. Шептались, что, может, кто-то его забрал — потому что он другой. Уилл однажды подслушал это возле библиотеки. Женщина в пальто, слишком тонком для октября, говорила с другой женщиной, словно болтала о неудачной стрижке. — Бедная Джойс, — сказала она. — Но вы знаете, как бывает с такими мальчиками. Они уходят с... ну, вы понимаете. Уиллу было тринадцать, и он уже был достаточно взрослым, чтобы понять, что значит такие мальчики. Теперь он был старше, а это значило всё то же самое — только теперь было больнее, потому что это была правда. Господи, он же доказал, что они были правы. Конечно доказал. Такие, как Уилл, заслуживают этого. Игла ходила туда-обратно быстро, как будто он мог зашить собственные мысли. Лампа на террасе мягко гудела над головой. Где-то во дворе стрекотал сверчок. И тут раздалось тихое шарканье по доскам позади. Уилл замер. Плечи напряглись, он повернул голову и расслабился, увидев Холли. Она стояла в дверях в пижаме, волосы были всклокочены, лицо бледнело в свете лампы, глаза были чуть шире, чем надо. Синяки под ними стали сильнее, — у Уилла сдавило грудь; со сном у неё так и не наладилось. Холли моргнула на него, на секунду будто позабыв, где она. — Уилл, — сказала она тихо и хрипловато. Горло у Уилла стянуло. — Привет, — сказал он тихо. — Ты чего не спишь? Холли подошла и села рядом на ступеньку, не спрашивая. Поджала ноги под себя, обхватила колени руками. — Опять плохой сон. Пальцы у Уилла сжались на юбке. Игла застыла на полстежка. Он не сказал у меня тоже — это была бы ложь. У Уилла больше не было плохих снов. Плохие сны — это еще ничего. Они заканчиваются с пробуждением. А то, из-за чего Уилла здесь сидел, никогда не заканчивалось. — Хочешь рассказать? Плечи Холли поднялись и упали. — Не очень, — сказала она. — Это снова тот же самый сон. Уилл кивнул, будто понял. Будто у него не ухнуло под ложечкой. — Это какой? — спросил он осторожно. Холли смотрела во двор. Свет лампы делал её глаза стеклянными. — Мне снился коридор, — сказала она, и голос стал ровнее, как будто она читала по памяти. — Который всё тянется и тянется. С кучей дверей. Иногда ты там был, когда я звала, а иногда — нет. Дыхание у Уилла перехватило. Юбка сдвинулась на коленях, вышитые кусочки тихо зашуршали. Холли продолжала, не глядя на него. — Я открываю одну дверь, а там темнота. Как в шкафу. И слышно... ну, будто что-то дышит. Потом открываю следующую — актовый зал, только не из моей школы, и там никого, — она сглотнула. — А потом звук, будто кому-то больно. Иногда мне казалось, что это ты. Пульс гулко ударил в уши. Уилл сохранил спокойное лицо. — Ну, — начал он, — это же просто сон? Потому что я здесь, Холли, и мне не больно. — Он поднял другую руку — ту, которая не шила, — и помахал перед её лицом, пока она не хихикнула. — Видишь? Со мной все нормально. Холли склонила голову набок и положила её на плечо Уилла, обхватив его руку. — Знаю, — сказала она, смещаясь, и наконец заметила, что у него на коленях. — Это же моя юбка? Уилл посмотрел вниз. Нашивка, которую он уже пришил, слабо поблёскивала — крошечные бусины, сложенные в форму луны. — Ага. Доделываю. Глаза у Холли округлились, сквозь сонливость прорвалось внезапное возбуждение. — Правда? — Ага, — сказал Уилл. — Осталось только все до конца пришить осталось. Холли выпрямилась, кошмар был временно забыт. — Значит, она скоро будет готова, — выдохнула она с восхищением. — Дебби умрёт, когда увидит! — Скоро, — повторил Уилл, кивая. Надо было бы почувствовать удовлетворение. Гордость. Но гордость он не чувствовал. Он прочистил горло. — Поможешь мне? Холли оживилась. — Да! Уилл подвинул к ней стопку нашивок. — Разложишь их? В том порядке, в каком хочешь. Так мне будет быстрее. Холли сделала серьёзное лицо, кивнула, вскарабкалась на доски террасы и принялась раскладывать кусочки в ряд, расставляя их, переставляя. — Вот эта пусть будет здесь, — решила она, помещая звезду у подола. — Потому что это путеводная звезда. А эта — у кармана. — Она подняла крошечную нашивку в форме щита. — Потому что у меня там будет потайной карман. Уголок рта у Уилла дёрнулся. — Для чего тебе потайной карман? Глаза Холли сверкнули. — Для зелья. Уилл тихо хихикнул, но в груди было все еще тесно. — Хорошо. Она продолжала расставлять нашивки и болтала. — Мне каждый раз снится одно и то же, — призналась она тихо. Игла Уилла снова замерла. Холли этого не заметила. Она уставилась на маленькую нашивку с крылышками, водила по ней пальцем. — Во сне, — продолжала она, — сначала мне не страшно. Как будто я куда-то иду, может, учительница попросила. — Девочка нахмурилась. — Но потом я слышу голос, который говорит мне бежать. Иногда он похож на твой, иногда на голос, которого я никогда не слышала. Горло у Уилла пересохло. — Это странно, да? — добавила Холли быстро. — Наверное, просто потому что мы с Мэри пересмотрели ужастиков. — Да, — руки у Уилла дрогнули так слабо, что он едва не промахнулся мимо. Холли снова подняла нашивку с крылышками. — Как думаешь, куда ее лучше пришить? Уилл уставился на неё. Крылья были слишком острыми, как у дракона, а не птицы или ангела. Форма казалась слишком знакомой. — Сзади, — сказал он тонким голосом. — Положи... положи её ближе к спине. Холли кивнула и поместила нашивку ближе к поясу. — О, а это символ королевства! У каждого свой, и его надо в центр, Уилл. — Я учту, — ответил он. — Напомни потом. — Ладно, — живо отозвалась Холли, внимательно кивая, но тут— Снизу под террасой раздался тихий шорох. Холли замерла, и тело Уилла напряглось. Что-то шевельнулось в темноте под ступенями. Мелькнул был цвет. Холли наклонилась, вглядываясь вниз. — Это...? Белый кролик прыгнул в круг света, его мех почти светился, уши подергивались, от глаз плоско отражался свет. Лицо Холли засветилось. — Господи! — Она перекинула ноги через ступеньку и присела, зашептав кролику: — Привет, Доктор Пеппер! Уилл засмеялся, кролик повёл носом, переводя взгляд с Холли на него. Холли обернулась. — Ты опять брал овощи? — Да. Холли расплылась в улыбке. — Можно мне его покормить? Уилл помедлил. Глаза болели — может, и правда не стоит шить при таком свете. — Да, — кивнул Уилл. — Возьми из тайника. Глаза у Холли вспыхнули восторгом. Она подползла к краю террасы и легко подняла одну из расшатанных досок. Под ней лежала маленькая горка: морковки, листья салата, кусочек огурца, завёрнутый в салфетку. Она вытащила морковку и протянула кролику — тот подпрыгнул ближе, осторожный, но не испуганный. Холли тихонько засмеялась. — Смотри, ест. Уилл шил, пока Холли кормила. Высокие деревья тянули свои длинные шеи, наблюдая за Уиллом, за Холли, за кроликом. Холли начала мурлыкать себе под нос, пока кролик жевал. Сначала Уилл не узнал мелодию. Он словно спал. Потом Холли запела громче, и Уилл понял, что это за песня. Way down, way down along the stream… How very, very sweet it will seem… Голос у Холли был тонким и сладким. На этот раз она пела мелодичнее. Once more just to dream in the silvery moonlight… Горло у Уилла сдавило. Дышать стало трудно. Доски под ногами будто накренились. My honey, I know… with the dawn… that you will be gone… Игла соскользнула. В этот раз укол получился еще больнее. На ткани выступило облачко крови. Холли этого не заметила. Она продолжала мурлыкать, смотря на кролика. But tonight, you belong to me… Кролик поднял голову, и, Уилл мог поклясться — тот посмотрел прямо на него. И прыгнул вперёд — быстро, резко— и схватил одну из нашивок, которые разложила Холли. Не какую попало. Самую важную. Ту, что была в форме маленького герба. — Эй! Кролик бросился бежать. Холли вскочила на ноги, босые ступни хлопнули по доскам. — А ну стой! — Холли, подожди! Холли уже бежала, крича. — Уилл, он украл! Сердце Уилла ударило о рёбра. Он бросил юбку не думая. Игла с ниткой болталась, а он кинулся следом. — Холли! — зашипел он уже громче. — Стой! Вернись! Холли даже не повернула головы. Кролик нырнул в сторону деревьев. Холли — за кроликом. Уилл — за Холли. Двор словно стал шире, чем днём. Трава была мокрой, скользкой, особенно под босыми ногами. Холодный воздух жёг лёгкие. Каждая тень выглядела так, будто сейчас его съест. Холли была слишком быстрой для ребёнка. Уилл нагонял скорее за счет собственного страха, который кратно ускорял его. Лес становился все ближе, и с каждым рывком в голове Уилла всплывали старые картины: тёмные лозы, красные молнии, скрип. От этих ощущений вдруг он перестал отличать кошмар от реальности. Кролик скользнул между деревьями у края двора, направляясь вглубь тропы. — ХОЛЛИ! — Уилл рванулся вперёд и схватил её за руку. Холли вскрикнула и рванулась вперед. — Пусти! Он украл мой герб! — Знаю, — задыхался Уилл и тянул назад. Хватка была слишком сильной, и он сразу ослабил ее. — Знаю. Но ты не можешь- туда нельзя! Грудь у Холли ходила ходуном. В глазах блестели слёзы, которым она никак не давала пролиться. Она смотрела в направлении леса. — Он украл, — прошептала она, голос дрожал от злости и чего-то мягче. — Это должен был быть мой кролик. Кожу прошило испугом. Мой кролик. — Он... наверное испугался, — сказал Уилл. Лицо