A Melody of Power and Revenge

Глава 18: Сиры Дракона Смелый Путешествие на корабле, которое он предпринял вместе с Джейме, оказалось легким: моря были спокойны, а пираты ни разу не напали на них. Такая передышка была долгожданной для двух уставших гвардейцев, которым почти удалось вырваться из того политического ада, в который превращалась Королевская Гавань. Или, скорее, во что превратился Красный Замок с тех пор, как в Винтерфелле появился первый Назгул. Он до сих пор видел, как Джейме потерпел сокрушительное поражение от одного из них — великана, что был крупнее самого Горы, истинной скалы, которую никто не мог превзойти, Барристан был в этом уверен. Даже Джейме подтвердил это, а Барристан знал, что не стоит преуменьшать свидетельства человека, видевшего Гору чаще, чем он сам. Не то чтобы он когда-либо снова желал видеть это чудовище. То, что случилось с принцессой Элией и её детьми, было ужасом за гранью слов. Улицы Волантиса были широкими и засыпаны пылью, которая поднималась и окутывала их, слегка удушая, если они не надевали плащи правильно, чтобы защититься. Они прибыли три дня назад и нашли роскошную таверну — Джейме платил за всё. Слава богам за гордость Тайвина Ланнистера, который никогда бы не допустил, чтобы Ланнистер обеднел. Он и Джейме расследовали таинственные исчезновения валирийцев из Волантиса. И они выяснили, что это правда. Красная жрица Р’глора уводила их на корабле, и они уходили на восток, чтобы никогда больше не вернуться. И всё же корабль возвращался каждые две недели, и на его корпусе не было ни единой царапины. Паруса были красными, но скорее алыми, чем оранжевыми, какими они должны быть у сторонников Владыки Света. И он, и Джейме узнали этот красный цвет без особого труда. В конце концов, оба служили королю под этими знаменами. И оба пострадали под ними. Барристан видел падение Серебряного Принца и был вынужден преклонить колено перед пьяным Узурпатором и чудовищем. Джейме был вынужден разбить свою клятву на миллион осколков, чтобы спасти жителей Королевской Гавани от последнего безумного приказа Безумного Короля. Затем он сидел на Железном Троне, потерявшись в буре мыслей, и наблюдал, как изуродованные тела принцессы Элии и её детей принесли Роберту, который смеялся и плевал на них, называя «драконьим отродьем». Джейме признался ему, что в тот момент хотел пронзить Роберта мечом. Единственная причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что со смертью Роберта восстание потеряло бы своего лидера, и многие обратились бы к принцу Визерису за короной. А Джейме помнил вспышки безумия, которые проявлялись в нем с юных лет. И Барристан, и Селми предпочитали служить недостойному королю, чем быть вынужденными наблюдать, как другой безумец восходит на престол, на который у него нет прав. Особенно когда у Рейгара, как они узнали год назад, был второй сын. Иногда он задавался вопросом, что бы произошло, если бы он никогда не увидел того мальчика в Винтерфелле после восстания. Если бы леди Старк каким-то образом удалось помешать ему присутствовать на пиру под предлогом того, чтобы не оскорблять короля присутствием бастарда. Как будто Роберт Баратеон когда-либо мог оскорбиться бастардом. У него по королевству бегало больше бастардов, чем у Деймона Таргариена и Эйгона Недостойного вместе взятых. Позорный, слабоумный, пьяный, похотливый, отвратительный боров, а не король. Но хуже всего то, что он был убийцей родичей. А боги проклинают таких превыше всех остальных. Никому не прощалось это проклятие. Он только надеялся дожить до того дня, когда Узурпатор падет под гнетом этой кары. Повторяющийся стук в дверь прервал его мысли. Он встал с кровати, спустив ноги на пол, и его рука потянулась к клинку рядом с постелью, сжав рукоять, готовый обнажить его при первых признаках опасности. Когда он открыл дверь, его встретило улыбающееся лицо Джейме, одетого в легкую коричневую тунику и бриджи из тонкой кожи, хотя ни золото, ни багрянец не украшали его наряд. Цареубийца не желал быть узнанным как Ланнистер в городе, который до сих пор называл себя Первой Дочерью Валирии и многие жители которого могли претендовать на родство с Таргариенами. Видеть в нем того, кто убил короля Таргариена и молча сидел, пока убивали двоих других вместе с их матерью, им бы не понравилось. Совсем не понравилось бы. Единственное, что говорило о его