Научись доверять себе

Удар. Ещё удар. Во дворе военной базы ОТГ-141 разразилась драка: два новобранца злобно смотрели друг на друга, выкрикивая оскорбления и замерев в самых разных позах. Их форма была уже изрядно помятой, дыхание сбитое и каждый из них явно не собирался уступать другому. На улице вечер, яркое закатное солнце слепит глаза, а в воздухе стоит едкий запах пыли, поднимаемой в воздух ботинками. Вокруг них уже собиралась публика из нескольких солдат, которые с удовольствием наблюдали за этим небольшим шоу. Кто-то кричал: «Давай её!», кто-то вдогонку: «Сделай его!», а кто-то просто стоял и молча наблюдал за происходящим. В гуще событий — девушка по имени Мелисса. Волосы ярко-рыжего цвета растрепались, некоторые пряди прилипли к лицу из-за выступающих капель пота на лбу, а глаза бирюзового цвета смотрели на своего оппонента. Она не знала, как его звали, но это ей не мешало называть его придурком. Она поправляет выбившуюся прядь волос, сжимает кулак и замахивается оппоненту прямо в челюсть, но парень ловко уклоняется. Она не отстаёт и также парирует несколько его попыток достать до неё. Шум в казарменном дворе резко прерывается, когда тяжёлые ботинки ударяются о бетон. Небольшая толпа новобранцев расступается мгновенно, без слов — хватает одного присутствия этого человека. Мелисса поворачивает голову на звук шагов и видит его. Это Гоуст, её наставник. Когда девушка только вступила и было распределение для новобранцев, ей только посочувствовали, ведь её наставником стал именно лейтенант Гоуст. О нём ходили странные слухи, но уважали его все. Или боялись. Либо и то, и другое. Его голос мог заставить любого задрожать, а говорил он нечасто. Новобранцы же предпочитали обходить его стороной, боясь гнева в безэмоциональной маске. Девушка вспомнила, что за эти пару недель она успела отличиться тем, что часто засыпала на брифингах и опаздывала на построения, но наставник часто закрывал на это глаза. Пока что... Гоуст останавливается в двух шагах от всё ещё тяжело дышащей Мелиссы. Её кулак всё ещё сжат, на скуле проступает свежий синяк, а рыжие волосы всё так же растрёпанно липнут ко лбу. Второй новобранец замер, держась за челюсть и матерясь сквозь зубы. Шум стих, окружение повисло в напряжении. Маска в виде черепа на его лице не шевелится, а тяжёлый, серьёзный взгляд ощущается как холодный прицел. Голос лейтенанта разрезает эту тишину — низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой, без намёка на какую-либо эмоцию. — Рядовой Мелисса. — Пауза. Полная тишина, даже новобранцы затаили дыхание. — За мной. Сейчас. Он не ждёт ответа. Просто разворачивается в сторону старого административного здания — того самого, где обычно проводят разборы полётов и выносят взыскания. Девушка осторожно следует за ним, не говоря ни слова. Дверь протяжно скрипит, когда он толкает её плечом и заходит внутрь. Створка остаётся открытой, будто приглашая девушку за ним внутрь. Хотя это скорее не приглашение, а приказ. Внутри — бетонные стены, небольшой шкаф в углу, металлический стол, несколько стульев и тусклая лампа над головой. Комната наполнена запахом оружейного масла и старой бумаги. Гоуст не садится. Стоит у стены, скрестив руки на груди. Пистолет на бедре чуть покачивается от его тяжёлого дыхания, взгляд направлен в сторону. Когда девушка проходит внутрь, дверь за ней закрывается с глухим щелчком, и он наконец поворачивает голову. Мелисса не видит глаз под маской, но чувствует его взгляд — он смотрит ей прямо в глаза. Повисает напряжённая тишина. По спине проходит лёгкий холодок. — Три недели, — его звонкий голос вновь разрезает тишину. — Три недели я закрывал глаза на твои выходки. Опоздания, сон на брифингах... Он делает шаг вперёд, медленно. Голос становится тише, оттого опаснее и мрачнее. — Но драка на плацу? При всех? Ты решила, что это цирк, а не военный отряд? — Между ними повисает напряжённая тишина. Девушка опускает взгляд, стараясь подобрать слова. Она почти осязаемо чувствует его пристальный взгляд. — Объяснись. Быстро и без соплей. Почему я не должен прямо сейчас отправить тебя в дисциплинарку с рапортом на вылет из отряда? — металлический отзвук в его голосе придает мрачности и строгости. Он наклоняет голову вбок, словно изучает её. Ждёт. Молчит. Давит тишиной. Мелисса же пыталась не показать страх перед ним, который он, наверное, и так привык видеть. Её голос звучал довольно уверенно, по крайней мере, она очень старалась. — Он первый