A Melody of Power and Revenge

Серебряный Дракон Она разговаривала с сиром Барристаном последние три часа и никак не могла перестать задавать вопросы. Каков был характер её матери? Что ей нравилось? Как она выглядела, что любила делать — она хотела знать абсолютно всё. И ни разу сир Барристан не прервал её, не выразил недовольства и не выказал ни капли скуки. Напротив, он улыбался и смеялся вместе с ней, вспоминая каждую мелочь из тех времен, когда охранял её мать — и когда та была принцессой, и когда стала королевой. Она была добра и нежна со всеми, хотя меньше всего на свете кто-либо пожелал бы стать её врагом. Но потом появился её отец. Он, если можно так выразиться, подрезал её матери крылья. Он забрал всё, чем она была, и приковал это к себе. Сир Барристан рассказывал ей, что когда-то её отец был многообещающим королем. Когда он был молод и силен, когда мог смотреть на свой народ, не видя повсюду угроз, заговоров и теней. В те времена он был достойным правителем. Но после того как её мать потеряла первого ребенка из-за выкидыша, отец начал постепенно отдаляться от неё. Он всё чаще прислушивался к своим советникам. К великому мейстеру Пицелю, который твердил, что королева хила и слаба. К Пауку, который нашептывал о том, что королева наставляет ему рога, спит с другими мужчинами — оруженосцами, рыцарями и лордами. С каждым потерянным младенцем, с каждым услышанным шепотом её отец всё глубже погружался в безумие. Он начал смотреть на других женщин с похотью — даже на леди Джоанну Ланнистер, жену лорда Тайвина и лучшую подругу королевы. Они даже поговаривали о возможной помолвке между Джейме и первой дочерью королевы. Но король разрушил всё. Однажды, после самых ужасающих криков, которые старому рыцарю доводилось слышать (его рука едва сдерживалась, чтобы не войти в комнату и не отсечь голову безумцу, которому он служил), леди Джоанна замолчала. На следующий день лорд Тайвин Ланнистер покинул Королевскую Гавань, больше не желая служить монстру, которого когда-то называл другом и братом, более близким, чем родные. А девять месяцев спустя леди Джоанна умерла при родах, и Тайвин исполнил предсмертное желание жены: вырастил её сына. Позволил ему жить и не стал наказывать его за грехи отца. К концу рассказа глаза Дени покраснели от слез. Она плакала в его объятиях, пока он прижимал её к груди и шептал слова утешения. Но даже окруженная всей любовью мира, она не могла унять мысли. Монстр, которым был её отец; то, что он сделал с её матерью, со своей семьей. Как он заставил её брата Рейгара жениться на женщине, которую тот не знал и не любил. И хотя она никогда не смогла бы ненавидеть Элию — ведь та была матерью Рейнис и, по слухам, одной из добрейших женщин, когда-либо ходивших по Семи Королевствам, — это всё равно был брак по принуждению. Старый рыцарь смотрел на неё так, будто сам был виноват. Будто это он причинял боль другим. Ей пришлось вытереть слезы, катившиеся по щекам, а затем обнять его так крепко, что она испугалась, не задушит ли его, — лишь бы страх в его глазах отступил. Но вместо страха осталась только вина. Вина за то, что не сделал того, что совершил Джейме много лет назад. Вина за то, что позволил Безумному Королю причинять боль стольким женщинам. Дейенерис с трудом верила, что её отец был таким чудовищем. Она умоляла сира Барристана сказать, не станет ли она когда-нибудь такой же, как он. Его глаза сузились, и в них отразился ужас — не от того, что она станет монстром, а от того, что она вообще могла так о себе подумать. — Посмотрите на меня, принцесса. Вы — вылитая мать: добрая, нежная и волевая. То, что ваш отец сделал с ней, было актом чистейшего злодейства. Он зашел слишком далеко, чтобы кто-то мог ему помочь, а Паук лишь подталкивал его глубже в это ужасающее проявление извращенной ненависти и страха. Но когда я смотрю на вас, я вижу только добрую и сильную Принцессу-Дракона. Он улыбнулся, глядя на неё и прижимая к себе. Она ответила на объятия со всей силой, на которую была способна — ей казалось, это