крови Ланнистеров, были светлые волосы и зеленые глаза, а светлые волосы не были редкостью в Волантисе. Зеленые глаза встречались реже, но недостаточно, чтобы немедленно признать в нем Ланнистера. — Я нашел корабль. Он возвращается через три часа. Собирайся. Сейчас же. — Джейме едва закончил говорить, как Барристан уже развернулся на каблуках и начал упаковывать вещи. Несколько комплектов чистой одежды, масло для меча, точильный камень и ножны, которые он привязал к бедру. Джейме уже ушел делать то же самое; им потребовалось всего десять минут, прежде чем они встретились на первом этаже таверны. Джейме достал несколько монет из кошелька и отдал их трактирщику, поблагодарив его на ломаном валирийском за всё. Трактирщик посмотрел на них с некоторым подозрением, но деньги принял. Джейме развернулся, и Барристан быстро последовал за ним к гавани, где через несколько часов должен был пришвартоваться корабль под командованием Красной жрицы. Пока они шли, Барристан не удержался от вопроса: — А что, если мы не найдем его там? — В его голосе прозвучала нотка тревоги. Джейме при этом не переставал улыбаться. — Я сильно сомневаюсь, что его там нет. Подумай сам, Барристан. Никто не бывал в Валирии почти четыре столетия, со времен моего предка Томмена, а теперь, когда сын Рейгара исчезает с теми… существами, внезапно каждый потомок валирийцев отправляется в безумную экспедицию к самой Валирии, и никто, кроме Красной жрицы, не возвращается. И при этом никто, я имею в виду — никто, не задает вопросов. Вообще. Слова Джейме имели смысл. Но Барристан не мог не беспокоиться. Мысли о «что, если» не покидали его разум, как бы он ни старался их отогнать. Множество сценариев: плыть до самой Валирии на корабле, на котором они даже не знают, выживут ли, в город, где их могут вырезать просто за то, кто они такие. И затем, возможно, после всего этого они даже не найдут его там. Валирия окажется пустой — лишь черные руины смерти и разрушения. И всё это из-за одной прихоти, последней фантазии. Джейме, видя, как в голове старика крутятся шестеренки, слегка ударил его по затылку. Барристан охнул от легкой боли, но Джейме оказался быстрее, когда Барристан попытался ударить в ответ, и уклонился. — Перестань беспокоиться, Барристан. Мы ничего не узнаем, пока не прибудем. Нам остается только ждать и надеяться. — Он снова посмотрел на гавань, где становилось всё яснее, какая огромная толпа среброволосых людей там собралась. На палубе корабля стояла красивая женщина с длинными каштановыми волосами и яркими карими глазами, одетая в огненно-красное платье с вшитыми черными нитями. Она стояла гордо и уверенно, размахивая руками и обращаясь к толпе, которая, казалось, была заворожена её речью, её голосом. Барристан мог разобрать некоторые слова, но не до конца, так как это был валирийский. Волантийский диалект, верно, но всё же ближайший к Высокому Валирийскому. Единственное слово, которое он отчетливо слышал, было «Zaldrīzes». Драконы. Его глаза слегка расширились, и, взглянув на Джейме, он увидел, что тот тоже узнал это слово. Безумный Король и Рейгар оба говорили на валирийском, и это слово они использовали почти в каждом предложении. «У дракона должно быть три головы», «Я — Дракон», «Они склонятся перед драконом», «Дракон будет править Семью Королевствами» — и прочая чушь, которую они несли. При всём своем величии, Рейгар был принцем, затерянным в пророчествах и проявлениях легкого безумия. Не такого, как у его отца, а скорее такого, когда он не осознавал, в какой реальности живет. Это вызывало дискомфорт, но Барристан привык к этому. К тому же, это было лучше, чем слушать, как Серсея Ланнистер твердит, что она Львица, что её сын — истинный Лев, и какой он идеальный и золотой. Странная донельзя и вдвойне сумасшедшая была эта женщина. Барристан и Джейме подошли ближе к кораблю и заметили стражников в черных доспехах, вооруженных клинками из темной стали с узором из завитков, похожим на черный туман. У Барристана отвисла челюсть, когда он узнал дымчатые узоры чистой валирийской стали. И когда он присмотрелся, то увидел, что это был не один или два меча. Каждый из двадцати солдат носил меч из валирийской стали, и они выглядели готовыми пустить их в ход, судя по тому, как они сжимали рукояти. Жрица продолжала оживленно говорить, когда Барристан заметил на корабле другую фигуру, одетую