начал, сэр. Я здесь вообще ни при чём... — она не поднимала глаз. Она знала, что, как только посмотрит на него, вся её уверенность рассыпется. Гоуст не двигается с места. Лишь слегка наклонённая голова — тот самый жест, от которого у большинства новобранцев замирает дыхание. Тишина в комнате становится практически осязаемой, как перед выстрелом. — Он первый начал, — Гоуст повторяет её слова медленно, в его тоне слышатся нотки сарказма и от того чувствуется что-то холодное. — А ты, значит, просто оборонялась? Гоуст делает ещё один шаг вперёд. Запах его снаряжения — металл, порох, оружейное масло и... что-то резкое и мужское — становится отчётливее. Маска неподвижна, но глаза под ней изучают её лицо — появляющийся синяк на скуле, растрёпанные волосы и глаза, которые она так старательно отводит в сторону. — Посмотри на меня. — Это явно не просьба. Это приказ, произнесённый тихо, но так, что сам воздух в комнате будто тяжелеет. Девушка делает глубокий вдох и медленный выдох, поднимая глаза, смотря на тёмные прогалы в маске, за которыми виден лишь тусклый отблеск лампы в его глазах. — Я слышал, что вы говорили друг другу. Видел, как ты среагировала. И знаешь, что, рядовой? — Пауза. Его дыхание ровное, размеренное, в отличие от неё. — Мне плевать, кто начал. Он делает ещё один шаг вперёд и немного наклоняется. Тогда девушка замечает разницу в росте и размере всей этой бронированной фигуры. — В ОТГ-141 не дерутся, потому что «он первый начал». Здесь не дерутся вообще. Если кто-то открыл рот — ты либо затыкаешь его словами, либо игнорируешь. Но кулаки? При всём отряде новобранцев? — Он выпрямляется. Девушка продолжает смотреть в его глаза, пока внутри разрасталось чувство беспокойства. Его голос становится тише, но от этого только жёстче. — Это не защита. Это — потеря контроля. А потеря контроля здесь убивает. Не только тебя, но и весь отряд. — Снова повисает молчание. Долгое. Мучительное. Будто он даёт ей осознать. Казалось, даже птицы и насекомые на улице перестали издавать какие-либо звуки. — У тебя есть десять секунд, чтобы рассказать мне настоящую причину. Не «он виноват», не «я не хотела». Настоящую. — скрестив руки на груди, он ждёт. Неподвижно. Будто перед ней стояла статуя с маской в виде черепа. Если бы на его поясе не качался пистолет от его размеренного дыхания, возможно, она и правда бы поверила в это. — Время пошло. Девушка не отводила взгляд, но в её глазах что-то поменялось. Злость, обида, лёгкое чувство вины. Спустя пару секунд она вздохнула, стараясь выглядеть уверенно. — Этот придурок уже несколько дней ко мне лезет. Он не понимает слова «нет», хотя я за эти дни сказала ему это раз 20. — Её руки непроизвольно сжались в кулачки. — Сегодня утром он пролез в мою комнату и... Снова лез... — на этом моменте её голос дрогнул, пока взгляд оставался неизменным. Она закончила фразу, не став растягивать. — А сегодня его дружок хвастался всем остальным. За это и получил. — В её глазах будто снова вспыхнула недавно подавленная ярость, но она быстро взяла себя в руки. — Поэтому я и опаздывала. Лучше прийти немного позже, чем слышать этого придурка до начала. Тишина в комнате становится ещё гуще. Гоуст не шевелится, но что-то в его позе меняется — едва заметно, почти неуловимо. Плечи чуть напрягаются, а пальцы в перчатках медленно сжимаются в кулак, потом разжимаются. Он молчит дольше, чем обычно. Дольше, чем ей, наверное, хотелось бы. Когда он наконец отвечает, девушка немного вздрагивает от неожиданности. — Пролез в твою комнату. — Голос всё такой же низкий, ровный, но теперь в нём появилась новая, очень опасная нота. Как лезвие, которое только что вытащили из ножен. Он повторяет медленно, будто фиксирует каждое слово. Он делает шаг назад, но взгляд под маской никуда не девается. — Имя. — Одно слово. Чёткое, как команда на выстрел. — Позывной, как хочешь — Пауза. Он ждёт ровно столько, сколько нужно. Мелисса как-то устало отводит глаза в сторону. Проходят десятки секунд. Минута. — Его.. убьют? — Её кулачки разжались, но во взгляде скользила тревога. Она будто чувствовала ответственность за то, что сказала. Гоуст стоит неподвижно, как и всегда, но теперь в повисшем молчании нет прежней ледяной тяжести. Он просто смотрит на неё — долго, внимательно. Видит, как её плечи опускаются, а в глазах мелькает уже не злость, а что-то другое. Сострадание. Чувство вины. Ответственность, которую она сама на себя взвалила. Он выдыхает — коротко, почти не