у Холли скривилось. — Но зачем он украл нашивку? — слёзы наконец пролились. — Он испортил мой образ! — Нет, — сказал Уилл быстро. — Не испортил, — настаивал он. — Мы придумаем что-нибудь. Спросим у миссис Флетчер, есть ли у неё другие — уверен, есть, — или сделаем новую нашивку, или спросим у мамы. Она умеет — она делала мне логотип Охотников за привидениями— — Но это будет не то же самое! Горло у Уилла жгло. Он хотел сказать ей, что ничто не бывает таким же после того, как что-то берёт у тебя что-то своё. Хотел сказать, что нужно радоваться, что это всего лишь кусок ткани. Что не Холли украли. Что нашивку можно сделать снова. А вот мальчиков и девочек, которых украли, — нет, и даже если они возвращаются, то не полностью. Ничего этого он, конечно, не сказал. Уилл присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Холли, — сказал он тихо. — Холли, посмотри на меня. Глаза девочки посмотрели на него. Мокрые ресницы. Дрожащие губы. — Мы все исправим, — сказал Уилл. — Хорошо? Всё равно будет все красиво. Дыхание Холли прерывисто втянулось. — Обещаешь? Рот у Уилла раскрылся. Обещаешь — это опасное слово. Уилл много чего обещал в жизни. Обещал Джойс, что у него все будет хорошо. Обещал Джонатану, что будет стараться. Обещал самому себе, что не станет обузой. Но Холли смотрела на него так, будто он был её единственной надеждой, а Уилл никогда ни для кого надеждой не был. Поэтому Уилл кивнул. — Да, — поклялся он. — Обещаю. Холли упрямо вытерла лицо рукавом. — Я ненавижу этого кролика. — Нельзя ненавидеть то, о чем по-настоящему не знаешь, Холли. — Ну и зря что нельзя, надо было его поймать, чтобы узнать, — заявила Холли капризно, идя следом за Уиллом. — Может, его просто надо приучить сидеть на месте, как собаку. Уилл хмыкнул, взял её руку в свою. — Может, — он чувствовал, что проигрывает битву. — Только в вашей семье не держат домашних животных. Холли заныла, и они пошли обратно. — Но почему всегда надо делать, как они говорят? Можно просто держать его у сарая. Ну, Уилл! Мама и папа никогда не узнают. Они к сараю почти не ходят — папа в основном только Майка гоняет за своими вещами оттуда в гараж, а Майка я куплю пожизненным запасом своих десертов, он точно не откажется. Уилл слушал каждое ее слово и почему-то находил в этом утешение — что это, возможно, самая большая трагедия, через которую ей когда-либо придётся пройти. Кролик украл вышитую нашивку, вот и всё. Уилл надеялся, что хуже не будет — по крайней мере, ещё долго. Обратный путь занял дольше, чем должен был. Босые ноги шлепали по земляной тропе, прохладной, зернистой, местами больно кусали камешки, а сосновые иголки смягчали землю там, где лес был теплым. Уилл вел Холли рядом с собой, её маленькая ручка зацепилась за его рукав. Вот тут он и понял, как далеко они забежали. Дом Уилеров стоял смутным силуэтом впереди — он выглядел меньше, чем должен был. Вместо света на террасе был только далёкий бледный прямоугольник. Двор, деревья, темнота — всё, что было между ними и домом, сейчас казалось гуще. Кожу у Уилла стянуло. Каждый звук теперь был слишком громким. Шёпот их шагов по траве. Далёкий стрёкот. Слабый шорох листьев — может быть, ветер. А может — нет. Разум Уилла начал делать то, что делал всегда, — переставал различать воспоминания, сны и реальность. Он думал о пастях, раскрывающихся не так. О дыхании, которое клубилось и смердело — влажном, зверином, слишком близким к его шее. О чём-то маленьком, продирающемся сквозь подлесок, как будто ветки и колючки для него ничто. Краем глаза он увидел, будто деревья слева изогнулись и что-то прошло между ними. Темнота там сгустилась. На полсекунды Уилл был уверен, что видит это. Чудовище, которое он так хорошо знал, — скользит между стволами, осторожное и терпеливое, ждёт, пока его заметят. Сердце дёрнулось так, что стало больно. Уилл остановился, потащив Холли за собой. — Что? — прошептала Холли, снова испугавшись. Уилл не ответил. Смотрел в темноту, напрягая глаза. Дыхание участилось. Вот — снова оно. Движение. Уилл шагнул вперёд, заслонив Холли, раскинул руки не думая — прикрыл её телом, как в двенадцать лет в сарае, так же наивно, будто можно остановить чудовище, просто встав у него на пути. Темнота не двигалась. Во рту у Уилла пересохло. — Холли, — прошептал он, голос почти пропал, — стой за мной. Холли схватила его рубашку сзади обеими руками. Пульс грохотал — пожалуйста, возьмите меня, меня, только её оставьте— И тут— — Уилл? Голос Майка раздался в ночи, Уилл вздрогнул так, что дёрнулись плечи. Майк вышел из деревьев, ветки потянулись вслед за ним, будто их отшвырнули. Он шёл быстро, дыхание уже сбилось, волосы торчали — он явно несколько раз копошил их руками. На нём были спортивные штаны и толстовка, подошвы были все в грязи, на одежде были иголки. Лицо в тусклом свете выглядело бледным, острым, напуганным. Он увидел сначала Уилла, потом Холли. — Какого чёрта вы тут делаете? — потребовал разъяснений Майк, его голос был полон злости и чего-то, что звучало как страх. — Сейчас — господи — середина ночи! Холли высунула голову из-за руки Уилла. — Кролик украл мою вышивку! Майк моргнул. — Какой... что? — Кролик, — повторила Холли, как будто это он здесь идиот. — Белый. Украл мой герб и убежал. Острый взгляд Майка снова переключился на Уилла. — Ты позволил ей убежать за кроликом в лес? Челюсть у Уилла сжалась. В груди вспыхнуло что-то яркое и некрасивое. Конечно, Майк свёл всё к этому. Конечно, Майк смотрит на Уилла так, будто тот сделал что-то не так, будто Уилл безответственный, будто Уилл— Он ровно ответил: — Мы не заходили в лес. Майк сделал шаг ближе, всё так же глядя на него. — Мы буквально на опушке. — Мы остановились, — огрызнулся Уилл, громче, чем собирался. Пальцы Холли сжались на его рубашке. — Это была моя вина, — сказала она вдруг, вскинув подбородок. — Уилл просто побежал за мной. Рот у Майка сжался. Затем он заговорил сквозь зубы. — Что происходит? — спросил он, и они оба уже знали, что дело не в кролике. В голове у Уилла появилось лицо Майка в тот день — и грудь стянуло старым стыдом. Тем, от которого хочется снять с себя кожу, лишь бы не быть увиденным изнутри. Твои рисунки. Тот мужчина. Ты что— Кто он— Так нельзя— Как какой-то— Уилл сдвинулся. — Ничего не происходит, — сказал он слишком быстро. Взгляд Майка сузился. Он выглядел так, будто хотел возразить. Но помедлил — рот открылся, потом закрылся, когда Холли посмотрела на них снизу вверх. Тогда он снова стал говорить, уже медленнее, тише. — Ладно, — сказал наконец Майк, и сглотнул. Холли шмыгнула носом. — Но мой герб— — Завтра разберёмся, — сказал Майк уже мягче. — Сейчас нам нельзя тут находиться. Взгляд у Уилла всё время возвращался к деревьям. Он не мог остановиться. Темнота казалась живой. Казалась пристально-внимательной. Майк заметил — потому что Майк теперь замечал всё. — Что? Уилл заставил себя отвести взгляд. — Ничего. Майк шагнул ближе, почти плечом к плечу, достаточно близко, чтобы Уилл чувствовал напряжение, исходящее от него, — тугое, сдержанное, как будто Майк пытался заслонить Уиллу вид на деревья. — Уилл, — сказал он, и в том, как он произнёс его имя, было одновременно предупреждение и просьба. Горло у Уилла сдавило. Он ненавидел этот голос. Ненавидел, что тот по-прежнему что-то с ним делает. Он опустил взгляд на Холли — та теперь зевала, адреналин выходил. Глаза были красные, рука всё ещё держалась за рубашку Уилла, будто боялась, что он исчезнет. Они шли обратно тесной втроем: Майк с одного края, Уилл с другого, Холли — между ними. Когда они добрались до террасы, Уилл сразу собрал швейный набор, счищая о край ступеньки землю, прилипшую к ногам. Холли шлёпала рядом — босая, упрямая, ее пальцы почернели от грязи и сосновых иголок. Ноги Уилла оставляли слабые следы на линолеуме — разводы земли и листьев. Он положил набор и юбку на диван в гостиной и пошёл в ванную. Раковина была уставлена зубными щётками и наполовину пустой бутылкой ополаскивателя. Уилл сначала помыл ноги в душе — не стал ждать, пока вода нагреется, ему надо было смыть все. Когда он закончил, Холли без лишних слов влезла на крышку унитаза, вытянув ноги вперёд. — Ледяные, — пожаловалась она. Уилл посмотрел туда. Грязь въелась в линии ступней, под ногти. Он взял с вешалки мочалку, намочил, начал вытирать. Он не смотрел слишком пристально. Холли дёрнулась. — Щекотно. — Не вертись, — пробормотал Уилл. Она скорчила гримасу и старалась держаться, но ей каждый раз становилось щекотно. Уголок рта у Уилла дёрнулся вслед за её тихими смешками. Майк стоял в дверях — наполовину в тени, наполовину в свете ванной. Спортивные штаны. Худи. Тоже босой. Грязь на пятках, руки в карманах, он молчал и просто смотрел. Уилл всё равно его чувствовал — то, как его присутствие меняло атмосферу, как от него у Уилла сжималась грудь старым рефлексом. Соберись, соберись, соберись. Холли подняла глаза на Майка. — Ты тоже грязный. Майк моргнул. Потом посмотрел на свои ноги и тихо, почти беззвучно хмыкнул носом. — Ага. Наверное. — Он неловко зашел в ванную, и Уилл, не думая, чуть сдвинулся. Уилл вытер Холли ноги