в черно-белое одеяние, которое закрывало всё тело, но при этом облегало каждый изгиб. На лице была маска, скрывающая все черты, кроме серебристых волос длиной до талии, которые струились вокруг фигуры, подобно жидкому лунному свету. Барристан не мог отрицать притягательности этой фигуры — определенно женской, если судить по изгибам. Единственной приметной деталью было массивное ожерелье с изумрудами и сапфирами, переплетенными в красивом вихре роскоши. Что-то в его сознании подсказывало ему об этом ожерелье, что он должен о нем знать, но он всё еще не мог вспомнить, кто носил такое чудо. Джейме тоже выглядел озадаченным, но тот факт, что он не был ученым человеком, давал ему еще меньше шансов, чем Барристану, узнать украшение. Затем фигура повернулась к ним и полностью замерла. Барристан почувствовал, как по спине пробежал холодок: глаза, скрытые за маской, казалось, парализовали всё их тело. Затем фигура подошла к Красной жрице и что-то прошептала ей на ухо. Они оба наблюдали, как жрица перевела взгляд на них, и на её губах заиграла слабая улыбка. Две женщины спустились по трапу, и толпа расступилась перед ними, пока они медленно шли к рыцарям, покачивая бедрами с каждым шагом. Барристан сумел освободиться от странного оцепенения — его душа словно вползла обратно в тело — как раз в тот момент, когда две женщины наконец остановились перед ними. Они были чуть ниже их ростом и необычайно красивы. Глаза Красной жрицы светились знанием и одновременно весельем. Глаза второй нельзя было разглядеть за маской. Но теперь Барристан мог видеть ожерелье во всех деталях, и у него перехватило дыхание, когда он наконец узнал его по легендам. Но прежде чем он успел заговорить, фигура подняла левую руку и сняла маску. Его глаза расширились еще больше, а челюсть едва не коснулась земли, когда он воззрился на одно из самых совершенных творений природы. От сердцевидного лица до пухлых губ, от высоких скул и плавной линии челюсти до её разноцветных глаз — в этой женщине не было ни единого изъяна. Её взгляд был полон иронии и мудрости, а когда она заговорила, в её голосе чувствовался вес столетий. — Что ж, я ожидала многого сегодня, но Отважный и Цареубийца здесь? Это действительно чудесный сюрприз, — сказала она с улыбкой. Красная жрица стояла рядом в своем алом одеянии, с мелкими рубинами, вплетенными в волосы, словно застывшее пламя. Она осматривала их так, как осматривают скот. Оценивая, судя, выискивая изъяны. — А теперь будь хорошим мальчиком и скажи мне… Что вы здесь делаете? — произнесла она с добротой, но Барристан не был настолько глуп, чтобы не заметить настороженность в её взгляде. Он выпрямился, даже перед лицом одной из самых легендарных женщин Вестероса. — Мы ищем Короля. — Ну разве он не в столице, напивается с шлюхами и вином? — У меня нет времени на шутки, миледи. Мы здесь ради истинного Короля. Её глаза сузились до рептилийих щелок, пока она прочесывала каждый дюйм его души в поисках малейшего признака обмана. Она ничего не нашла, но еще не была убеждена, судя по тому, как напряжены были её плечи. Чтобы убедить её, потребуется больше, чем пара слов. — Если позволите… — вмешался Джейме, удивив Барристана и обеих женщин, сделав шаг вперед. — Мы устали, леди. Устали от дурака, что сидит на троне, устали от королевства в его нынешнем виде, устали от правления Оленя. Женщины не сделали попытки остановить его, и Джейме воспринял это как знак продолжать. — Роберт Баратеон — пьяный развратник и убийца родичей. Моя сестра Серсея еще хуже, её траты вгоняют королевство в долги, в то время как мой отец сидит в своем прелестном замке, а лорд Аррин не делает ровным счетом ничего, чтобы остановить чудовище, которое он когда-то называл воспитанником. Женщины казались почти впечатленными его заявлением, и Барристан видел, как у Джейме дрогнула челюсть при упоминании сестры и отца. Это заняло гораздо больше времени, чем он ожидал, но Джейме в конце концов осознал, насколько плоха была его сестра. От её общения с кем бы то ни было до того, как она говорила с Джейме и о нем, или даже просто того, как она швырялась золотом, не заботясь о расходах. Расходах, которые оплачивал отец Джейме — исключительно из гордости Ланнистеров. Чертовы Ланнистеры. Две женщины обменялись взглядом и безмолвным разговором за долю секунды. Затем двое стражников в черных доспехах, вооруженных