была «мертвая хватка» тысячи мужчин. Мерное покачивание его тела убаюкивало её. Гнев, печаль, усталость — её переполняло столько эмоций, что казалось, половина из них существует только в её воображении. Но рыцарь не отпускал её, шептал ласковые слова на ухо и оберегал от мыслей, что пытались ворваться в сознание и сломить её. От страха стать безумной, как отец, голова шла кругом, легкие сжимались, а зрение застилали слезы, но сир Барристан не переставал обнимать её так крепко, как только возможно. В обычных обстоятельствах она бы побоялась задохнуться. И всё это время она слышала его тихий, утешающий шепот. Голова тяжелела, конечности наливались свинцом с каждой секундой, и даже ресницы вздрагивали, изо всех сил стараясь не сомкнуться. Она попыталась пошевелиться, чтобы разогнать кровь и еще немного послушать добрые истории о матери. Но это было слишком трудно. Эмоции, пронесшиеся через неё, вымотали её; ей хотелось свернуться калачиком у него на груди и не просыпаться целую вечность, а лучше — три. Возможно, это зависело от Аэнса и того, захочет ли он сделать ей еще какой-нибудь подарок, вроде сережек Ширы. И она, и Рейнис хотели такие украшения. Они были такими красивыми и блестящими — определенно одни из её любимых вещей. А может, ей даже удастся уговорить его сделать несколько изящных колец. Не таких, как её Кольцо, дающее силу управлять огнем и подчинять его своей воле, как делали предки. Нет, она просто хотела несколько красивых колечек, чтобы чувствовать себя прекрасной, настоящей принцессой. В конце концов, она ей и была. То же самое и с Рейнис — хоть та больше хотела копье и браслеты, чем кольца, обе девочки хотели, чтобы Аэнс создавал вещи для них. Но всё это подождет до пробуждения. Сейчас, после бури пережитых чувств, ей просто нужно было уснуть. Последнее, что она почувствовала, погружаясь в глубокий сон, — это как сир Барристан крепко держит её и тихо плачет. Она слышала, как он шептал что-то какой-то женщине, моля о прощении и клянясь, что никогда не подведет её дочь. Что он никогда больше не позволит никому причинить ей боль. В тот день она спала крепко, и улыбка не сходила с её лица, пока ей снились маленькие ножки, бегущие по замку Валирии, множество драконов в небе и рука мужчины, который возвышался над всеми, но каждый день выходил на улицы, чтобы видеть свой — их — народ. ***** Назгул Акхорзир. Лорд Смерти. Он чистил свой меч на тренировочной площадке, склонившись и наблюдая за тем, как двое его братьев спаррингуются в частном дворе. Король-Чародей в данный момент пытался одолеть Моргазара, хотя всё шло явно не так, как ему хотелось. Моргазар, по сути, играл со своим Повелителем; его движения перетекали из одного удара в другой в бесконечном ритме, подобном мощи водной стихии. Это было одновременно прекрасно и сводило с ума. Акхорзир сражался с Моргазаром достаточно раз, чтобы знать: меньше всего на свете ты хочешь, чтобы Моргазар разгадал твой рисунок атаки. Ибо с этого момента ты проиграешь через два или три удара. И это если он будет щедр. Обычные люди даже не увидят последнего замаха. Лязг клинков продолжался почти тридцать минут — рекорд для Короля-Чародея по всем меркам. Он никогда не держался так долго против Моргазара, даже в Средиземье, когда они служили Саурону и были заперты в Минас Моргуле, обреченные лишь ждать и тренироваться. Видя, как упорно его лорд держит оборону, Акхорзир задавался вопросом: что же у того на уме? И хотя это было не его дело — в конце концов, назгулы жили тысячелетиями, не утруждая себя вопросом «как дела?» — Акхорзир не мог не гадать о причине столь затянувшейся тренировки. Король-Чародей никогда не истязал себя так сильно, зная, что они и так стоят выше смертных. Лишь после того, как Моргазар извернулся в позе, которая заставила бы покраснеть и блудницу, а меч Короля-Чародея вылетел из его руки, Акхорзир всё понял. На другой стороне двора, одетый в легкие одежды красного и черного цветов с золотыми нитями по бокам рубахи, стоял Джейме Ланнистер. Его золотые