и протянул ей полотенце, та энергично спрыгнула. — Ладно, — сказал Уилл, потянувшись за своей мочалкой. — Иди спать. Холли обернулась, ее волосы были всклокочены, глаза блестели, несмотря на поздний час. — Можно я посплю в подвале? Уилл замер с мочалкой в руке. — Нет, — сказал он слишком быстро. — Холли, уже поздно. Иди в свою комнату. Она наморщила нос. — В моей комнате холодно. — Не холодно. — Холодно, — настаивала она. — Ну пожалуйста, Уилл? Уилл прополоскал мочалку под краном, наблюдая, как вода становилась коричневой, потом прозрачной. — У тебя есть одеяло. — Не хочу одеяло, — сказала она оскорбленно. — Хочу спать в подвале с тобой. — В подвале холоднее, Холли. — Уилл мягко возразил. — К тому же ты устала от всей этой беготни, разве нет? Сразу заснёшь. Холли покачала головой и понизила голос. — Но тогда ты снова будешь спать один. Уилл шокировано застыл. Он постарался улыбнуться. — Не нужно за меня беспокоиться. Майк вышел из душа, и взгляд Холли метнулся мимо Уилла прямо к брату. — Майк тоже будет спать в подвале! — объявила она радостно. — У нас пижамная вечеринка. Желудок у Уилла провалился. Жар сразу же унизительно ударил в лицо. Он уже чувствовал, как во рту формируется отказ— — Нет, — начал он. — Да, — Майк договорил слишком быстро. Холли победно ухмыльнулась. — Вот видишь? Майк все смотрел на Уилла — не на Холли. Все такой же вычисляющий. Уилл хотел сказать ему, чтобы прекратил. Сказать, что он не математическая задача. Что он просто — он просто— Уилл вытер ладони о пижамные штаны и ровно сказал: — Хорошо, — пробормотал он, как будто это не его загнал в угол ребёнок. Холли тихонько взвизгнула и, выпрыгнув из ванной, побежала в комнату за постельным бельем. Майк тоже. Уилл собрал швейный набор и юбку и вернулся в подвал. Скоро брат с сестрой пришли — Холли тащила одеяло и подушки, которые были больше неё, и с кряхтением сбросила всё на матрас. Майк замер у лестницы, но потом спустился медленно и тихо, будто вспомнил, что тут произошло, когда он в последний раз был здесь. Уилл делал вид, что не заметил, как Майк сначала оглядел комнату — пробежался взглядом по углам, окнам, наверное, по тумбочке снова, наверное, искал, куда Уилл спрятал ключи. Холли забралась под одеяло и похлопала по пустому месту рядом с видом командира. — Сюда, — сказала она, показывая. — Уилл. И Майк. А я в середине. Уилл сел первым. Холли тут же придвинулась в центр и прижала спину к его боку. Волосы пахли клубничным шампунем и уличным воздухом. Майк лёг с другой стороны — его плечи были напряжены, руки сложены, как будто не знал, куда их деть. Холли повозилась, — одной рукой уцепилась за рубашку Уилла, другой потянулась к рукаву Майка. Уилл лежал прямо на спине, уставившись в потолочные балки. Свет в подвале был выключен. Лишь лампа в углу излучала низкий мягкий свет, из-за которого всё выглядело мягче. Он остро ощущал, что Майк лежит в нескольких сантиметрах — по другую сторону Холли. Достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло без касания. Достаточно близко, что если Уилл сдвинется не туда, их колени коснутся, руки — тоже. Достаточно близко, что лёгкие отказывались нормально наполняться. Холли вздохнула, будто что-то решила. Почти. Тишина растянулась. Гудел обогреватель. Дом наверху потрескивал. Где-то ветер дул в окошки под потолком. Разум Уилла настаивал, что это когти монстра. Холли шевельнулась. — Я не могу уснуть. Уилл закрыл глаза. Конечно, она не спит. Дети работают на адреналине, как на конфетах. — Расскажи нам сказку, — потребовала Холли и повернула голову к Майку. Майк замер. — Сказку? — Ну да, — сказала Холли. — Обязательно с хорошим концом. Майк медленно выдохнул и тоже уставился в потолок — будто искал там страницы сказки, записанные между балок. — Ну... Уилл закрыл глаза. — Не знаю, — пробормотал Майк. — Поздно уже. — Ты должен рассказать нам сказку. Майк сдвинулся, и одеяло зашуршало. Дыхание Холли согрело плечо Уилла. На секунду Уилл представил, что у них на самом деле пижамная вечеринка. Потом Майк заговорил, сначала неуверенно. — Ладно. Короче... жил-был один рыцарь. Холли сразу оживилась. — Настоящий рыцарь? — Ну да, — сказал Майк. — Настоящий рыцарь. Глаза Уилла медленно открылись, он смотрел в тёмный потолок. Он знал, куда всё идёт, ещё до того, как Майк назвал имена героев. Желудок всё равно сжался. — И имя ему Теон, — продолжал Майк мягко. — И ему надо защищать своего... друга, другого мальчика, Элиона. Потому что Элион важен для него. Ну, прямо очень важен. Холли хмыкнула. — Ясно. Майк сделал паузу. Уилл слышал, как тот сглотнул. — Они путешествуют вместе, — продолжил он. — Повсюду темнота. Однажды они проходят через лес, в котором живут чудовища, и Теон каждую секунду оглядывается, — потому что думает: стоит ему отвести взгляд, и что-то... — он резко остановился, будто налетел на стену. Холли ждала. Уилл не двигался. Но что-то внутри него обострилось — он слушал. Майк прокашлялся, слишком тихо, слишком через силу. — В общем, — сказал он и начал снова. — Теон приносит клятву. Голос у Холли стал благоговейным. — Как обещание? — Ну да, — сказал Майк. — Как обещание. Уилл помнил этот отрывок. Он зачитал его до дыр в книге, которую Майк написал для него. Клятва паладина. Обет, принесенный Элиону при свечах, в разрушенной часовне, посреди разрухи. Голос Майка опустился на долю, будто он боялся говорить. — И тут он говорит Элиону... говорит, что будет его защищать. От всего. От всех. Даже если Элион будет злиться. Даже если Элион этого не захочет. Холли прошептала. — О. Уилл не издал ни звука. Боль в груди расползалась, как чернила в воде. Майк продолжал осторожно. — Но... — Снова пауза. — Потом Теон говорит кое-что, чего не имел в виду, и он не... он не хотел обидеть Элиона. Не хотел сказать то, что прозвучало... плохо. Пальцы у Уилла воткнулись в одеяло. Ногти вдавились в ткань. Он старался не показывать эмоций на лице, потому что если повернётся к Майку, если посмотрит на него, то увидит. Увидит то, что прячется за его сдержанностью. И Уилл не знал, хочет ли этого. — Но почему? — спросила Холли. Голос Майка чуть дрогнул. — Ну, рыцари тоже иногда боятся, понимаешь? А Теон говорит не то, когда боится. Вот и получилось наперекосяк. Холли нахмурилась. — Но чего он боялся? Майк выдохнул носом — этот звук был почти, почти похож на смех. — Потому что Элион... Элион другой. Элион необычный, и иногда люди этого не понимают, и они не... — Он снова запнулся. Холли ждала. Уилл тоже — ждал очередной волны неправильных слов. Майк продолжил, и голос его стал ещё тише. — Люди не всегда его понимают. А Теон так боялся, что что-нибудь украдет Элиона. Горло у Уилла сжалось. Слова продирались сквозь его разум, поднимая со дна и показывая ему картинки — образ рук Майка на его блокноте. Голос Майка вчера днём, слишком грубый, слишком неправильный. Намёк. Стыд, от которого Уилл чуть не сошел с ума. Что-то в голове шевельнулось. Видишь? Даже он думает, что тебя могут украсть. Даже он считает, что ты настолько слабый. Уилл сглотнул. Он старался дышать медленно, чтобы Холли не почувствовала дрожи. Майк продолжал рассказывать сказку отрывками, немного смягчая некоторые моменты для ребёнка. Вот Теон и Элион идут по опасному лесу. Теон всегда присматривает за другим мальчиком. Защищает его, не касаясь. Смотрит, не произнося слова смотрит. Старается сделать все, чтобы он был в безопасности, но не делает из своей опеки тюрьму. И всё это время Уилл чувствовал то, что Майк не говорил вслух. Что он не имел то слово в виду. Что испугался. Что не знает, как об этом говорить, не делая хуже. Уилл ненавидел то, что это работал. Ненавидел, что грудь чуть разжималась, пока Майк говорил. Ненавидел, что извинение всё равно проникало в его мозг — мягкое, нежеланное, как тепло, прижимающееся к замёрзшим пальцам. Дыхание Холли начало меняться. Замедлялось, углублялось. Хватка на рубашке Уилла слабела миллиметр за миллиметром. Ее голова осела на плече мальчика. Голос Майка стих, когда Холли уже уснула, и тогда он приступил к концу сказки. — Теон всегда будет держать свою клятву, — еле слышно пробормотал Майк. — Я защищу тебя от всего, — прошептал он. — Несмотря ни на что. Уилл смотрел в потолок, в глазах щипало. Он не Элион. Не очень важный. Не принц, не избранный и никто такой, ради кого стоит давать клятвы. Он — то, чем можно вертеть. Тот, кого можно ранить. Тот, о ком шептались в рядах продуктового магазина и на парковке возле церкви. Это просто сказка. Она ничего не значит. Маленькое тело Холли грело с обеих сторон, как крошечный барьер между ними, — но тепло Майка Уилл всё равно чувствовал сквозь одеяло, слабое движение его дыхания. Майк лежал совершенно неподвижно — будто любое движение могло сломать тот тонкий мир, что пролег между ними. Уилл чуть повернул голову. Совсем немного. Волосы у Майка топорщились мягкими кучками. Глаза выглядели усталыми, слишком честными, как будто он дрался сам с собой всю ночь; лицо напряглось, когда он поймал взгляд Уилла. — Прости, — прошептал Майк, почти не двигая губами, будто боялся, что его услышат. — За то, что залез