такими же мечами из валирийской стали, подошли к ним. — Миледи, корабль полон. Мы готовы к отплытию. Ждем приказов. — Первая женщина, та, что была во всём красном, повернулась к стражнику слева, который только что заговорил, и коротко кивнула. — Прекрасно. И позаботьтесь о каюте для гостей. В этом путешествии у нас будет компания. — Последнюю часть она произнесла, глядя на Барристана и Джейме. Те сглотнули от того, как она это сказала. Было в ней что-то такое, что пробуждало инстинкты Барристана. Два стражника посмотрели на них с подозрением, их взгляды задержались на волосах и глазах Джейме. По крайней мере, тот отбросил свою фирменную ухмылку Ланнистеров, и то хлеб. — Идемте, сиры. Он примет вас в Валирии. — Сказала Красная жрица, прежде чем направиться к кораблю. Другая женщина, с валирийскими чертами и разными глазами, последовала за ней. Два стражника остались рядом с рыцарями, держа руки на мечах. Барристан кивнул Джейме, и оба направились к кораблю. Поднявшись на борт, они увидели, насколько огромным он был на самом деле. Три мачты на трехпалубном судне, корпус широкий и высокий — величественное сооружение, которое держалось на воде без малейших проблем. Но самым странным было отсутствие весел. Паруса даже не были расправлены, а как бы сложены назад. Канаты были связаны в какую-то сложную паутину, которую Барристан не мог понять. — Следуйте за нами, сиры. Мы проводим вас в каюту. — Сказал первый стражник. Они подчинились, их мысли всё еще были заняты попытками понять, как такой корабль вообще движется, если паруса убраны, а весел нет. И вот, спускаясь под палубу, в недра этого зверя, Барристан просто гадал, как его Король отреагирует на их прибытие. Он мог только надеяться на лучшее… И готовиться к худшему. ***** Лорд Существовало много слов, которыми он мог бы описать своего скакуна. «Ленивый» — для начала. Эйнар клялся, что Анкалагон способен спать неделю напролет, чтобы потом проснуться, потянуться, перевернуться на другой бок и заснуть снова. Он был также «исполинским» — больше, чем Большой чертог Винтерфелла, больше, чем тронный зал Красного Замка, как полагал Эйнар. Его чешуя была цвета полночной черноты и, казалось, меняла оттенок, если смотреть достаточно долго — не то чтобы любой здравомыслящий человек решился на такое. Даже Эурон чуть не обмочился, когда увидел спящего гигантского дракона. Другое слово — «странный». В конце концов, ни один дракон не жил так долго, как Анкалагон, и это если учитывать только задокументированные годы. Хроники утверждали, что он жил на Драконьем Камне задолго до прибытия Таргариенов, более четырехсот лет назад. Но что было по-настоящему странным в его драконе, так это его пламя. Там, где другие извергали оранжевые и красные всполохи — обычный огонь, — пламя Анкалагона было ярко-зеленым. Цвет, который обычно встречался только у дикого огня — секретного рецепта древних Таргариенов, которые использовали его после гибели Последнего Дракона, чтобы удержаться у власти. По крайней мере, до тех пор, пока его дед не решил начать сжигать людей заживо. После этого всё превратилось в сущий кошмар. Кинвара, Шира, Эймон, Визерис, Рейнис, Дейнерис и даже гребаный Эурон — все они донимали его вопросами: почему Анкалагон извергает зеленое пламя, почему он такой огромный и почему живет так долго? Эйнар сам не раз задавал этот вопрос Анкалагону, но ответ всегда был одним и тем же: «Я таким родился, и я так жил». «Ну и пошел ты тоже», — думал Эйнар. И всё же прямо сейчас всё это заботило его меньше всего. Каждая его теория, каждая мысль о том, почему Анкалагон так отличается от других драконов, всё, что он мог вообразить — всё рассыпалось в прах перед холодным и твердым доказательством в виде гроссбуха, лежавшего в его руке. Простой гроссбух, книга, найденная в личной библиотеке главы дома Таргариенов — книга, которую, возможно, читал сам его тезка, Эйнар Патриарх, Эйнар-Изгнанник. И этот гроссбух, эта книжонка содержала ответы на вопросы, которыми он задавался почти год. Теперь у него были ответы, и прочитанное заставило его разум оцепенеть. Запись об объекте: ΔK-101 «Канавазму» Общее наименование: Каннибал Год вылупления: 4876 г. от Основания Происхождение: Неучтенный кластер Кальдеры | Независимая территория гнездования: Рак Эссария (Опаленная Вершина) Отчет: По приказу Совета Тройственного Пламени объект