волосы были стянуты в узел на затылке, а зеленые глаза, так похожие на кошачьи, внимательно наблюдали за происходящим. Очевидно, его лорд пожелал продемонстрировать Рыцарю-Льву свою мощь, и даже если он проиграл, послание было доставлено: «Не связывайся с назгулами». И та сила, которую Моргазар вкладывал в свои удары, делала это послание предельно ясным. Акхорзир был почти впечатлен Львом. Тот факт, что он мог смотреть на них, не намочив штаны и не сбежав как трус, уже был достижением. Немногие мужчины способны на такое. Даже у семьи их Мастера поначалу были с ними проблемы — у двух принцесс больше, чем у остальных. Единственной, кто не испытывал трудностей, была леди Систар. Но это, по скромному мнению Акхорзира, объяснялось скорее её прошлым опытом в темной магии, чем чем-либо еще. — Впечатляющее зрелище, милорд. Я никогда не видел, чтобы кто-то так двигался. Даже мой старый друг был бы глубоко поражен вашим мастерством и техникой, — сказал Джейме, медленно делая шаг вперед. И хотя в любой другой момент Акхорзир подверг бы сомнению его присутствие на их закрытой площадке, в глубине его сознания прозвучал почти неразличимый шепот: ему здесь дозволено быть. — Почему бы вам не потренироваться со мной, сир? Мне не терпится скрестить клинки с одним из лучших фехтовальщиков Вестероса, — произнес Моргазар без тени высокомерия. В его голосе звучал лишь азарт схватки с прославленным воином. Трое назгулов, находившихся во дворе, заметили блеск в глазах Джейме и напряжение в его теле — он взвешивал, насколько разумным будет этот шаг. Но в итоге желание сразиться победило желание отступить. Джейме шагнул вперед, но прежде чем он успел потянуться к собственному мечу, Король-Чародей прижал эфес своего клинка к груди Джейме — тот едва успел подхватить его, как лорд уже ушел, вероятно, возвращаясь к Мастеру. Джейме вышел на середину двора и осмотрел клинок, явно впечатленный качеством работы. И, если быть честным, Акхорзир тоже был впечатлен в первые разы, когда держал это оружие. На другой стороне Моргазар уже застыл в дуэльной стойке: меч опущен низко, ноги расставлены, спина слегка согнута, обе руки сжимают рукоять. Будь у него рот, Моргазар бы сейчас ухмылялся — этот вид бросал вызов любому искусному мечнику. Есть что-то задевающее в том, когда твою гордость и умение подвергает сомнению человек (или существо), которого ты не знаешь. Джейме дважды постучал мечом по земле, прежде чем направить его на Моргазара, глядя на него с сосредоточенностью воина, понимающего силу противника. Золотой Лев пришел сюда не в игры играть. То, как серьезно он воспринял Моргазара, было высшим комплиментом для того, кто считает себя на вершине пищевой цепи мастеров меча. Акхорзир с нетерпением наблюдал за тем, как двое мужчин стоят в десяти футах друг от друга, и никто не делает первый ход. И если Моргазар не дрожал ни единой жилой, то было очевидно: Джейме начинает нервничать от одной мысли о схватке, особенно видя, насколько терпелив его противник. Но в конце концов, то ли от раздражения, то ли от нестерпимой жажды боя, Джейме без единого слова бросился вперед. Первое, что заметил Акхорзир — это его скорость. Джейме Ланнистер не купил и не вытребовал свое мастерство угрозами. Тренированный глаз видел: он был прирожденным талантом. Его движения были элегантными, но молниеносными и точными, как хирургический нож из Нуменора. Его работа ног была превосходной, а в мышцах, особенно в верхней части тела, крылась огромная сила. Впрочем, и его ноги были чудом мускулатуры. Моргазар отклонял, парировал и уходил в сторону от каждого удара Джейме, но сам не атаковал. Акхорзир недоумевал — Моргазар никогда не был трусом, позволяющим другим думать, будто у них есть преимущество. Он ненавидел заставлять врага терять бдительность, ибо как можно по-настоящему победить человека, если он не сражается на все сто процентов? Только после семнадцатого удара он всё понял. Моргазар просто не мог найти брешь. Джейме был попросту, несомненно, чрезвычайно, буквально и