в твои вещи без разрешения. За то, что не остановился, когда ты просил. Я никогда не хотел— Уилл покачал головой. Глаза Майка искали его глаза. — Я испугался, и я... — он выдохнул с дрожью. — Я не имел в виду этого. В груди у Уилла ныло — он так хотел спросить, а как насчёт того, что было до этого, когда тот говорил ему то же самое. Но между ними спала Холли. И Уилл ужасно устал. Устал мешать всем. Он беззвучно сказал: — Ладно. Глаза у Майка чуть расширились, и Уилл возненавидел себя за то, как легко сдался. За то, как отчаянно он цеплялся за каждое проявление доброты. Большой палец Майка один раз осторожно провёл по костяшкам Уилла. — Прости, — выдохнул он снова. — Не... не делай больше так. Майк быстро кивнул. — Не буду, обещаю. Холли шевельнулась во сне, вздохнула, и рука её хлопнулась на живот Уилла, будто она хотела утащить его с собой спать. Тело мальчика чуть расслабилось. Взгляд Майка задержался на нём, потом скользнул к Холли, потом обратно. Рот дёрнулся в чём-то, похожем на усталую улыбку. — Знаешь… мне тут нравится. Уилл сжался. Он впервые чувствовал так много теплоты и доброты. И одновременно не доверял им. Все хорошее в его жизни было временным. У него всегда отбирали эти чувства. Но на мгновение в подвале, в первый раз за этот холодный год, стало и правда тепло. В темноте за закрытыми веками ему чудился белый мех, мелькающий между деревьями. Чудился коридор, уходящий без конца. Чудилось присутствие, давящее на его разум, на затылок — замершее, видящее, наблюдающее. Но пальцы Майка всё ещё касались его. Холли тихо дышала. И Уилл позволил себе поверить в мир храбрых рыцарей и волшебных мальчиков. ——— Уиллу всегда нравился подвал в послеполуденное время. Когда солнечный свет просачивался сквозь маленькие окошки под потолком бледными косыми полосами, превращал пыль в блёстки. Лампа у дивана была на этот раз выключена. У дальней стены высились картонные коробки с ёлочными игрушками, школьными кубками Майка, брошенной настольной игрой, в которой недоставало половины фигурок. Уилл стоял посреди всего этого, держа на руках костюм Холли. Ткань была готова — подол зашит, швы укреплены, лямки подтянуты. Всё сделано, кроме одного. Холли нетерпеливо прыгала перед ним, уже наполовину одетая, восторг буквально излучался из неё. Юбка надувалась как облачко у неё вокруг колен. Большой синий бант косо съехал, а там, где должен был быть герб — было пусто. — Я красивая, правда? — спросила Холли, крутясь на месте. Уилл присел до её уровня и прищурился. Поправил бант, потом посмотрел на неё и улыбнулся. — Красивее всех. Холли сузила глаза. — Ты это говоришь потому что так и есть, или просто потому что ты — это ты? Уилл закатил глаза — на одном из лоскутков был плохо зашитый стежок, который надо было подправить. — Ты красивая, Холли, и я уверен, что ты получишь награду «Самый крутой кролик». Лицо Холли дёрнулось, нос сморщился. — Такой награды не существует. — А надо бы, — сказал Уилл и потянулся к швейному набору; жестяная крышка тихо звякнула, когда он её открыл. Уилл вдел нитку в иголку медленно, аккуратно, слегка прикусив язык, пока проводил нитку сквозь ушко. Пальцы дрожали меньше. Холли нетерпеливо завертелась. — Ну давай же. Уилл посмотрел на неё поверх иголки. — Хочешь, чтобы надолго, но медленно, или хочешь, чтобы ненадолго, но быстро? Она надула губы и округлила свои большие глаза. — Хорошо. — Тогда не вертись, — сказал Уилл — и прозвучал он слишком похоже на свою маму, когда та поправляла его костюм много лет назад. Он наклонился и исправил лоскуток мелкими стежками — вперёд-назад, вперёд-назад, подтягивая нитку, пока ткань не легла ровно. Холли простояла неподвижно почти целую минуту, что для неё было сродни чуду. — Вот, — сказал Уилл тихо, затягивая узелок. — Идеально. Холли взглянула на бант. Лицо просветлело. — Ладно, — сказала она. — Теперь можно играть. — Потом улыбка потухла. Она ткнула в пустое место на груди костюма. — Но у меня нет герба, — заныла она. — Придётся просить у миссис Флетчер другой. Руки у Уилла замерли. Холли снова расстроилась. — Она решит, что я вру. Решит, что я нарочно его потеряла. — Она скривилась. — Она мне не поверит, если я скажу, что кролик украл герб. Уилл секунду не знал, что ответить. Это ощущение он знал слишком хорошо — страх, что тебе не поверят, что посчитают лжецом, когда правда звучит невозможнее вымысла. Он продолжал вдевать нитку, медленно и точно, хотя шить уже было нечего. — Миссис Флетчер злая, — добавила Холли, шмыгнув носом. — Знаю, — согласился он — вяло. Он не стал говорить, что учителя должны верить детям. Он рано понял, насколько вера бывает необязательной. Мальчик тщательно сложил готовую юбку, расправляя ткань там, где должен был быть герб. На первый взгляд — готово. На самом деле — нет. Холли драматично вздохнула, потом снова просветлела. — Мы всё равно можем пойти играть, — решила она. Уилл вскинул бровь: смысл затеи был очевиден, потому что Холли уже успела вытащить на середину подвала коробку с хэллоуинскими костюмами. Крышка валялась рядом. Из коробки вываливались тряпки всех размеров — пластиковые короны, дешёвые плащи, пиратская шляпа, рыцарская туника из блестящего серебристого материала и старое платье принцессы, которое Карен купила на распродаже много лет назад, — выцветшее и обтрёпанное, но в глазах Холли всё ещё волшебное. Холли упёрла руки в бока. — Играем в рыцаря и принцессу. Рот у Уилла открылся на автоматическое «нет», но он тут же его закрыл. — Хорошо. Холли взвизгнула и нырнула в коробку, роясь, как енот. Она вынырнула с рыцарской туникой в обеих руках. — Ты — рыцарь. Уилл взял одежду. Ткань была прохладной и гладкой в пальцах, слабо пахла пластиком и старой пылью. Холли схватила платье принцессы и натянула на себя. Платье поглотило её с головой — слишком длинное, оно волочилось по полу. Ей было всё равно. Она взбила юбку, как видела в мультиках. Уилл надел рыцарскую тунику поверх свитера. Та висела криво, была слишком короткой, а блестящее серебро делало его похожим на самодельного робота. Холли нахлобучила ему на голову пластиковый шлем — тот тут же закачался. — Ладно, — сказала она с горящими глазами. — Ты должен меня спасти. Уилл прищурился. — От чего? Холли театрально указала на лестницу. — От дракона. — Никакого дракона нет. Холли ахнула — оскорблённо. — Есть! Вон, за тобой! И у него три головы! — Она рухнула на диван, как на башню, перекинула руки через спинку и провозгласила: — Спасите меня, храбрый рыцарь! Уилл поднял картонный меч, который Холли сунула ему в руку, и сделал шаг вперёд, стараясь говорить низко. — Не бойся, принцесса, я... — Голос дал петуха на последнем слове. Холли захихикала. — Ты как лягушка говоришь. Лицо у Уилла потеплело. — Ничего подобного! — Лягушка! Уилл драматично вздохнул — так проще, чем краснеть. Забрался на диван и принялся сражаться с невидимым драконом: отступал, разворачивался и рубил воздух преувеличенными взмахами меча. Холли визжала, болтала ногами и хохотала так, что у неё началась икота. Так они и играли: голос Холли отражался от стен подвала, Уилл тихо, но по-настоящему смялся, коробка с костюмами валялась распотрошённая, как после взрыва. На несколько минут в голове у Уилла не было ничего, кроме этого. Потом Холли резко села и ткнула в Уилла пальцем. — Теперь меняемся. Уилл замер на полузамахе. — Что? — Ты будешь принцессой, — объявила Холли, как будто это само собой разумелось. Желудок у Уилла провалился. Пальцы сжали картонный меч, и тот согнулся. — Холли... Холли подалась вперёд, широко распахнув глаза. — Это смена ролей! Миссис Флетчер говорит, что важно меняться ролями. Уилл смотрел на неё. Он мог бы поспорить. Мог бы сказать нет. Мог бы сказать, что это нечестно, или неправильно, или... Но лицо у Холли было открытым и доверчивым. В её голове не было правил Теда Уилера, кулаков Лонни. Откуда ей было знать то, что знал Уилл? — Никто не вернётся, — добавила Холли, как будто почувствовала его колебание. — Мама ушла с Нэнси за продуктами, папа и Майк ушли... — Она неопределённо махнула рукой. — Куда-то. Так что всё нормально. Нормально. Уилл посмотрел на лестницу, на тонкий лучик света вверху. Дом молчал. Никаких шагов. Никаких голосов. Только приглушённое гудение холодильника и редкие стуки труб. Никто не увидит. Никто не узнает. Эта мысль должна была успокоить. Вместо этого сердце забилось быстрее. Холли снова полезла в коробку с костюмами и вытащила большую юбку, раньше принадлежавшую Нэнси, понял Уилл с внезапным толчком в груди. Бледная юбка, сложенная аккуратным квадратом, — он видел её на Нэнси в ту хэллоуинскую ночь, до... до всего. Холли подняла её, ухмыляясь. — И ты должен это надеть! Потому что принцессы носят юбки. Уилл уставился на юбку. Воздух в подвале словно сгустился. — Это Нэнси. Холли пожала плечами. — Ну и что? Ей всё равно. Желудок у Уилла скрутило. — Мне не положено... Холли закатила глаза. — Ты всегда говоришь: «не положено». Это понарошку. И Нэнси нет дома. Горло у Уилла сдавило. В затылке зазвучал голос Лонни — как старая запись. Что с тобой не так? Ты хочешь быть девчонкой? Вот в чём