ΔK-101 был взят под долгосрочное наблюдение и вовлечен в испытания по скрещиванию. Целью было повышение порога агрессии и индекса огневой мощи драконьего поголовья, предназначенного для западных кампаний Восьмого Легиона. Змей — называемый на вульгарном низком валирийском простолюдинами Четырнадцати Огней «Zaldrīzes ūndeksir», Каннибал — проявляет выраженную враждебность ко всему живому, без видимых различий между добычей, хищником или сородичем. Его рост замедлен не в размерах — ибо он огромен и ширококрыл, — а в духовном резонансе. Ни один драконий рог не может призвать его, ибо он отвергает свое происхождение. Ни одно кровавое заклятие не пробудило в нем наследственную покорность; он выпивал кровь ритуалов и выжигал поля зеленым пламенем, невиданным прежде. Он пожирает своих сородичей, детенышей и взрослых, включая диких драконов, выведенных из родословных Голерии Изумрудной и Дантового Гиганта. Попытки представить связанных всадников из числа кандидатов безупречного валирийского происхождения закончились катастрофой. Кандидатка Сериза Веларион, семнадцати лет, была испепелена прежде, чем успела произнести хоть слог. Кандидат Моргулис Мейгариен, пятнадцати лет, был сожран целиком. Зверь пировал не от голода — он рвал плоть в знак протеста. Создается впечатление, будто он желает запугать нас. «Он не знает нас. И он не желает знать». — Последние слова верховного дрессировщика Халона Квейдакса перед смертью, записанные пеплом и огнем. Пересмотр гипотезы: Эксперименты, проведенные над родословной ΔK-101, похоже, разожгли в змее ненависть ко всему валирийскому. Он сжигает любых мужчин или женщин, пытающихся его приручить, целиком пожирает мертвых драконов и яйца. Семь раз он съедал живого взрослого дракона, хотя кажется, что зверя нужно спровоцировать, прежде чем последует такая реакция. Даэмон Вулкарис, Четвертое Пламя, едва не погиб на спине своего дракона, улетая с территории зверя. Как только он покинул её, Каннибал оставил их в покое и улетел обратно. Заключение: Каннибал — не нашего пламени. Он может носить плоть дракона, но он не родня Огнерожденным. Он — провал селекции. Он — провал веры. Зверь, рожденный из пламени неукрощенного и неприкаянного, противоположность Завету Уз. Его нельзя разводить. Его нельзя подчинить. Он переживет нас всех, обгладывая кости нашего наследия. Рекомендация: Не пытаться вернуть. Укрепить северные гнездовья. Оставить Рак Эссарию ему. Оставить его в покое. Если он решит улететь — пусть улетает. И молите Четырнадцать Богов, чтобы он никогда не вернулся… Печать Вармиона Мейгариена Драконий мастер, Девятое Пламя | Хранитель Второй Горнило Его глаза расширялись с каждым прочитанным словом, и он не мог заставить себя остановиться. Он хотел знать, нуждался в том, чтобы знать всё о своем скакуне. И он не был разочарован. Начиная с того факта, что Анкалагону более шестисот лет (кстати, надо «поблагодарить» его за то, что НИКОГДА об этом не упоминал!), и заканчивая тем, что он не обычный дракон. Судя по всему, Анкалагон был неудавшимся экспериментом — тестом, который провалился и который пытались исправить, пока не поняли, что он слишком силен для любого из них. Эйнар мог бы сейчас назвать Анкалагона многими словами, но «провалом» — никогда. Этот дракон был воплощением мощи и силы, существом, способным разрушить любую цивилизацию, но он этого не сделал. Он мог бы искупать Вестерос в огне сотни раз еще до того, как Таргариены там появились, и править на его пепелище. Но он не стал. Вероятно, потому что просто предпочитал вздремнуть. Эйнар откинулся на спинку кресла, глядя в окно своего солярия на залив и открытое море столицы Валирии. Он увидел корабль Кинвары, входящий в гавань, и заметил флаг, развевающийся над ним. Вернее, два флага. Один — герб с тремя желтыми колосьями пшеницы на коричневом поле, знак, ставший знаменитым за последние сорок лет. Герб дома Селми. Но этот флаг быстро померк в тени другого, от вида которого кровь Эйнара закипела, кулаки сжались, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он почувствовал, как Кольцо посылает успокаивающие импульсы в его разум, но сам факт того, что этот символ развевается в Валирии, был для него невыносимым оскорблением. Ало-золотой флаг с изображением льва Ланнистеров был зрелищем, которое он надеялся увидеть лишь в момент окончательного сокрушения Утеса