философски — слишком быстр. Они слышали от своего брата Балокхора, что тот одолел Джейме в дуэли. Но Балокхор был антитезой Джейме. Он был запредельно могуч даже для назгула. Каждый его удар был подобен молнии, бьющей по плечам, а массивная фигура скрывала его собственную скорость, которую он использовал против каждого врага. Но сейчас, видя, как Джейме сражается против его брата и не только держится, но и фактически не дает Моргазару контратаковать — это было невероятное зрелище. Такое они видели лишь во время собственных спаррингов или в боях с Мастером, который часто подмешивал магию в фехтование, чтобы сбить их с толку. Это работало отлично, хотя простор для совершенствования оставался. Огромный простор. Удары не прекращались, и Джейме, казалось, стал двигаться еще быстрее. Моргазар ни разу не был задет, хотя один выпад прошел совсем рядом, едва не зацепив плащ. Они продолжали сражаться несколько минут, ни на дюйм не уступая друг другу. Но затем, то ли по воле рока, то ли из-за чистой неудачи, солнечный зайчик отразился от ближайшего окна… Прямо в глаза Джейме. Он моргнул, его лицо дернулось чуть сильнее, чем нужно. Моргазару этого хватило. Одним стремительным шагом, быстрым как ветер и вдвое более жестоким, он ворвался в открытую зону ослепленного Джейме и выбил воздух из его легких двойным ударом навершия меча в грудь и живот. Лев судорожно глотнул воздух, выронил меч и упал на одно колено. Он тяжело дышал, пока Моргазар держал острие у его шеи — на расстоянии волоска от того, чтобы пустить кровь. И хотя на его скрытом лице не было рта, Акхорзир знал: если бы Моргазар мог улыбаться, он бы сделал это прямо сейчас. — Прекрасный бой, Джейме. Давно я не сражался с человеком вашего таланта. — ЭЙ! — вырвалось у Акхорзира быстрее, чем ему хотелось бы. Он даже не заметил, что крикнул, пока Моргазар не обернулся к нему. — О, не обижайся, брат. Я имел в виду того, с кем раньше не сталкивался. Джейме был великолепен… для человека, — добавил он последнюю часть, снова глядя на всё еще стоявшего на коленях рыцаря, который с болезненным видом растирал грудь. Было ясно, что Моргазар ударил с большой силой. — Вы… Вы лучший боец, с которым я когда-либо сталкивался, сир, — сумел прохрипеть Джейме между вдохами. Моргазар рывком поднял его одной рукой, а затем слегка похлопал по спине. — Не переживайте из-за проигрыша, сир Джейме. Немногие люди когда-либо побеждали меня. И один из них был, буквально, убийцей драконов. — А другим был восьмилетний ребенок с проблемами с гневом, брат, — не удержался Акхорзир, напоминая Моргазару о проигрыше их Мастеру всего через два месяца после знакомства. Справедливости ради, тогда Моргазар не сражался в полную силу и никак не ожидал, что Аэнар упадет на одно колено и извернется, чтобы подставить подножку. Мастерский ход, что и говорить. Браво, Мастер. Если бы Моргазар мог, он бы сейчас покраснел. Вместо этого он лишь метнул скрытый кинжал в голову Акхорзира, который тот лениво отклонил в сторону, чтобы лезвие не вонзилось прямо туда, где должны быть глаза. — Извини, рука соскользнула, — бросил Моргазар, развернулся на каблуках и покинул двор — вероятно, чтобы в одиночестве дуться из-за того, что его так сконфузили после попытки выставиться силачом перед Джейме. Позер. ***** Браавос Дверь открылась с тем же легким скрипом, который сопровождал её вот уже без пяти лун десять лет. Мужчина вошел тем же быстрым шагом, каким ходил уже более двадцати лет. Меч за его спиной всё так же блестел, как и в тот первый раз, когда он обнажил его, проливая кровь преступников. Он едва успел снять плащ, как в доме раздался топот двух пар крепких ножек. Четыре руки мгновенно обвили его шею, а две пары ног обхватили талию. Его руки тут же легли им на бедра, чтобы поддержать сорванцов и не дать им упасть, повалив его за собой. — ДЯДЯ! — закричали они во все горло. Их детские голоса заставили его улыбнуться — он всегда улыбался, слыша их. Даже если бы он предпочел, чтобы мальчик не был так сильно похож на своего отца. — Что