На грани неба и бездны

Резиденция содрогалась. Изана, запершись в кабинете после ссоры с Касуми, методично превращал комнату в руины. Звук бьющегося фарфора и треск ломающегося дерева разносились по коридорам, пугая даже опытных бойцов. Когда дверь распахнулась, Изана стоял посреди хаоса с перевернутым столом, сжимая в руке обломок антикварной вазы. — Убирайся, Какучё! — прорычал он, не оборачиваясь. — Я сказал: никого не впускать! — Ты ведешь себя как раненый зверь, а не как лидер, — голос Какучё был сухим и холодным. Изана резко развернулся, его глаза горели безумием. — Она хотела уйти! Она посмела сказать мне это в лицо! Я убью её, если она сделает хоть шаг к воротам! Я... Он не успел договорить. Какучё сделал молниеносный выпад и с силой ударил Изану по лицу. Удар был такой мощи, что голова Короля откинулась назад, а сам он пошатнулся, едва удержавшись на ногах. В комнате повисла звенящая, смертельно опасная тишина. Изана медленно выпрямился, сплюнул кровь на ковер и поднял на друга взгляд, обещающий смерть. — Ты... ударил меня? — прошептал он, и в его голосе послышался хруст ломающегося льда. — Да, — Какучё не отвел взгляда и не встал в защитную стойку. — Потому что ты ослеп. Ты только что пообещал убить единственного человека, который любил тебя не за твою корону, а вопреки ей. Ты запер её как трофей, Изана! Но трофеи не любят. Они лишь пылятся в клетках, пока не теряют блеск. Изана бросился на него, хватая за воротник, но Какучё даже не вздрогнул. — Посмотри на себя! — Какучё почти кричал ему в лицо. — Ты боишься одиночества настолько, что готов превратить её жизнь в ад, лишь бы она была рядом. Ты кричишь, что она «никто без тебя», но правда в том, что это ты — ничто без её света! Если она умрет от твоей руки или от тоски в этой комнате, Изана Курокава исчезнет навсегда. Останется только оболочка. Изана медленно разжал пальцы. Ярость уходила, оставляя после себя выжженную пустыню и ледяной страх. Он опустился на обломки стула, закрыв лицо руками. — Что мне делать, Какучё? — его голос надломился. — Она ненавидит меня. После того, что я сказал... после того, как я угрожал ей смертью... Какучё опустился на колено перед своим Королем, кладя руку ему на плечо. — Перестань быть Королем. Хотя бы на один день. Сними этот мундир, убери охрану. Она полюбила того Изану, которого лечила в палате. Того, кто умел слушать. Ты должен пойти к ней не с угрозами, а с правдой. Увези её отсюда. Туда, где нет «Поднебесья». Встань перед ней на колени, если потребуется. И если в её голубых глазах еще осталась искра — ты должен вымолить прощение, а не требовать его. Следующую неделю Изана не показывался. Касуми сидела в запертой комнате, погруженная в апатию. Еду ей приносили слуги, а по ночам приходил Какучё, шепотом уговаривая её не сдаваться. Он рассказывал ей, как Изана сидит ночами у её двери, не решаясь войти. Как он разогнал половину охраны, потому что их присутствие «оскорбляло её покой». На восьмой день дверь открылась. Изана вошел тихо. На нем была простая черная рубашка. Он выглядел осунувшимся, под глазами залегли тени. — Касуми... — его голос был непривычно мягким. — Поедем со мной. Никакой охраны. Только ты и я. Я хочу... показать тебе кое-что. Они приехали в заброшенный городской парк. Воздух был пропитан запахом цветущих деревьев и приближающейся грозы. Изана шел рядом, соблюдая дистанцию, словно боялся, что его близость причинит ей боль. У старого фонтана он остановился. Он долго смотрел на свои руки, а затем медленно, торжественно и сокрушенно опустился на колени прямо перед ней. Его голова была склонена, а серебристые волосы закрывали лицо. — Касуми, — его голос дрожал. — Я — мразь. Я говорил, что ты никто без меня, но это была самая страшная ложь, которую я когда-либо произносил. Правда в том, что без тебя в моей жизни нет ничего, кроме шума и ярости. Я угрожал убить тебя, потому что мой собственный страх потерять тебя лишил меня рассудка. Он поднял на неё глаза, и Касуми