Кастерли. Его челюсть ходила ходуном каждую секунду, пока он наблюдал за этим флагом, гордо реющим на ветру. Он знал, что это значит. Они обсуждали это с Кинварой. Она знала, что делать, если кто-то из Вестероса явится расследовать исчезновение валирийского населения Волантиса. Но он никак не ожидал, что это будут сир Барристан Селми и кто-то из Ланнистеров. Оставалось лишь ждать и узнать, кто именно. Краем глаза он заметил, как по дороге к гавани пронеслась фигура с развевающимися черными волосами и оливковой кожей. Он бы усмехнулся этому зрелищу, если бы был в подходящем расположении духа. Сейчас он будет просто смотреть и ждать, кого из львов Старый Лев отправил к ним. С ним в солярии был Палантир, но ментальные усилия всё равно были велики. Власть видеть на любом расстоянии не давалась даром — эта цена никогда не уменьшалась со временем. Так что всё, что он мог делать сейчас — это ждать и смотреть, какой лев почтит его земли своим присутствием, и что он сможет с ним сделать, если тот окажется угрозой для его королевства. У Кольца и Назгулов было множество идей о том, как лучше всего пытать человека в течение долгого времени. ***** Солнечный Дракон Она бежала к гавани быстрее, чем когда-либо в жизни. Дыхание было тяжелым, а шаги гулко отдавались на мощеных дорогах Столицы. Она видела флаг Ланнистеров рядом с флагом Селми над кораблем, на который Кинвара и тетя Шира взошли две недели назад. Она знала, что это значит, так как участвовала в обсуждении между Эйнаром и Кинварой о том, какие флаги следует поднимать, если вестеросцы доберутся до них раньше времени. И учитывая два знамени, реющих над гаванью, в её сознании был лишь один вариант того, кто это мог быть. Она всё еще помнила добрые улыбки сира Барристана, то, как у него всегда находилась для нее сладость, и как он смеялся по её просьбе — миссия, которую она возлагала на себя каждый день: заставлять других смеяться. Сир Джейме был другим. Поначалу он держался отстраненно, почти всегда отказывался улыбаться, даже когда она просила, и вел себя величественно, помпезно и высокомерно. Лишь позже она поняла, что это значило для него — эта броня, щит вокруг сердца. Всё для того, чтобы другие не смогли ранить его так, как ранил отец, Тайвин. Но даже если именно он убил её деда, она не могла его ненавидеть. В конце концов, без него, без его действий, она, скорее всего, была бы мертва. Она могла только благодарить его за это. Он солгал сиру Лорху, а затем отнес её в бухту под Красным Замком, где ждал дядя Оберин на маленьком суденышке, которое доставило её к другому, гораздо более крупному кораблю. Дальше воспоминания путались: она была сонной, уставшей, голодной и не понимала, почему дядя Оби так много плакал. Она тогда крепко обнимала его, и хотя он всегда обнимал её в ответ, слезы, казалось, не прекращались. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не время вспоминать. Она давно примирилась с уходом Эгга и Муны. И хотя она никогда не забудет их, как и боль, которую они перенесли от рук Горы перед смертью, она не могла больше позволить себе плакать. Она — принцесса домов Мартелл и Таргариен, у неё есть двоюродный прадед, который её любит, две тети, которые тоже её любят, и дядя, очень добрый и нежный, который ведет себя скорее как старший брат. И еще у неё был он. Он был самым тихим в семье Таргариенов, тем, кто больше всех молчал. И хотя иногда она видела в его действиях, чертах или манере хмуриться своего кепа (отца), Эйнара было гораздо легче заставить рассмеяться или улыбнуться, чем отца. Ей стоило лишь обнять его и запечатлеть легкий поцелуй на его щеке, как он заливался очаровательным румянцем. Это было мило и забавно, и она обожала так делать. На самом деле, и она, и Дейнерис. На Эйнаре это смотрелось куда милее, чем на Висе или дяде Эймоне. А Шира никогда не краснела — она просто немедленно целовала их в ответ, и её губы были такими мягкими и гладкими, что две проказницы сами быстро заливались пунцовой краской под её прекрасный смех. Её мысли прервал звук опускаемого трапа, и она почувствовала, как её правую руку взяла другая, поменьше. Она подняла голову и увидела улыбающееся лицо своей тети; длинные серебристые волосы той развевались на морском ветру. Пурпурные глаза Дейнерис искрились, пока она смотрела на корабль и слушала голоса валирийцев, наконец-то возвращающихся