дело? Он помнил ожог пощёчины, то, как лицо становилось горячим, а глаза — мокрыми. Помнил, как стоял потом в своей комнате, смотрел на своё отражение и пытался выглядеть как мальчик — может, тогда Лонни не будет смотреть на него как на что-то мерзкое. Уилл сглотнул. Холли протянула ему юбку нетерпеливо. — Ну давай. Уилл снова взглянул на лестницу. Тишина. Никто не вернётся в ближайшее время. Уилл кивнул один раз, еле заметно. — Ладно, — прошептал он. Холли завизжала, как будто выиграла. Одним рывком сбросила с себя платье принцессы и затолкала его Уиллу в руки. — Надевай! — скомандовала она. — Нет, подожди — сначала юбку! Руки у Уилла дрожали, пока он брал юбку. Ткань была мягкой, тоньше джинсов, лёгкой в пальцах. Он смотрел на неё секунду, как будто та могла укусить. Потом, не поднимая глаз, натянул юбку, вылезая из джинсов. Ткань скользнула по коже, и дыхание у него перехватило. Никакой драмы. Никакой вспышки гнева небес. Он ощутил что-то ужасное, когда он понял, как хорошо это ощущается. Юбка легла вокруг бёдер, касаясь колен при движении. Воздух дотрагивался до ног в местах, где обычно не дотрагивался. Ощущение было странным и интимным — будто ткань признавала в нём что-то, чего не признавал больше никто. Уилл стоял совершенно неподвижно. Холли смотрела на него в восторге. — Отлично! Теперь нужен парик! Желудок снова ухнул. Холли метнулась к коробке и вытащила старый парик Карен — тот, что та надевала однажды на хэллоуинской вечеринке, когда Уилл был маленький: волнистый, каштановый, слабо пахнущий лаком для волос и чердачной пылью. Холли нахлобучила его на голову Уилла обеими руками и потянула вниз, пока тот не съехал набок. Волосы упали вокруг лица завесой. Уилл автоматически поднял руку, пальцы коснулись синтетических прядей. Он чувствовал себя нелепым. Чувствовал себя обнажённым. И под всем этим, под полагающимся глубоким стыдом, — маленькая, тайная искра счастья, которую он не знал, как удержать. Холли схватила его за плечи и развернула к маленькому зеркалу, прислонённому к стене. — Смотри! Уилл посмотрел. На секунду не узнал себя. Парик смягчил лицо, обрамив его тёмными волосами. Юбка делала ноги длиннее, чем они были. Его собственные глаза смотрели на него в ответ — широко раскрытые, неуверенные, слишком взрослые. Он выглядел как мальчик в костюме. Но ещё и как что-то другое — то, чему Уилл не решался дать имя. Холли сияла. — Ты такой красивый! Слово ударило как синяк и как бальзам на душу одновременно. Он сглотнул и попытался засмеяться. — Нет. — Да! — настаивала Холли. — Такой красивый! Уилл смотрел на своё отражение, и у него ныло в груди. Он знал, что должен это ненавидеть, — но не мог. Он не ненавидел, как юбка лежит на бёдрах. Не ненавидел мягкие локоны, обрамляющие лицо. Не ненавидел то, что видел. Холли снова умчалась и начала рыться в ящике у дивана. — Стой! Макияж! — Холли... Холли вернулась с остатками косметички Нэнси. Маленькая пудреница, тюбик помады, дешёвая палитра теней с цветами, половина которых раскрошилась. Она вывалила всё это на карточный стол, как будто открывала салон. — Ты должен сделать мне макияж, — заявила Холли. Уилл моргнул. — Что? Холли забралась на диван и устроилась по-турецки как королева. — У принцесс всегда есть макияж. Уилл уставился на косметику. Пальцы стали ватными. Макияж — это страшно. Макияж — это то, что Лонни вырвал бы у него из рук и швырнул бы через всю комнату, а потом рука приземлилась бы на лицо Уилла. Дыхание стало резким. Холли нахмурилась, заметив его колебание. — Что не так? Уилл заставил себя двинуться. Он уже помогал накраситься Оди в Леноре, а Лонни не было рядом, чтобы вырвать все из рук и зарядить ему пощечину. Всё в порядке, он может. Он взял пудреницу дрожащими пальцами — зеркальце внутри было маленьким и мутным. В нём отражалось его собственное лицо в парике — искажённое. — Ничего. Просто... не шевелись. Холли ухмыльнулась. — Не буду. Честное слово. Уилл открыл палетку теней, помедлил, потом макнул палец в самый светлый оттенок — бледный, с перламутром. Осторожно растушевал по векам Холли, стараясь не попасть ей в глаз. Холли смотрела на него снизу вверх доверчиво, — и от этого руки у Уилла стали тверже. Он нанёс немного румян на её щёки, провёл помадой — которую Холли тут же размазала, слишком широко улыбнувшись. — Ты похожа на клоуна, — сказал Уилл тихо. — Что? — Холли ахнула. — Я не хочу быть похожей на клоуна! У Уилла вырвался тихий, настоящий смех. — Нет. Ты... — он улыбнулся, — тоже красивая. Холли потянулась вперёд и схватила помаду. — Теперь тебе. — Нет... — Да, — сказала Холли твёрдо. — Так честно. Уилл смотрел на неё. Мог сказать нет, должен был сказать нет. Должен был прямо сейчас остановить всё это. Снять юбку, парик, сложить всё обратно в коробку. Сделать вид, что ничего не было. Но ноги всё ещё чувствовали мягкое касание юбки. Голова — вес парика. В груди всё ещё жила та маленькая, тайная искра. А глаза у Холли были такими искренними, что было больно. Поэтому Уилл кивнул. — Ладно. Холли соскочила с дивана и встала на цыпочки, нанося тени Уиллу на веки пальцем. Вышло неровно и размазано. Пудра осыпалась на щёки. Она хихикала, упиваясь собственной властью. — Надо закрыть глаза! Уилл закрыл. В темноте он вспомнил руку Лонни. Вспомнил остроту страха. Вдавил пальцы в ладонь, пытаясь почувствовать лёгкие пальцы Холли — она здесь, а Лонни нет. Уилл в безопасности, в безопасности. Когда Холли закончила, она отступила назад и сцепила руки, как будто завершила шедевр. — Ну вот, — сказала Холли довольно. — Готово! Уилл медленно открыл глаза и шагнул к зеркалу, юбка зашелестела вокруг колен. Это ощущение — ткань, которая будто должна быть именно здесь — прошило его каким-то странным трепетом, и он посмотрел на себя. Макияж был неровным. Тени делали глаза больше. Помада, прок которую Холли сказала «только чуть-чуть», смазалась по краям. Он выглядел нелепо. Ещё он выглядел... мягко. Нежно. Красиво. Нежно — как бывала нежной мама. Красиво — как была красива Эл. Уилл смотрел слишком долго, и что-то внутри него сдвинулось. Что-то опасное. Тоска. Желание. Он понял с ужасом, что хочет этого. Не дешёвой косметики и не парика — не как костюма. Он хотел свободы, которую это давало. Хотел ощущения, что ему позволено просто быть — каким он хочет — без ожидания пощечины. Горло у Уилла снова сдавило, в глазах запекло. Холли не заметила. Она уже снова хватала картонный меч. — Теперь ты принцесса, а я рыцарь, — объявила она, натягивая на себя рыцарскую тунику, шлем покачнулся. Уилл позволил Холли подтолкнуть себя на диван — «башню». Аккуратно сложил руки на коленях, потому что не знал, что с ними ещё делать. Попытался сделать голос выше, когда позвал: — Спасите меня, храбрый рыцарь! — и это прозвучало странно из его собственного рта. Лицо у Холли засветилось, будто она этого и ждала, она расхохоталась и бросилась через подвал с поднятым картонным мечом, крича: — Умри, дракон! Уилл смотрел на неё, и на секунду грудь у него расслабилась. Он чувствовал себя абсолютно в безопасности — здесь, с ней. Как странно, что самым безопасным местом для Уилла оказывалась компания младшей сестры его друга. Холли не видела в чудовищах того, что видели взрослые. Она видела в них злодеев, которых можно заколоть картоном и над которыми можно смеяться. Они играли, пока оба не выдохлись — пока воздух в подвале не стал теплее, пока солнечные полосы не сползли по стене, как медленные тени. В конце концов Холли повалилась на пол рядом с диваном, волосы прилипли ко лбу, щёки раскраснелись. — Я устала, — объявила она, как будто это была сенсация. Уилл тихо засмеялся. — Я тоже. Холли перевернулась на живот и подползла к карточному столу, где лежала самодельная книга, которую Майк сделал для Уилла. Она вытащила её и принялась разглядывать с любопытством. — Что это? — Холли, — сказал он быстро, — это— Холли всё равно открыла её, страницы хрустнули. — Тут написано, что это для Уилла. Пальцы у Уилла сжались на юбке — держался за ткань как за якорь. — Это... Майк. Его. Холли подняла на него глаза. — Он написал это для тебя? Уилл кивнул один раз. Холли подсела ближе, прижав книгу к груди. — Почитай мне. Уилл смотрел на неё. Читать не хотелось. Не хотелось слышать слова Майка из собственного рта — не после блокнота, не после Лукаса, не после того, как взгляд Майка пригвоздил его за ужином. Но лицо у Холли было полно надежды, на что Уилл вздохнул и кивнул. — Хорошо. Они устроились на полу, прислонившись к ножкам дивана. Холли свернулась у его бока. Уилл чувствовал, как она дышит — ровно и доверчиво. Юбка плескалась вокруг ног, как вода. Парик чуть чесался, но он его не снял. Он открыл книгу. На него смотрел почерк Майка — неровный, честный, неряшливый. На обратной стороне обложки был нарисован рисунок двух мальчиков, стоящих рядом, — человечки с огромными головами и кривыми улыбками. Доспехи, которые были явно не по размеру. Меч, согнутый на конце. Такие плохие и такие узнаваемо вышедшие из-под пера Майка. Дыхание у Уилла перехватило где-то в горле, но он всё равно начал читать тихим голосом. Он читал о