содрогнулась от того, сколько в них было боли. — Я не Король. Я просто Изана Курокава, брошенный ребенок, который нашел сокровище и чуть не разбил его от жадности. Я умоляю тебя о прощении. Не забудь мои слова, но позволь мне доказать, что я могу быть другим. Если ты захочешь уйти после этого дня — я сам открою ворота. Я никогда больше не подниму на тебя голос. Только... не смотри на меня с такой ненавистью. Это убивает меня быстрее любой пули. Изана прижался лбом к подолу её платья, его плечи мелко дрожали. В этот момент в парке не было великого лидера «Поднебесья». Был только человек, который безнадежно любил голубые глаза женщины, стоявшей перед ним, и был готов отдать всё за один её теплый взгляд. Касуми долго молчала, чувствуя, как лед в её груди начинает таять под жаром его раскаяния. Она медленно положила руку на его голову. — Встань, Изана, — прошептала она. — Мы пойдем домой. Но помни: если ты еще раз закроешь передо мной дверь... ты закроешь её навсегда. Он поднялся, глядя на неё с такой надеждой, словно она только что подарила ему целый мир. Домик у моря, где они решили “отметить” своё примирение, встретил их шумом прибоя и запахом соли. Это было небольшое здание, скрытое от посторонних глаз густыми зарослями и скалами — место, о котором знал только Какучё. Здесь не было ни мундиров, ни запаха пороха, ни тяжелых цепей власти. Только старые деревянные полы, скрипящие под ногами, и бесконечный горизонт. Вечером, когда солнце почти скрылось за кромкой воды, окрасив небо в нежно-сиреневый цвет, они сидели на веранде. Изана устроился на полу, прислонившись спиной к косяку двери, а Касуми сидела рядом, набросив на плечи теплый кардиган. Изана долго молчал, наблюдая за тем, как волны лениво лижут песок. В его руках не было ножа или чьек-то судьбы — он просто вертел в пальцах ракушку, выброшенную морем. — Знаешь... — заговорил он так тихо, что его голос почти терялся в шуме воды. — Раньше я думал, что «Поднебесье» — это и есть я. Что если убрать банду, мундиры и страх в глазах врагов, то внутри ничего не останется. Пустота. Тот самый сиротский приют, где стены пахнут холодом и одиночеством. Он повернул голову к Касуми. Его лицо в сумерках казалось удивительно спокойным, без той хищной тени, которая обычно преследовала его. — Но сегодня, когда я шел к тебе без охраны... я впервые почувствовал облегчение. Словно я сбросил доспехи, которые весили тонну и мешали мне дышать. Я больше не хочу быть «Королем», Касуми. Я устал смотреть на людей как на фигуры на доске. Касуми осторожно коснулась его плеча, побуждая продолжать. — Я хочу оставить всё это, — выдохнул он, и это прозвучало не как приказ, а как признание в самой сокровенной мечте. — Я передам дела Какучё. Он справится. Он всегда был сердцем этой банды, пока я был её клыками. Я хочу уехать туда, где нас никто не знает. Где я буду просто Изаной Курокавой. Парнем, который любит киви и... который любит тебя. Он горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Интересно, смогу ли я найти обычную работу? Стать кем-то, кто приносит пользу, а не разрушение? Может, я плохой ученик для нормальной жизни, но я хочу попробовать. Ради тебя. И ради того ребенка, которым я был когда-то. Касуми пододвинулась ближе и взяла его руки в свои. — Ты не плохой ученик, Изана. Ты просто слишком долго учился не тем вещам. Миру не нужен еще один Король, но мне очень нужен ты. Твоя жизнь только начинается. Изана притянул её к себе, утыкаясь лбом в её плечо. Здесь, под звуки океана, он наконец-то почувствовал, что «Поднебесье» — это не организация и не власть. Его настоящее поднебесье — это этот момент тишины и тепла. — Я построю для нас сад, — прошептал он. — С глициниями, как ты хотела. И там больше никогда не будет крови. Только синее небо. Моё и твоё. В эту ночь Изана Курокава впервые за много лет спал без кошмаров. Ему не снились предательства или приюты. Ему снилось море, которое смывало с песка все старые следы, оставляя чистое место для новых шагов.