слышно через ткань балаклавы. — Нет, — слово падает тяжело, но твёрдо. Как приговор, что уже вынесен, но явно не смертный. — Его не убьют. Это военный отряд, а не смертная казнь. Но это и не останется без последствий. — Гоуст делает полшага в сторону, чтобы лучше видеть её лицо. Голос остаётся низким, но теперь в нём нет угрозы. Девушка медленно кивнула. — Его вышвырнут. Без шума, без красивых речей. С рапортом, который закроет ему дорогу в любые спецподразделения, где есть наши люди. — Снова пауза. Он даёт ей переварить слова. Спустя пару мгновений Мелисса поднимает на него глаза — Его друзья зовут его Марк. Не знаю, это ли его имя. Невысокий, обычного телосложения, тёмные короткие волосы... — девушка описала его внешность в тех деталях, которые она запомнила. В воздухе снова повисло молчание. Девушка поняла, что само молчание занимает даже больше времени, чем сам их диалог. Гоуст поднимает руку, нажимает на кнопку в том месте где фиксируется его рация и передаёт сообщение одному из сержантов. После этого он переводит взгляд на девушку, что с интересом наблюдала за его движениями. Их глаза вновь встречаются. — Ты совершила ошибку, не доложив сразу. С этого момента никаких самовольностей. Если что-то подобное случается — ты идёшь ко мне. Даже если кажется, что это неважно. — Его взгляд всего на долю секунды смягчается, но ей хватило и этого чтобы его уловить. — Но, сэр, вы же не всегда будете рядом. Да и если это и правда будет что-то незначительное и я только зазря займу время? — Пауза. Молчание длится ровно столько, сколько нужно, чтобы она почувствовала напряжение в его взгляде. — Незначительное? — его голос остаётся серьёзным. — Для тебя — незначительно. Для меня — информация. Для отряда — безопасность. Я не всегда буду рядом, это правда. Меня может не быть на базе. Может не быть в стране. Может вообще не быть в живых через неделю. — Прямо, без прикрас. Мелисса замечает, как спокойно он говорит о смерти, будто он читает прогноз погоды или какую-то статью. — Но пока я здесь, я твой лейтенант — ты не решаешь, что пустяк, а что нет. Ты приходишь. Говоришь. Даже если это просто взгляд, шутка или действие, которое тебе не понравилось. Девушка какое-то время молчит, после чего медленно кивает. Она решается спросить, теперь её голос разрезает тишину — тихий, высокий, совсем не такой, как у лейтенанта: — Почему вам нужно знать всё? - На что Гоуст лишь тяжело вздыхает, скрестив руки на груди. — Потому что я видел, как пустяки превращаются в могилы. Как невинность перерастает в то, что приходится отмывать от крови. Как молчание убивает быстрее, чем пуля. — Пауза. Он делает глубокий вдох, будто собирает слова. — Ты будешь выполнять приказ. А приказ: докладывать. Девушка обдумывала его слова. «Докладывать о каждой мелочи? Странно. Слишком много бывает видно, и на два часа рассказа не уместится». Она медленно кивнула. — Так точно, сэр, — отчеканила та, после чего увидела, как его плечи снова опустились. Она не совсем понимала, что это значит, но... знала, что изучать нужно в деталях — он не скажет, что творится в его голове, не покажет эмоций. Она стала внимательнее смотреть за его движениями, глазами, дыханием... Всем, что могла заметить. Или всем, что он сам позволял видеть. — Если сорвёшься снова — не буду притворяться, что не заметил. Но и не стану сразу рвать на части. — Его голос звучит немного строже. После воспоминаний об опозданиях девушка как-то виновато отвела глаза и улыбнулась. — А теперь иди. Чтобы завтра в 5:30 была на построении. Без опозданий. — Девушка подняла на него глаза и уверенно кивнула, вставая со стула. Напряжённая атмосфера исчезла... Как будто рукой сняло. Она было хотела выйти в дверь, но обернулась. На расстоянии она не видела его глаз за маской, но чувствовала его взгляд на себе. — Спасибо... За всё это. — На её лице появляется лёгкая улыбка. Гоуст не отвечает, ни один мускул на нём не дрогнул. Девушка уже было закрыла дверь, но услышала перед этим вздох и чёткое «Не за что» с другой стороны. Она готова была поклясться, что он закатил глаза. Её улыбка стала шире, и она не стала закрывать дверь до конца. Просто развернулась, удаляясь от комнаты размеренными шагами. На базу опускается ночь. Солнце зашло за горизонт, оставляя за собой лишь шлейф прохлады. Мелисса идёт к казармам, на душе лёгкое послевкусие прошедшей беседы. Она слышит какую-то суматоху в стороне и решает пойти проверить. Заходя за угол, она видит Марка...