вы здесь делаете без матери, маленькие разбойники? Я был уверен, что оставил её с вами, когда проверял в последний раз. — Не волнуйся, брат, я на кухне. Они услышали, как ты вошел, и полетели быстрее воронов, — донесся из глубины дома прекрасный голос. Он опустил детей на пол, и те обнимали его ноги ровно шесть секунд, прежде чем умчаться обратно на кухню. Он последовал за ними, но прежде отложил меч и дорожную одежду, оставшись в легких штанах и рубашке, которые не скрывали поджарых мускулов, развитых за последние пятнадцать лет. Когда он вошел в кухню, его встретил вид сестры, стоявшей у котла и готовившей свое особенное рагу. Её оливковая кожа блестела от пота из-за жары и огня под котлом. — Ну, вот и ты, милая сестра, — сказал он, легонько поцеловав её в щеку. Она довольно что-то промычала в ответ. — Надеюсь, они не были слишком… хлопотными? — При этих словах она резко обернулась и быстро хлопнула его по руке ложкой. — Даже не пытайся, брат. Он был буйным, это так, но это не значит, что ты можешь так о нем отзываться. — Я? Бесчестить отца моих племянника и племянницы? Как я мог? — сказал он с преувеличенным вздохом, приложив руку к сердцу. Она лишь вздохнула в ответ на это представление, в то время как дети за спиной хихикали в кулачки. — Я знаю, ты не был его фанатом… — Это еще мягко сказано. — НО. Я любила его всем сердцем. И он подарил мне самые драгоценные дары, брат. Так что ради меня, ради них, пожалуйста, не оскорбляй его память, — закончила она свою речь с легкой дрожью в губах. Она знала, что он видит — это притворство, но оно всё равно сработало: ни один мужчина не хочет видеть слезы сестры. Он подошел и поцеловал её в макушку, выражая свои извинения в этом жесте нежности. Хотя он никогда не был излишне сентиментальным, события после Восстания заставили его иначе взглянуть на жизнь, особенно когда он узнал о беременности сестры. По крайней мере, она любила этого человека и не раз заверяла его, что их отношения были добровольными. Иначе он бы сам убил того мужчину или, как минимум, осквернил его могилу. — Прости, милая сестра. Как мне искупить вину? — Она задумалась, постукивая по щеке ногтем, выкрашенным в фиолетовый цвет. — Хммм… Ты можешь почитать Кригану и Элис сказку, пока они не уснут. — Он застонал, зная, что одной сказкой дело никогда не обходится. — ИЛИ. Ты можешь разузнать о слухах из Волантиса. — Он замер, сбитый с толку. Видимо, это отразилось на его лице слишком явно, потому что она ухмыльнулась, обнажив белые зубы. — Разве ты не слышал? — Нет. Каких слухов? — Потомки Древней Валирии покидают Волантис почти каждые две недели, отправляясь на корабле с Красной Жрицей. И ходят слухи, что на последний из них взошли два очень известных рыцаря. Когда он посмотрел на неё в полном недоумении, она шагнула вперед, пока её дыхание не коснулось волос на его затылке. — Старик с длинными белыми волосами, очень отважный и дерзкий. И молодой человек с золотыми волосами и кошачьими глазами, сияющими, как изумруды. Его глаза сузились, челюсти сжались так сильно, что зубы едва не превратились в порошок, а ногти впились в ладони до крови. За их спинами он слышал шепот племянников, пытавшихся подслушать разговор. Он бы прикрикнул на них, если бы не был так близок к тому, чтобы обнажить свой молочно-белый меч и отправиться в Волантис, чтобы прикончить этих двоих. — Но я знаю, ты не любишь покидать нас так быстро, пробыв в отъезде две луны. Ах, что же делать? — Ты всё спланировала, не так ли? Как давно ты знаешь об этих слухах? — Она ухмыльнулась, и в этой улыбке он всё еще видел ту маленькую девочку, которой она была когда-то дома, танцуя в шелках и краснея, когда отец её детей смотрел на неё со своей волчьей ухмылкой. Ладно, он мог понять, что она в нем нашла, но предпочел бы, чтобы тот женился на ней публично, а не во время той сомнительной свадьбы в богороще Харренхолла, где свидетелями были лишь он сам да септон. — Уже несколько лун. Так что у тебя есть выбор, брат. Ты можешь уехать в Волантис один, рискуя никогда