Покушение на ангела

— Он... он во дворце. Его только что привезли. Александр жив, но... — мужчина замялся подтирая слова. — Но что?! — выдохнул Наполеон, его хватка ослабла, но взгляд остался прикованным к лицу Мюирона, ища в нем ответы, которых тот, казалось, не мог дать. "Но что?" Эта недосказанность была хуже любой вести. Хуже смерти. Хуже всего. "Александр жив..." Эта мысль, словно луч света в кромешней тьме, пронзила его, но тут же была затмена тенью неизвестности. "Но..." Что скрывалось за этим роковым "но"? Ранение? Серьезное? Или что-то еще более ужасное, что не смели произнести вслух. - Я сейчас прикажу тебя казнить!! Отвечай мне!!! — Наполеон был уже на грани истерики, резко отпустив его, государь тяжело дышал от злости и страха за свое сокровище. - Где Александр!? Куда его отнесли?! Почему его нет в покоях его?! Да не молчи ты!! — Рявкнул Бонапарт, он был готов уже сам бежать к любимому и выяснять всё на месте, но нужно было вначале понять, куда бежать? Мюирон, бледный как полотно, наконец обрел дар речи, его голос дрожал, но в нем прозвучала отчаянная попытка успокоить бурю, бушующую в императоре. — Ваше Величество, он... он в лазарете. Его ранили. Серьезно ранили.... Когда Александр смог вылезти из кареты в него выстрелили пуля прошла навылет, но... но врачи говорят, что он вне опасности. Пока что. — Вне опасности? – эхом отозвался Наполеон, его глаза расширились, в них мелькнула надежда, но тут же сменилась новой волной тревоги. — Пока что? Что это значит, Мюирон? Говори же, черт возьми! — Он снова схватил адъютанта за плечо, на этот раз с такой силой, что тот поморщился. — Лазарет... Почему не в покоях? Почему не здесь, рядом со мной!? — В лазарете сказали, что ему нужен покой, Ваше Величество. И что рана требует немедленного и тщательного ухода. Они не хотели тревожить Александра вашим присутствием, пока не убедятся в его стабильном состоянии. — Мюирон старался говорить как можно спокойнее, но его собственный страх за Александра был очевиден. Если российский император умрет, пробьет час для чего-то большего, чем просто война с Россией, явная смерть правителя Франции больше пугала мужчину. Наполеона хватит удар, если его ангел умрет. И сначала Наполеон поубивает виновников гибели своего ненаглядного, а после и сам умрет от тоски по своему золотцу. Наполеон оттолкнул Мюирона, его взгляд метался по коридору, словно ища ответы в стенах, в тенях, в самом воздухе. — Как они смеют решать, что нужно моему Александру? Моему ангелу? – прошипел он, сжимая кулаки. — Не хотели тревожить? Да кто они такие, чтобы решать, что тревожит, а что нет? Я – его защита! И если кто-то посмел поднять руку на него, то я найду этого мерзавца и заставлю его пожалеть о дне, когда он родился! Он сделал шаг в сторону лестнице что вела к лазарету, но остановился, вспомнив слова Мюирона. "Вне опасности... пока что." Это "пока что" резало слух, как осколок стекла. Что, если врачи ошибаются? Что, если его Александр, его свет, его надежда, угасает в этом проклятом лазарете, вдали от его глаз, от его тепла? — Мюирон, – голос Наполеона стал тише, но в нем появилась новая, леденящая сталь. — Ты останешься здесь. Следи за всем. Никто не должен приближаться к покоям Александра без моего прямого приказа. Так же паручи кому-то расследовать это дело найти виновником как хочешь хоть из под земли их достать! А я... я пойду в лазарет. Я сам увижу, как там мой Александр. И если кто-то посмеет мне помешать...— Он не закончил, но в его глазах читалась угроза, способная смести целые армии. Он должен был быть там. Наполеон должен был убедиться сам. Его ангел, его Александр, не мог быть где-то еще, кроме как рядом с ним. И если кто-то посмел отнять его у него, даже на мгновение, этот кто-то заплатит. Заплатит всем. Лестница, ведущая к лазарету, казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался в его сердце, как удар молота по наковальне. — Наполеон, — произнес Мюирон, но тот лишь отмахнулся, не желая слышать никаких возражений. Он знал, что его друг заботится о нем, но сейчас это было неважно. Важен был только Александр. Когда Наполеон достиг дверей лазарета, его сердце забилось быстрее. Он остановился на мгновение, прислушиваясь к звукам, доносящимся изнутри. Тишина. Это была не та тишина, которая успокаивала, а та, что предвещала беду. Наполеон толкнул дверь, и она с тихим скрипом открылась. В глаза сразу бросился сидевший на кушетке Александр без рубашки с перевязанным плечом в полне себе живой даже весёлый он разговаривал с девушкой что перевязывала ему плечо смеясь тихо. Наполеон замер на пороге, его сердце на мгновение остановилось. Он не мог поверить своим глазам. Александр, его свет, его надежда, сидел на кушетке, без рубашки, с перевязанным плечом, но с улыбкой на лице. Он выглядел живым, полным жизни, и в то же время, эта улыбка казалась ему такой хрупкой, как стеклянная игрушка, которую можно разбить одним неверным движением. — Наполеон! — воскликнул Александр, заметив его. Его голос был полон радости, и это было как бальзам на душу. — Ты пришел! Наполеон шагнул внутрь, не в силах оторвать взгляд от своего любимого. Он чувствовал, как напряжение уходит, но в то же время, его гнев на тех, кто мог причинить Александру вред, только разгорался. — Я пришел, — произнес он, стараясь сохранить спокойствие. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, чем выгляжу, — ответил Александр с легкой усмешкой, но в его глазах Наполеон заметил тень боли. — Мне прострелили плечо но это не особо и опасно я потерял не так много крови как мог бы. — "Пока что", — прошептал Наполеон, вспомнив слова Мюирона. Он не мог избавиться от этого чувства, что что-то не так. — Ты не должен был ехать в оперу один а если бы тебе в голову вытрелили ? — ну ты не хотел со мной ехать вот я и сбежал от тебя, — ответил Александр с лёгкой улыбкой — поверь могло быть и хуже. Наполеон посмотрел на медсестру, которая, казалось, была полностью погружена в свою работу. Он почувствовал, как в нем закипает ревность. Неужели кто-то другой мог заботиться о его Александре так, как он сам? — Я не могу позволить, чтобы кто-то другой был рядом с тобой, — произнес он, его голос стал холодным, как лед. — Я не могу рисковать твоей безопасностью. Ты вернёшься в мои покои и пока рана не затянется будешь рядышком со мной я и шагу тебе не дам сделать без меня Александр поднял брови, его улыбка исчезла. — Наполеон, ты не можешь быть рядом со мной всегда. Я не могу быть твоей единственной заботой. — Ты — моя единственная забота, — ответил Наполеон, его голос стал твердым. — И я не позволю никому причинить тебе вред. Я не могу потерять тебя, мой упрямый ангел. В этот момент Наполеон понял, что его чувства к Александру были не просто любовью. Это была одержимость, желание защищать и оберегать его от всего мира. Александр был еще ребенком, наивным и крайне ветреным. Для царя это плохие качества, но он сейчас не царь России, а его любимый. Рукою показав, чтобы девушка ушла, Наполеон дождался этого. После подошел вплотную, подняв голову Александра двумя руками. — Что бы больше не сбегал от меня, мой ангел, иначе я за себя не ручаюсь. — тихо произнес Наполеон целуя любимого в поцарапанный лоб — закусаю тебя до смерти если хоть раз ты уйдешь с моего поля зрения. Александр, поначалу удивленный такой бурной реакцией, не мог сдержать улыбки. В глазах Наполеона он видел не только страх потери, но и ту безграничную, всепоглощающую любовь, которая всегда его трогала, даже когда он сам вел себя безрассудно. — Наполеон, — прошептал он, его голос был мягче, чем обычно. — Ты же знаешь, я не могу сидеть взаперти. Мне нужно движение, воздух... — Тебе нужен я, — перебил его Наполеон, его пальцы нежно погладили щеку Александра. — И я буду рядом. Всегда. Ты больше не будешь рисковать собой. Я сам позабочусь о том, чтобы никто не посмел даже взглянуть на тебя косо. Он снова прижался губами к лбу Александра, на этот раз более нежно, но с той же решимостью. В его словах не было ни капли сомнения. Он был готов перевернуть мир, чтобы защитить своего любимого. — Но как же мои дела? Мои друзья? — Александр попытался возразить, но его голос утонул в объятиях Наполеона. — Твои дела — это я. Твои друзья — это те, кого я допущу к тебе. А пока, — Наполеон отстранился, его взгляд стал более мягким, но не менее решительным, — ты будешь под моим присмотром. Никаких больше самовольных вылазок, никаких рискованных приключений. Ты — мое сокровище, Александр, и я не позволю никому его украсть. Он снова поцеловал Александра, на этот раз в губы, нежно, но с той страстью, которая всегда будоражила кровь. Александр ответил на поцелуй, чувствуя, как его собственное сердце наполняется теплом и нежностью. Он знал, что Наполеон бывает чрезмерно ревнив и властен, но сейчас, в его глазах, он видел лишь безграничную любовь и страх потерять. И это успокаивало. — Хорошо, — прошептал Александр, когда они отстранились друг от друга. — Я буду рядом. Но ты должен пообещать, что не будешь меня душить своей заботой. Наполеон усмехнулся, его глаза блестели. — Я обещаю, что буду заботиться о тебе так, как никто другой. И если кто-то посмеет тебе навредить, он пожалеет о дне, когда родился. А теперь раз твоей жизни не чего ни угрожает пойду поговорю с медиками что бы знать как о твоей ране лучше заботиться все же ты у меня барышня хрупкая не дай бог плакать будешь. — С улыбкой проговорил Наполеон под легкий пинок Александра.