мальчике, который жил на краю королевства и не понимал, почему вокруг него происходят странные вещи, — почему мигают огни, когда ему страшно, почему двери открываются, когда он думает о побеге, почему чудовища замечают его больше, чем других. Мальчик не знал, что он — волшебный. Он только знал, что он — неправильный. Был ещё один мальчик. Его лучший друг. Мальчик, который хотел стать рыцарем больше всего на свете. Но подающий-надежды-рыцарь всё время пугался. На середине первой главы Холли сдвинулась у его плеча. — Слушай, — прошептала она. Взгляд Уилла опустился к ней, но он не перестал читать. — Что? Она нахмурилась — будто пыталась что-то разгадать. — Это та история? Голос Уилла споткнулся на полуслове. — Какая история? — Может, если притвориться, что не помнит, Холли не додумается. — Ну, которую Майк рассказывал дня два назад. — Она подумала. — Про то, как рыцарь приносил клятву. Пальцы у Уилла сжались на странице. Он заставил себя перевернуть её. Холли кивнула сама себе удовлетворённо, убедившись по его молчанию. — Ага. Та же. Уилл продолжал читать, хотя хотелось бы забыть о том, что случилось два дня назад. Читал о лесах, которые гнулись не в ту сторону. О чудовищах, которые не всегда выглядели как чудовища. О том, как волшебный мальчик думал, что он — обуза, и постоянно жертвовал собой, надеясь защитить других. Читал о рыцаре, который дал обещание, не будучи уверен, что имеет на это право. Холли успокоилась. Пальцы сжимали краешек юбки у неё на коленях. Она хихикала над смешными местами — когда рыцарь спотыкался о собственный меч, когда мальчик-волшебник случайно выкрасил курицу в синий цвет. Издавала маленькие, прерывистые «о-о-ой», когда рыцарь вставал защищал друга от чудовищ, хотя у самого колени ходили ходуном. Уилл читал, пока голос не начал замедляться, пока края не стали размытыми от усталости. Послеполуденный свет пригрел их. Дом загудел. Глаза у Уилла жгло, потом они смягчились, потом закрылись. В какой-то момент книга завалилась набок. Дыхание Холли выровнялось. Голова Уилла откинулась на ножку дивана, парик чуть съехал. Макияж стянул кожу. Юбка согревала бедра. Он не помнил, как заснул. Просто... перестал сопротивляться сну. Холли грела его, гудение дома убаюкивало. Они в безопасности, он в безопасности. Несколько часов спустя его разбудили голоса. Дверь в подвал скрипнула, и свет полился вниз по ступенькам. Глаза у Уилла распахнулись. На секунду он не понял, где он. Увидел ножки дивана, пыльный воздух, коробку с костюмами. Почувствовал тяжесть Холли. Почувствовал ткань вокруг ног. Потом сверху донёсся голос Карен с весёлым удивлением. — О боже мой. Сердце у Уилла ухнуло. Он сел слишком резко. Парик съехал ещё больше. Холли застонала и начала просыпаться, протирая глаза. Нэнси спускалась следом за Карен, держась за перила. — Что за... — начала она и остановилась, увидев их. Кровь у Уилла похолодела. Он посмотрел на свою юбку, на парик. Почувствовал, как горит лицо — макияж. Юбка Нэнси. Парик Карен. Холли — всё ещё в костюме, с размазанной помадой. Желудок Уилла провалился сквозь пол. С внезапной ясностью он понял, что они видят. Мальчик в юбке. Мальчик в макияже. Мальчик в парике. Мальчик, который делает именно то, за что Лонни однажды его ударил. Лицо загорелось. Руки метнулись к парику — сорвать, — но пальцы задергались, неловкие от паники. От движения юбка зашуршала, и от этого стало только хуже, только реальнее. — Простите, — выпалил Уилл, голос сломался. — Я не... Карен засмеялась — но это не звучало жестоко или уничижительно. — Господи, — сказала она, спускаясь по ступенькам, будто смотрела на милую сцену из семейного фотоальбома. — Не надо извиняться. Нэнси привалилась к стене, взгляд пробежал по лицу Уилла с каким-то растерянным восхищением. — Господи, — пробормотала Нэнси, потом громче: — Уилл... ты реально мог бы сойти за девочку. Уилл замер, воздух застрял в лёгких, жар бросился в щёки. Холли выпрямилась, сияя. — Я ему говорила! Нэнси засмеялась, покачав головой. — Нет, серьёзно. У тебя такие ресницы, и вообще... Это нечестно. Рот у Уилла открылся. Он ничего не сказал — он не знал, убегать или нет. Но потом снова посмотрел на Карен, и то, как смягчилось её лицо, стянуло ему горло. Она смотрела на него долгую секунду, и потом улыбка у неё стала странной, задумчивой. — Господи, — прошептала Карен, и слова вырвались будто сами собой. — Ты... ты же вылитая Джойс. Желудок у Уилла скрутило. В глазах у Карен что-то блеснуло — похожее на изумление. — Когда она была в старших классах, — добавила Карен теплым от воспоминаний голосом. — Это же... вот это да. Ты выглядишь в точности как она. Лицо у Уилла стало ещё горячее. Он знал, что Карен и его мать учились вместе. Но слышать это от Карен, видеть, как она смотрит на него, будто видит призрак Джойс, — это было странно. Нэнси закатила глаза. — Мам, не надо себя так странно вести. — Я не странно себя веду, — возразила Карен, не переставая улыбаться. — Я просто говорю! Это правда. Между прочим, про тебя говорят то же самое — что ты на меня очень похожа. Уилл сглотнул, голос дрожал. — Я извиняюсь. Я не должен был... Холли хотела играть, и я не... — слова налезали друг на друга в панике. — Я не должен был трогать твои вещи, Нэнси. Нэнси махнула рукой, будто это пустяк. — Всё нормально, Уилл. Правда. Ты же ничего не испортил. Холли встряла, гордая. — Он ещё и мой костюм доделал! Карен улыбнулась шире. — Конечно доделал. Спасибо тебе огромное, Уилл, ты просто спасение, честное слово. В груди у Уилла распустилось что-то тёплое. Доброта Карен была как шагнуть навстречу солнцу, когда ждёшь, что тебя обожжёт. Что-то мелькнуло у Карен на лице, и она тут же поднялась наверх, вернулась с небольшим фотоаппаратом. — Подожди, — сказала Карен живо. — Это надо сфотографировать. У Уилла расширились глаза. — Нет, миссис Уилер... Поздно. Карен подняла фотоаппарат. Пронеслась вспышка — яркая и внезапная, подвал на мгновение стал белым. Уилл дёрнулся, глаза защипало. Карен опустила фотоаппарат, довольная. — Покажу потом Джойс. — Подождите, что? Улыбка у Карен стала мягче. — Джойс будет в восторге, — сказала она, и в её уверенности не было ни капли жестокости. — Она скажет, что это прелесть. Нэнси шагнула ближе и, не удержавшись, поправила парик на голове Уилла. — Это вообще-то выглядит красиво, — потрясенно сказала она. — Можно было бы надеть тебе одно из моих платьев и— — Что? Нэнси засмеялась. — Шучу. Почти. Холли хихикнула и снова прислонилась к Уиллу, спокойная и довольная устроенным беспорядком. Это было похоже на сны, которые он видел, когда выходил из горячки. Карен и Нэнси восхищались костюмом Холли, благодарили его и Джойс, Нэнси удивилась, узнав, что Джонатан тоже помогал. Потом все вместе разглядывали фотографию, сделанную Карен, — и Уилл, как ни странно, не ненавидел её. Он действительно был похож на фото из маминого школьного альбома. И пока все шумели и болтали, Уилл понял, что не знает, что делать со всем этим. Он ждал выговора. Ждал, что ему запретят сидеть с Холли. Он не знал, что делать с тем, что его так спокойно приняли и не отругали. Ему хотелось одновременно плакать и смеяться. И тут сверху раздался голос. — Нэнси? Мам? Голос Майка. Он спустился по ступенькам и повторил настойчивее. — Вы где? Папа вас ищет. Тело у Уилла окаменело. Крепость вокруг него разрушилась. Нэнси подняла голову. — Майк вернулся? Карен чуть нахмурилась, взглянув в сторону лестницы. — Наверное он пришел после нас. Холли возбуждённо выпрямилась. — Майк! Иди посмотри! Кровь застыла в жилах. — Нет, — прошептал он, качая головой, схватившись за юбку, уже готовый её снять, уже готовый — но было поздно. Послышались шаги уже на ступеньках. Майк спустился через две половицы, завернул за угол— И замер. Всё его тело остановилось. Рука сжалась на перилах. Глаза нашли Уилла и больше не двигались. Уилл почувствовал этот взгляд. Лицо у Майка было очень странным — выражения замелькали слишком быстро, чтобы их распознать. Рот чуть приоткрылся. Брови сдвинулись. Глаза расширились, сузились, снова расширились — будто мозг пытался классифицировать то, что видел, и не мог. Кожу у Уилла прошило, он почувствовал себя обнажённым до кости. Холли помахала. — Майк! Уилл — принцесса! Майк не моргнул. Карен засмеялась тихо. — Ну не прелесть ли? Нэнси усмехнулась. — Он реально похож на девочку, Майк. Мы в шоке. Майк заметно сглотнул, его горло дёрнулось. Глаза не уходили с лица Уилла, и Уилл хотел бежать. Чувствовал, как колотится собственное сердце. Чувствовал юбку на бёдрах, чесание парика, макияж, стягивающий кожу, будто клей. Взгляд Майка прошёлся по нему — парик, макияж, юбка — и снова остановился на глазах Уилла. Уилл не понимал, что это было. Он только чувствовал какое-то изменение в воздухе, как будто комнату подожгли. Рот Майка открылся. Что-то в его лице сдвинулось — будто он о чем-то подумал и тут же резко откинул эту мысль. Взгляд снова скользнул вниз — на пояс Уилла, на край юбки чуть выше колен — непроизвольно, — потом обратно вверх, замер на глазах. Потом наверху что-то стукнуло. Тяжёлый звук, закрывающаяся дверь, и