не вернуться. Или мы едем с тобой. Он собирался возразить, но она подняла руку — точно так же, как их мать, когда они пытались спорить. — Я слишком долго была заперта в этом доме, Арт. Мне нужно выбраться. Нам всем нужно. Креган и Алисанна почти не бывают на улице, и как бы они ни любили твои истории, этого мало. Теперь он оказался в затруднительном положении. Он прекрасно знал, как опасен Эссос, и именно поэтому прятал сестру в Браавосе — самом безопасном из Вольных Городов. Но он понимал: если он уйдет один, они его не простят. Таковы дорнийки — они ничего не забывают, а их терпение безгранично. Особенно её. — Нууу? Что ты решишь, Арт? — Он простонал, признавая поражение. — …Хорошо. Ты и дети едете со мной. НО вы будете беспрекословно следовать моим приказам. Я не допущу, чтобы вы рисковали жизнями ради какой-то прихоти. Если я скажу бежать — вы бежите. Если скажу плыть — плывете. Если скажу оставить меня… — Он замолчал, и она серьезно кивнула. Она знала, что он говорит так только в моменты крайней важности. — Обещаю тебе, Артур. Мы сделаем так, как ты скажешь. — Спасибо, Эш. Я просто… не вынесу мысли, что тебе больно. — Не беспокойся за меня, брат. Пусть во мне нет их крови, но я всё же волчица, верно? — Не напоминай мне об этом, — пробормотал он, а она неженственно фыркнула. Затем она подала рагу детям, которые выглядели настолько голодными, что готовы были съесть сам стол. — Прошу, дорнийское рагу со специями и ноткой зимней розы для сладости. — У Кригана потекли слюнки, а Алисанна расплылась в улыбке. Артур сел рядом с ними. Креган почти во всём пошел в отца: черные кудрявые волосы, широкие плечи, крепкое телосложение и та же ухмылка. Но его глаза были в точности как у Эш — фиолетовый блеск делал их невероятно красивыми. Алисанна же была идеальной дорнийской знатной леди. Высокая и милая для ребенка, Артур понимал, что она вырастет одной из прекраснейших женщин в мире. Через несколько лет ему придется отбиваться от ухажеров мечом, чтобы уберечь её. За ужином Артур слушал болтовню племянников обо всём, что произошло за время его отсутствия. О тренировках на мечах, об уроках истории их семей. Позже он сидел во дворе, точа свой меч бруском — скорее ритуал, чем необходимость, ведь его клинок никогда не терял остроты. Когда солнечный свет заиграл на лезвии, заставляя его сиять, как миллионы бриллиантов, Артур задумался: как всё могло бы быть иначе, если бы принц позволил ему отправиться на Трезубец? Будь он там, Узурпатор пал бы от Рассвета без лишних проблем. Вместо этого его оставили у Башни охранять беременную королеву. И там он потерял почти всё. Двух братьев в белом и свою королеву. По крайней мере, насколько он знал, мальчик был в безопасности со своим дядей и кузенами. Когда болотник спас его — яд на его ноже замедлил кровотечение — Артур пообещал уйти, если болотник пообещает позвать его домой, как только услышит, что принц намерен вернуть свое. Волк обещал рассказать всё племяннику, когда тот подрастет. А Старки никогда не нарушали клятв. Ну, кроме того, кто пытался узурпировать власть племянника… как его звали? Беннард? Да, Беннард Старк. Закончив с Рассветом, Артур убрал его в ножны, со стоном встал и отправился спать. В конце концов, Меч Зари не был ночным человеком. Он почти упал в постель, не снимая сапог. Шелковые простыни помогли ему увидеть сны о доме: о самой высокой башне Звездопада, о том чувстве, когда он впервые взял Рассвет, и о том, как надел белый плащ, становясь гвардейцем когда-то многообещающего короля. Артур Дейн спал в ту ночь крепко. Как и леди Ашара Дейн-Старк. Криган и Алисанна Старк, напротив, всегда были чуть шумнее по ночам, но и они вскоре уснули. А глубоко в замке из крови, где жили и спали драконы, за столом, видевшим величайших лордов и леди древней Таргариенской династии, Эйнар Таргариен неустанно работал, обеспечивая будущее своего нового дома. Древняя Валирия была воспоминанием, которое лучше оставить в прошлом. Новая Валирия, напротив… Новая Валирия была будущим Эссоса.