домой. Эйнар лично приветствовал самых первых прибывших, но с тех пор делал это, только когда позволял график. А сейчас, судя по его словам, он был занят чтением гроссбухов своих предшественников. Ску-ко-ти-ща. Первой по трапу сошла Кинвара, за ней быстро последовала Шира, которая сняла свое черно-белое одеяние, сменив его на сине-зеленое, дополнив образ массивным ожерельем и валирийскими серьгами — подарком Эйнара. Почему у неё самой нет таких сережек? За Кинварой маршировали несколько гвардейцев в черных доспехах, вооруженных валирийской сталью. Эйнар говорил, что позже хочет создать доспехи из валирийской стали для тех, кто докажет, что достоин их. Визерис, вероятно, станет первым обладателем таких, учитывая, что он старший (не считая Эймона, который совсем не стремился на поле боя — он был ученым, а не воином). Затем, вслед за гвардией, пошли валирийцы. Их серебристые волосы, бледная кожа и фиалковые глаза словно светились, когда они ступали на почву Валирии, а их кровь ликующе ревела, приветствуя возвращение домой. После мужчин и женщин драконьей крови вышли еще четверо гвардейцев: один держал в руках два меча и два белых плаща, двое других несли доспехи, а последний держал руку на рукояти меча, готовый обнажить его в любой момент. Но именно вид двух мужчин в окружении стражи заставил Рейнис затаить дыхание. Первый был стар, его длинные белые волосы развевались на ветру, а глаза оставались пронзительными, несмотря на возраст. Рейнис заметила, что он припадает на одну ногу. Рана или старость — она не знала. Но даже старым он оставался грозным противником и истинным мастером меча. По крайней мере, среди людей. Против Назгула… вряд ли. У другого мужчины были более короткие золотистые волосы до плеч и ярко-зеленые глаза, как у кота. Она знала обоих. Она смеялась с ними, играла, и Балерион был её величайшим помощником в этих играх. Иногда она гадала, где её старый кот. Счастлив ли он? В безопасности ли? Жив ли? Но все мысли оборвались, когда сир Барристан огляделся и его взгляд упал на неё. В мгновение ока он замер, шаги его застыли, а челюсть отвисла. Джейме посмотрел на него в замешательстве, затем туда, куда смотрел старик. И он тоже уставился на них, словно рыба, выброшенная на берег. — Клянусь Семерыми… — это было первое, что сорвалось с губ сира Барристана. Он часто моргал, будто хотел избавиться от ночного кошмара. Но видя их здесь, перед собой — девочку, которую он знал, казалось, целую вечность назад, и явную реинкарнацию королевы Рейлы, — отрицать очевидное было невозможно. То же самое чувствовал и Джейме. Джейме первым собрался с мыслями и, не раздумывая, сделал шаг вперед, упав на одно колено перед ними и низко склонив голову. — Принцессы. Я… слова не могут выразить моего облегчения от встречи с вами здесь. — Его слова были полны веса, и она знала: он всё еще жалеет, что не смог спасти Эгга и Муну. Но Рейнис не собиралась оставлять его в таком состоянии. Впрочем, Барристан оказался быстрее — он опустился на колени рядом с Джейме, его голова была склонена, а тело сотрясали едва сдерживаемые рыдания. Рейнис не смогла сдержаться: она шагнула вперед и упала на колени перед двумя рыцарями, обнимая их обоих и крепко прижимая к себе. Через секунду к объятиям присоединилась Дейнерис, и оба рыцаря окончательно потеряли самообладание. Они плакали вместе — казалось, целые часы, хотя на деле прошло всего несколько минут. Джейме обнимал Рейнис, а Барристан прижимал к себе и Рейнис, и Дейнерис; его широкая грудь стала для них обеих убежищем. — Как? — наконец сорвался вопрос с губ Барристана. Она немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо — глаза покраснели от слез, щеки были влажными. — Сир Джейме спас меня от Амори Лорха. Он отвез меня к дяде Оберину, и я годами жила в Дорне со своими кузинами. — При этих словах Барристан слегка улыбнулся, а затем нахмурился. Он повернулся к Джейме и ударил его по голове. — ТЫ ЗНАЛ, ЧТО ОНА ЖИВА, И НЕ СКАЗАЛ МНЕ!!! — закричал он, осыпая его слабеющими ударами. Слезы снова подступили, а Джейме лишь пытался закрыться, но никогда не давал сдачи. — Я… я не знал. Я думал, она всё еще в Дорне, а ты ненавидел меня годами, и… — МНЕ ВСЁ РАВНО!!! — снова крикнул старик, хотя на этот раз его удары были настолько слабыми, что не причинили бы вреда и щенку. Всё это время Джейме прижимал Барристана к себе, уткнув