На грани неба и бездны

В тот день на плацу резиденции «Поднебесья» воздух застыл. Когда Касуми, бросив в лицо Изане слова о его ничтожности, развернулась, чтобы уйти, в его голове что-то окончательно сломалось. Шепот одиночества превратился в оглушительный рев. - Я сказал... ты не уйдешь! - голос Изаны сорвался на нечеловеческий крик. Он выхватил пистолет у ближайшего охранника быстрее, чем Какучё успел среагировать. Гулкий выстрел разорвал тишину, распугав ворон на крыше. Касуми вздрогнула и медленно опустилась на колени. Красное пятно на её светлом платье расцветало, словно зловещий цветок. Изана подбежал к ней, когда она уже заваливалась на бок. Он подхватил её, прижимая к себе, и его руки мгновенно стали липкими от тепла её крови. - Касуми? - его голос дрожал, а в глазах метался запоздалый ужас. - Касуми, вставай. Это просто урок. Ты же врач, ты знаешь... ты сейчас встанешь... Она посмотрела на него в последний раз. В её голубых глазах не было ненависти. Только бесконечная, тихая жалость к человеку, который так и не смог победить своих демонов. Её рука коснулась его щеки, оставляя кровавый след, и бессильно упала. Смерть Касуми не стала концом. Она стала началом долгого, зловонного распада. Изана не просто убил её - он убил в себе последнюю связь с реальностью, и «Поднебесье» начало задыхаться вместе со своим Королем. Когда Изана привез в резиденцию эксгумированное тело, даже Хайтани, видевшие в этой жизни всякое дерьмо, отвернулись. Риндо стошнило прямо у ворот, а Ран, чей вечный оскал впервые сменился маской искреннего ужаса, просто молча ушел в бар, чтобы не просыхать неделю. Изана нес её на руках, завернутую в расшитый золотом саван. Он шел по главному залу, и бойцы, выстроенные в ряд, инстинктивно вжимались в стены. От него пахло не парфюмом и властью, а сырой землей и формальдегидом. - Преклоните колени, - прошептал Изана. Его голос был тихим, но от него по спинам парней пробежал мороз. - Королева вернулась домой. И сотни бойцов, закаленных в уличных боях, дрожа от отвращения и иррационального страха, опустились на колени перед разлагающимся трупом в руках безумца. Резиденция превратилась в ад. Изана приказал запечатать восточное крыло, но запах смерти просачивался сквозь вентиляцию, отравляя саму атмосферу «Поднебесья». Какучё: Он стал живой тенью. Он больше не пытался вразумить Изану - после того, как тот чуть не вскрыл ему горло за предложение «предать Касуми земле», Какучё замолчал. Он выполнял функции лидера, отдавал приказы, собирал дань, но его глаза были мертвы. Он понимал, что служит не человеку, а демону, который делит постель с мертвецом. Братья Хайтани: Их хваленая элегантность рассыпалась. Ран начал проявлять немотивированную жестокость к подчиненным, вымещая на них страх перед тем, что творится в покоях Изаны. «Наш Король трахает смерть», - шептались в подворотнях Роппонги, и это прозвище лишило банду остатков уважения, заменив его суеверным ужасом. Рядовые бойцы: Дезертирство стало массовым. Парни бежали, бросая куртки, не в силах выносить ночные крики Изаны, который то пел колыбельные, то рыдал, обвиняя труп в молчании. «Поднебесье» перестало быть бандой - оно стало культом смерти. Раз в месяц Изана устраивал «общий сбор». Он заставлял слуг одевать то, что осталось от Касуми, в новые платья. Кожа на её лице высохла и натянулась, обнажив зубы в вечном, жутком оскале, который Изана называл «её прекрасной улыбкой». Он сажал её во главе стола. Рядом с ней ставили тарелку с едой, которая медленно покрывалась плесенью. - Какучё, - Изана поворачивал безумный взгляд к своему заместителю. - Видишь, как она сегодня сияет? Она сказала мне утром, что прощает тебя за тот удар. Разве она не милосердна? Какучё смотрел на пустые глазницы Касуми, в которых копошились черви, и едва сдерживал дрожь. - Да, Изана... она очень милосердна. Каждую ночь Изана ложился в постель, прижимая к себе иссохшее тело. Он вел с ней долгие беседы, рассказывал о делах банды, о Майки, о своих планах. Он верил, что она слышит его. Он верил, что её молчание - это знак высшей покорности, о которой он так мечтал. Он целовал её черные, липкие губы и шептал: - Теперь ты никуда не уйдешь. Теперь ты принадлежишь мне по-настоящему. Без криков, без предательств. Только ты и я, Касуми. Навеки. В один из таких вечеров Майки пришел к резиденции. Он стоял у ворот, глядя на некогда величественное здание, которое теперь выглядело как гниющий зуб. Он почувствовал запах, доносящийся изнутри, и не решился войти. Он понял, что его брата больше нет. В этом доме жил не Изана Курокава. Там жило само Одиночество, обнимающее Смерть. «Поднебесье» пало не от рук врагов. Оно сгнило изнутри, вместе с сердцем своего Короля, который так и не научился любить живых, выбрав вечное обладание мертвым идеалом.