гулкий голос Теда Уилера, который спрашивал, есть ли кто дома. Глаза у Майка метнулись к лестнице, расширились и тут же вернулись к Уиллу. В следующую секунду он уже стоял прямо перед ним и шипел: — Сними это! Это было слишком резко, слишком громко, особенно в подвале. В Уилла будто ударили, пригвоздили — желудок провалился, — пока руки Майка поднимались в сторону юбки, пытаясь ухватить ткань и сдёрнуть её. — Майк, — резко окликнула Нэнси. — Ты что делаешь? — Просто... сними, — повторил Майк, грубее, голос дал трещину. — Сейчас. Грудь мальчика сжало, и он слышал только голос Лонни. Зрение поплыло по краям, свет в подвале растянулся и раздвоился. Каблук зацепился за ковёр, когда Уилл шагнул назад, юбка скрутилась в его кулаках, костяшки побелели, пока он прижимал ткань к животу. Хлопок собрался там — бесполезный, тонкий, — но он всё равно держал его, дыша мелко и часто. Жар пополз по лицу. Воздух, казалось, не достигал легких. Майк посмотрел на него тогда — по-настоящему посмотрел, — и его лицо треснуло. Глаза расширились, острые, бегающие — будто что-то ударило его в его собственной голове. Взгляд почти сразу снова метнулся к лестнице. Холли резко обернулась. Она шагнула вперёд, встав перед Уиллом, — не думая, — и уставилась на брата снизу вверх. — Хватит, — сказала она резко. — Ты злой. Майк не слушал её, взгляд по-прежнему прикован к юбке Уилла, к парику — к уликам. Руки поднялись снова — будто хотел схватить ткань и сорвать. Глаза метались между лестницей и Уиллом. Карен сделала шаг ближе и встала в нескольких сантиметрах между ними. — Майкл! Голова у Майка дёрнулась вверх, будто его позвали. Руки сжались в кулаки по бокам. Плечи дрожали, будто он ждал удара. — Мам, просто... — Он провел рукой по волосам, дыхание запнулось. — Просто иди наверх. Хорошо? Папа сейчас сюда придёт, пожалуйста. Тед позвал снова, и Майк поморщился. Карен покачала головой, бросив на Уилла виноватый взгляд, и поднялась по ступенькам. Нэнси тоже двинулась следом за матерью, но остановилась рядом с Уиллом, твердо взглянув на Майка. — Не будь скотиной, Майк. — Он ничего не сделал плохого, — настаивала Холли. — Мы просто играли. Нога у Майка дёрнулась один раз. Остановилась. Снова дёрнулась. Он вытер ладони о спортивные штаны, потом замер, прибившись глазами к лестнице, он был весь на взводе — будто ждал, что кто-то появится в любую секунду, — и видимо выдохнул, когда шаги наверху стихли. Уилл стоял в юбке и парике, трясясь, с ощущением, что его поймали за чем-то грязным. Холли переводила взгляд с одного на другого. — Майк? Дыхание Уилла было рваным. Он не знал, что сказать, как двигаться. Мог только стоять — и всё, о чём он думал, это слова Генри: о том, что его мать относилась к нему как к чему-то, что всем мешало. Потому что именно это сейчас и случилось, разве нет. Майку до дрожи нужно было стащить с него юбку — убрать ту часть Уилла, которую тот прятал так глубоко, но которая была в нём настоящей. — Ты обещал. — Фраза вырвалась из него. Лёгкие горели, хватая воздух слишком быстро, слишком мелко, будто забыли, как работают. Руки дрожали там, где сжимали ткань, костяшки ныли. Уилл проглотил ком, узел, унижение — но это не помогло. — Ты обещал, что больше не будешь. Глаза у Майка расширились, будто это Уилл обидел его. Уилл покачал головой. Что-то горячее собралось за глазами, давление в глазницах быстро нарастало, скапливалось в углах, и слезы пролились. Они всегда легко проливались из-за Майка. — Ты обещал. ——— На следующее утро Уилл ничего не сказал. Не поднял эту тему. Ни за завтраком, ни когда Карен спросила, хочет ли он тоста, ни когда Нэнси прошла мимо, бросив ему сочувственный взгляд и пытаясь молча извиниться за Майка. Ни когда Холли цеплялась к нему, как жвачка, и мурлыкала какие-то полупесенки. И особенно — когда Майк смотрел на Уилла через всю кухню, будто всё время пытался заговорить, не открывая рта. Уилл не обращал на это внимание. Двигался по привычке. Помогал Карен убирать тарелки. Неискренне, но вежливо кивал Теду, когда тот спрашивал что-то скучное о школе. Улыбался Холли. Занимал руки, чтобы лицо его не выдавало. Потому что когда Уилл останавливался, он начинал вспоминать. Взгляд Майка в подвале, потом звук наверху, мгновенная паника, то, как голос Майка стал острым, руки тянулись схватить юбку и сорвать её. Сними, сними. Он вышел из дома, когда все были заняты своими делами. Карен наверху складывала бельё, Холли развалилась на диване перед телевизором, Майк снова ушёл к Оди, к её юбке и длинным волосам, глядя на которые, наверное, не чувствовал отвращения— Уилл накинул ботинки и тихо вышел из передней двери. Воздух снаружи был холодным. Квартал находился в вялой субботней дрёме. Газоны были ещё влажные, деревья голые, как рёбра на фоне неба. Днём Хоукинс выглядел безобидно. Уилл пошёл, поначалу не думая, куда несут ноги. Мимо почтового ящика Уилеров, мимо двора, где он гнался за кроликом при свете крыльца, мимо угла, где дорога начинала забирать к лесу. Дорогу к реке он теперь знал со всех сторон города, как свои пять пальцев. Деревья густели, пока он шёл. Воздух менялся. Пахло мокрой корой, холодной землёй и чем-то железным под этим — будто у земли была своя кровеносная система. Чем дальше от домов, тем легче становилось дышать. Река появилась между деревьями как тёмная длинная лента — вода текла медленно и ровно, несла листья и ветки, и ей не было дела ни до чего другого. Берег кое-где размокший, в пятнах жухлой травы. У края торчали несколько камней, скользких от сырости, как старые зубы. Уилл спустился и сел на один из них, стараясь не поскользнуться. Достал из сумки блокнот и открыл его. Карандаш уже был у него в руке. Уилл резко опустил карандаш. Грифель с хрустом царапнул по бумаге. Он начал рисовать, не решив что. Сначала линии. Углы. Тени. Давил слишком сильно, и графит впивался в лист. Набрасывал форму, которая не была формой, изгиб, который мог быть волосами или дымом, или лозой. Затенял сверх меры, снова и снова прорабатывая одно и то же место, пока бумага не начала морщиться под нажимом. Челюсть сжалась. Он пытался дышать, но грудь всё равно стягивало от воспоминания — Майк в подвале, глаза у Майка широкие от чего-то, чему Уилл не мог подобрать названия— А потом его слова. Резкость, паника, и… отвращение. Это должно было быть отвращение — что же ещё? Майку никогда не составляло труда показать, как сильно Уилл его отталкивает. Рука дёрнулась. Карандаш превратил линию в рваную царапину. Уилл зажмурился. Он не будет плакать. Не здесь. Не из-за этого. Больше. Он и так достаточно плакал из-за Майка Уилера, а Майку было недостаточно важно даже знать об этом. Он должен был понимать, что он делает. Есть причина, по которой такие, как Уилл, молчат. Вот зачем не надо было пробовать. Вот почему Уилл никогда не должны были увидеть в этом образе. Рот у Уилла сжался, он надавил карандашом сильнее. Линия врезалась в бумагу, почти прорывая её. За спиной лес молчал. Река не останавливалась, ветер тоже. Уилл почувствовал, как поднялись волоски на руках, и не обернулся. Он уже знал. Он много чего знал о нём в последнее время. Как тот двигается, как говорит, иногда казалось, Уилл чувствует его за километры. — Всё рисуешь? — голос звучал спокойно, будто они просто продолжали разговор, начатый вчера. Карандаш у Уилла в руке замер. Он заставил себя медленно вдохнуть носом — ровно, как будто его совсем не застали врасплох. Как будто тело не закаменело только что. Когда он наконец оглянулся, Генри стоял в нескольких шагах на тропе, держа руки в карманах пальто, его светлые волосы выглядели аккуратно несмотря на сырой воздух. Свет падал на лицо так, что оно выглядело высеченным. Он смотрел мягко, почти с усмешкой. Уилл аккуратно положил карандаш. — Да. Генри подошёл ближе, сапоги беззвучно касались мокрой земли. Он взглянул на блокнот. — Можно? Уилл чуть повернул скетчбук в сторону Генри, и тот присел рядом достаточно близко, чтобы Уилл почуял слабый запах его одеколона: что-то чистое и холодное, кедр и зима, которая ещё не пришла. Взгляд Генри прошёлся по странице. Он смотрел на яростные штрихи. — Ты расстроен, — сказал Генри тихо. Уилл издал короткий горький смешок. — Всё нормально. Взгляд Генри поднялся к его лицу. — Ты сильно давишь на бумагу. Уилл посмотрел на собственные пальцы на краю блокнота и возненавидел тот факт, что это правда. Костяшки побелели. — Ну и что, так надо. Я так штрихую. Генри не стал спорить. Чуть сдвинулся и сел на камень рядом с Уиллом, не спрашивая. Река текла. Через секунду он сказал: — Ты молчишь. Уилл поджал губы, глаза не отрывались от воды. — Я всегда молчу. — Не со мной. Уилл не ответил. Генри чуть наклонился вперёд, снова смотря на блокнот. Тон оставался легким. — Всё хорошо? Река текла медленными серыми пластами, неся кусочки коры и мёртвые листья. Она ловила солнечный свет тонкими острыми вспышками. Уиллу это напомнило нож, который кто-то поворачивает в руках. — Нет. Он смотрел на воду, пока в глазах не заслезилось, пока жжение нельзя было больше списать на ветер. — Это… глупо, — сказал он слишком тихо. — Это не важно. Генри не шевельнулся. — Мне ты можешь так не говорить, — сказал он мягко, и почему-то Уиллу стало еще хуже. Рот у Уилла дёрнулся. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал. Взгляд Генри вернулся к странице. Там была нарисована река. В линиях угадывалась форма кролика — там, где Уилл начинал и стирал и начинал снова; получилось пятно, похожее на призрак. Голос у Генри остался спокойным. — Тогда скажи правду. Грудь у Уилла сжалась, будто ее стянули ремнем. — Я не могу найти себе места среди людей. Эти слова ждали своего часа. Пальцы вдавились в край бумаги. — Просто… ну, понимаешь, — сказал он, и в голос начала просачиваться злость — он смотрел в лицо ей, она скапливалась на кончике языка. Было бы так легко содрать ее, как пластырь. — У всех есть что-то своё. И у меня есть. И это… — он сглотнул. — Это не то, что людям нравится. Он почти сказал это. Слово. Правду, которая могла стоить ему жизни — но что это была за жизнь, если честно? Он едва ли нормально существовал. Он все равно ничего не сказал. Он всё ещё трус. Взгляд Генри не дрогнул. — Ты имеешь в виду, что ты не вписываешься в общество, — предложил он тихо. Уилл выдохнул и задрожал. — Да. — Он смотрел на воду и на секунду увидел карьер Хоукинса, тёмный и неподвижный, а потом в ней проступила и Изнанка, мокрая чернота, неправильное небо. Снова увидел лицо Майка и панику в нём. Злость вспыхнула, быстрая и горячая, и напугала его — потому что ему опасно было быть злым. — Майк смотрел на меня… — голос у Уилла дал трещину. Он собрал его обратно. — Как будто я… — желудок скрутило; он мог просто сказать это: мерзкий, неправильный, то, что нужно лечить. Ногти впились в ладони. — И он же обещал, а сам снова и снова. Уилл хотел, чтобы Майк его просто ненавидел — может, так было бы проще. — Мне здесь нет места. Лицо у Генри смягчилось. — Мне тоже. Уилл горько выдохнул. Он повернул голову и по-настоящему посмотрел на Генри, и недоверие поднялось в его душе само собой. Генри сидел так, будто имел на это полное право. Будто не просчитывал постоянно, сколько места он занимает. Будто не репетировал всю жизнь правильную улыбку, чтобы люди не задавали вопросов. Генри был высоким. Волосы у него лежали аккуратно — даже здесь, у реки, где всё остальное выглядело промокшим и взлохмаченным. Лицо у него было — другого слова не подобрать — красивым. Классически. Таким красивым, что его так и хочется простить за любой проступок. Которое заставляет учителей смягчать голоса, а незнакомцев — придерживать двери. Уилл вдруг почувствовал себя рядом с ним пятном. Клякcой. — Тебе не надо врать, чтобы мне полегчало, — сказал Уилл, и возненавидел себя за то, как это прозвучало. Будто он умолял Генри прекратить с ним играть. Генри не улыбнулся. Не пошутил. Просто сказал тихо: — Я не вру. Уилл только смотрел. — Было кое-что во мне, — пробормотал Генри после долгой тишины, — от чего люди пытались избавиться. Желудок у Уилла медленно, холодно перевернулся. — Мать особенно. Она не выносила… — Генри сделал паузу, подбирая слово. — Непохожести. Всего, что не поддаётся объяснению. Карандаш чуть не вылетел из руки Уилла. Он поймал его рефлекторно — руки дрожали. Голос у Генри оставался ровным, но теперь под ним было что-то — тонкое, как сталь под бархатом. — Даже те, о ком я думал, что они меня любят, в конце концов бросали — решали, что я для них не полезен, — произнёс он, что-то далёкое мелькнуло в его глазах. — Они клялись, что не сделают этого. — Взгляд вернулся к Уиллу — только на этот раз казалось, что Генри смотрит не на него. Не совсем. Будто видел кого-то вместо него. — Но потом слушали те пустые бредни, основанные на предубеждениях, — и всё равно бросали меня. Для них я был проблемой. Неудобством. Тем, что надо исправить. Мне знакомо это чувство. Уилл смотрел на него, горло стянуло. Он не рассказывал Генри, кем он был на самом деле, не рассказывал, что говорил Лонни, что шептал Хоукинс, что повторял голос Майка. — Мне нет тут места. Взгляд Генри вернулся к нему. — Я такой же, как ты. Уилл промолчал. Уголок рта у Генри чуть поднялся. — Ты мне не веришь. — Ты выглядишь нормально, — сказал Уилл слишком быстро. — Ты выглядишь как… как будто ты впишешься в любую компанию. Генри все еще смотрел на него. — Внешность — это еще не все. Уилл тонко засмеялся. — Ладно, тогда что? Люди отталкивали людей. Пугались. Обещали и забывали. — Может, чувство принадлежности — это не про место, — сказал Генри тихо, — и не про окружение. Даже не про время. — Он чуть наклонился ближе, так близко, что Уилл почувствовал его дыхание у плеча. — Может, это просто про другого человека, — пробормотал Генри. — Кто-то, кто знает, кто ты на самом деле. Кто никогда не просит тебя меняться. Кто принимает тебя ровно таким, какой ты есть. В горле у Уилла сбилось дыхание, но Генри продолжал низким и ровным голосом, будто возводил что-то кирпич за кирпичом. — Кто никогда не оттолкнёт. Кому ты нужен. Пальцы у Уилла дрожали вокруг карандаша. Он выдавил звук, который мог бы быть смехом, если б не было так больно. — Такого не бывает, — сказал он, но прозвучало это скорее как просьба, чем как утверждение. — У меня точно такого не будет. Он не сказал — у таких, как я. Не сказал — не для того, кто хочет неправильного и сам неправильный, кто иногда смотрит на своё отражение и хочет вырваться из своего образа. Но взгляд у Генри не дрогнул. Он смотрел на Уилла, на его лицо, на нос, на губы, на горло, и голос стал осторожным. — Может, не здесь, — сказал он. — Но я знаю место, где это возможно. Голова Уилла чуть повернулась. — Где? Генри не ответил. Тишина растянулась, река шептала, и Уилл не смог удержать это горькое ощущение, оно вернулось само. Рот у него скривился. — Вот видишь? — выдохнул он. — Тебе не надо врать, чтобы мне полегчало. Генри повернулся к нему полностью. — Я не выдумываю. Уилл покачал головой, злость вспыхнула снова — потому что злиться проще, чем надеяться. — Нельзя просто говорить, что где-то там есть место, где у таких, как я, будет спокойная жизнь, если этого места нет. Это просто пустые надежды. Уголок рта у Генри чуть поднялся. — Ты думаешь, я именно это делаю? Голос Уилла дал трещину. — Да. Взгляд мужчины не дрогнул. — Я говорю, — произнёс он, — что если ты хочешь этого достаточно сильно, ты это найдёшь. Фраза застряла в голове Уилла. Если хочешь достаточно сильно. Будто желание может стать компасом. — А если ты найдёшь, — сказал он, — ты уедешь отсюда? Генри не колебался. — Да. Ответ был таким простым, что что-то от него резануло. Глаза у Уилла снова защипало. Он зло зажмурился. Ресницы слиплись. Взгляд Генри опустился тогда, медленно, будто он считывал Уилла так, как Уилл считывал собственные рисунки. Будто разглядывал аждую деталь: красные глаза, блеск, который тот пытался скрыть, то, как рот всё время сжимался. Они встретились взглядами. В тишине между ними поднялся вопрос — непроизнесённый, но тяжёлый. Ты пойдёшь со мной? Желудок у Уилла перевернулся. Грудь сдавило. В голове вспыхнул Майк. Его смех, его руки, его обещания, его истории, его прикосновение, слова, которые он шептал, прижавшись ко лбу Уилла. Если он уйдёт, Майк снова будет его искать? Рискнёт всем, чтобы найти? Он сделал это однажды, но потом нашёл Оди — и с тех пор перестал искать Уилла. Оди заняла все пустые места, что он оставил после себя, так ровнехонько, будто вписывалась в их компанию больше, чем он когда-либо. Моя жизнь началась в тот день, когда я встретил тебя в лесу. Уилл зажмурился, и слёзы на этот раз пролились куда легче. Майк не будет его искать. Больше не будет. Генри наклонился ближе — до того, что Уилл почувствовал тепло и холод его кожи рядом. Голос опустился ещё ниже: — Я всегда ненавидел видеть слёзы в чужих глазах. Дыхание Уилла запнулось, Генри посмотрел на него, и в его выражении смягчилось что-то, от чего у Уилла кожа пошла мурашками. — Но ты плачешь так…, — взгляд Генри прошёлся по лицу Уилла не торопясь, будто запоминая. — Прекрасно. Тело среагировало раньше, чем слова дошли до разума. Жар бросился в шею. Желудок перевернулся. Что-то в груди дернулось, как натянутая струна. Уилл быстро отвёл взгляд, подтянул колени к груди, и сжался. На том берегу зашевелились кусты. Маленькая фигурка, белые уши. Она замерла ровно настолько, чтобы Уилл успел её заметить, и метнулась прочь. И прежде чем он успел до конца понять зачем, прежде чем успел подумать, слова вылетали изо рта сами, будто ждали своего часа. — Принеси клетку, — сказал Уилл сквозь зубы. Генри наклонил голову. — Клетку? Пальцы у Уилла сжались на блокноте. Он продолжал смотреть на тот берег, будто там можно было разглядеть собственное будущее — маленькое и обреченное. — Для кролика, — прошептал Уилл хриплым голосом. — Он украл у меня кое-что. Генри наблюдал за ним со спокойной, терпеливой сосредоточенностью, потом взгляд последовал за взглядом Уилла к полю на том берегу. Он точно не нарушит свое обещание. Потому что такие люди, как Генри, держали слово. В отличие от— Генри улыбнулся, его бедро прижалось к бедру Уилла. Потом он наконец сказал: — Как пожелаешь.​​​​​​​​​​​​​​​​