На грани неба и бездны

Шум сирен в ту ночь окончательно стих, сменившись гулом в медиапространстве. Какучё сдержал слово: как только Изана покинул изолятор, компромат на Наото Тачибану хлынул в сеть. Записи разговоров, счета, сфальсифицированные отчеты - репутация «образцового детектива» сгорела за часы. Самого Наото нашли в том же изоляторе с пулей в голове; официальная версия гласила - самоубийство от позора, но холодный взгляд братьев Хайтани при упоминании этой новости говорил об обратном. Полиция, парализованная грандиозным скандалом и внутренними чистками, больше не рисковала приближаться к «Поднебесью». Для Изаны это была абсолютная победа. Но в машине, возвращавщейся в резиденцию, царил ледяной холод. Детектив Накамура, подавленный и не до конца осознающий, что его жизнь как законника окончена, сидел на переднем сиденье рядом с Какучё. Сзади, разделенные пропастью, сидели Изана и Касуми. Когда они вошли в холл резиденции, Изана жестом приказал Какучё увести отца Касуми в гостевое крыло. - Позаботься о нем. И пусть не выходит без моего разрешения, - бросил он, даже не глядя на старика. Как только двери за ними закрылись, Изана резко обернулся к Касуми. Его спокойствие, которое он сохранял во время налета, осыпалось, обнажая жгучую обиду и гнев. - В спальню. Живо, - приказал он. Когда за ними захлопнулась массивная дубовая дверь спальни, тишина в комнате стала режущей. Изана не просто швырнул плащ — он смахнул со стола всё, что на нем стояло, и звук разбитого стекла стал сигналом к началу его личного шторма. Он медленно повернулся к Касуми. Его лицо было маской из застывшей ярости, а фиолетовые глаза потемнели, став почти черными. — «Ты — моё спасение», — прошипел он, цитируя её собственные слова из театра. — Как красиво ты пела, Касуми. А в это время в твоем кармане лежала удавка для меня. Ты держала палец на кнопке, ожидая момента, чтобы сдать меня, как плешивого пса? — Изана, я не нажала её! — выкрикнула она, отступая к стене. — Я выбрала тебя! — Ты выбрала меня только тогда, когда поняла, что у тебя нет другого выхода! — он в один шаг преодолел расстояние между ними и с силой прижал её к стене, упираясь руками по обе стороны от её головы. — Не смей лгать мне о любви. Ты смотрела на меня и видела лишь монстра, которого нужно запереть. Ты думала, что ты выше меня? Что ты — мой «ангел-хранитель»? Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его дыхание было прерывистым и обжигающим. — Посмотри на себя, Касуми. Кто ты без меня? Ты — всего лишь девчонка в дорогом платье, дочь копа, который завтра гнил бы в канаве, если бы не я. Без моей защиты, без «Поднебесья», ты — никто. Пыль под ногами у таких, как Хайтани. Только моё имя дает тебе право дышать этим воздухом. — Это не так... Я человек, Изана! Я... — Ты — моя собственность! — взревел он, и его голос сорвался на пугающий хрип. — Ты думала, что можешь играть в двойного агента? Ты думала, что я — один из твоих послушных пациентов, которому можно улыбнуться, и он всё простит? Я — Изана Курокава. Я построил империю на крови, и я не позволю маленькой девчонке разрушить её своим предательством. Он отпустил её подбородок и схватил за плечи, встряхивая так, что её зубы лязгнули. — Послушай меня очень внимательно. Твой побег закончился здесь и сейчас. Если ты хотя бы раз — слышишь? — хотя бы раз переступишь порог этой резиденции без моего приказа, я клянусь... я не буду тебя искать. Я прикажу Какучё пристрелить тебя прямо на воротах. Я лучше буду видеть твой труп у своих ног, чем знать, что ты дышишь где-то там, не принадлежа мне. Касуми смотрела на него сквозь слезы, видя в нем ту самую бездну, которую она пыталась исцелить. Но бездна была слишком глубокой. — Ты убьешь меня? — прошептала она. — Я уничтожу тебя, — его голос стал тихим и ледяным, что было гораздо страшнее крика. — Я запру твоего отца в подвале и заставлю тебя лечить его раны каждый день, если ты еще раз обманешь меня. Ты хотела быть рядом в темноте? Поздравляю. Ты её получила. Ты больше не выйдешь к людям. Ты больше не увидишь солнца, если я не позволю тебе это сделать. Ты будешь жить здесь, спать в моей постели и подчиняться каждому моему слову. Ты — моя кукла, Касуми. Мой трофей. И если я решу, что трофей испорчен... я его просто сломаю. Он оттолкнул её и отошел к окну, тяжело дыша. — Твой отец жив только потому, что я еще не решил, как мне поступить с тобой. Каждое твоё слово, каждое твоё движение теперь под надзором. Ты хотела «спасти» меня? Наслаждайся результатом. Ты создала монстра, Касуми. Теперь живи с ним. Он обернулся, и в его взгляде на мгновение промелькнула такая невыносимая боль, что Касуми поняла: его угрозы — это крик раненого зверя, который больше всего на свете боится, что его бросят. Но этот зверь был вооружен и смертельно опасен. — Иди к себе, — бросил он, отворачиваясь. — И не смей подходить к дверям. Охране дан приказ стрелять на поражение.