его голову себе в грудь. Это была трогательная сцена для Рейнис, которая годами думала о том, как мог страдать Джейме, если бы его поступок когда-либо стал известен. — Барристан. Пожалуйста. Посмотри на меня, — умолял Джейме старшего соратника, который всё еще держал голову опущенной. — У меня не было выбора. В Красном Замке слишком много глаз и ушей, и я ни на секунду не сомневаюсь, что Мизинец и Варис подослали бы к нам шпионов. А на корабле… я просто так погрузился в воспоминания, что не мог говорить. Голос Джейме срывался на каждом слове, но он продолжал: — Если бы мне пришлось вернуться в прошлое и сделать всё это снова, я бы сделал. Мне плевать, что другие думают обо мне, на их ухмылки за спиной или ненависть за поступки, ради возможности совершить которые они сами бы убили. Мне плевать. Она жива, и это единственное, что имеет значение. Принцесса Рейнис жива. Барристан наконец поднял голову и посмотрел на Джейме. Его зеленые глаза сузились, став еще более кошачьими. Он смотрел на него как на старого друга, который был потерян на долгие годы и найден только сейчас. — Больше никогда не лги мне, Джейме. Никогда, — наконец произнес он. Джейме один раз кивнул, и этого было достаточно для старого гвардейца, который наконец поднялся на ноги. Барристан посмотрел на Дейнерис и нежно улыбнулся ей, почти ахнув от ответной улыбки. — Вы — вылитая мать, принцесса. Уверен, вы вырастете такой же красавицей, если не краше, — сказал он, и она улыбнулась еще шире. — Вы расскажете мне о моей маме, сир? — Барристан улыбнулся, уже вспоминая, как когда-то помогал тогда еще принцессе Рейле пробираться ночью на кухню за лакомствами. Их чуть не поймал принц Левин Мартелл, но Рейла сыграла идеальную принцессу, и рыцарь в итоге ушел — вероятно, к своей любовнице, что было секретом полишинеля для дорнийца в Королевской Гвардии, когда это слово еще имело смысл. — Я расскажу вам всё, что пожелаете, принцесса. Вам обеим. Даю слово рыцаря, — сказал он, прижав открытую ладонь к сердцу. При этих словах принцессы обменялись взглядами и улыбками. Дейнерис взяла Барристана за руку своей маленькой ладошкой, а Рейнис протянула руку Джейме, который с улыбкой принял её. В последний раз, когда он держал её, она была крошечной и плачущей. Теперь её улыбка была яркой, детской, и она стала заметно выше. Не было сомнений, что она вырастет женщиной столь же прекрасной, как её мать, и, возможно, больше похожей на леди Эшару Дейн, чем на Элию. Её фиалковые глаза и уже проявляющиеся изящные черты были доказательством того, что она станет великой женщиной. Рейнис слышала, как Дейнерис взахлеб болтает с Барристаном, пока они почти бежали к замку, в то время как сама она наслаждалась тишиной, разделенной с Джейме. Уютной и глубокой — той самой тишиной, которой, как она знала, он умел наслаждаться в кругу близких людей. Она обязательно спросит его о семье, когда у них будет время наедине, после того как Эйнар встретит их должным образом вместе со всей семьей. Когда они подошли к замку, она увидела стоящего там Эйнара. Кольцо на его пальце сверкало на свету, а пурпурные глаза были прищурены. То, как он смотрел на Джейме, заставило её немного испугаться за своего «золотого рыцаря»; она крепче сжала его руку и бросила взгляд на своего валонкара (младшего брата/родственника), который, казалось, с некоторой неохотой принял тот факт, что Джейме, возможно, не представляет угрозы. Когда они поравнялись с ним, Джейме опустился на одно колено перед Эйнаром, который хранил молчание. — Ваше Величество. Я желаю искупить свою вину и искупить грехи, совершенные мною против вашей семьи и вашего Дома. — Это звучало отрепетированно, но честно. Он верил в то, что говорил. — Вы совершили немного грехов, достойных упоминания, сир. Мой дед был безумцем, и его смерть — не тот груз, который вы должны нести на своих плечах. Но не принимайте мою милость за слабость. Вы ходите по тонкому льду, сир. И меньше всего вы хотите поскользнуться. — С этими словами он развернулся и ушел, скрывшись в тенях замка. Джейме медленно поднялся. Рейнис снова протянула руку своему рыцарю и повела его в свободную комнату в гостевом крыле. Возможно, однажды она переселит его поближе к своим покоям. Она хотела узнать больше о матери и Эгге, и кто мог рассказать об этом лучше, чем человек, который сам охранял их каждый день вместе с её двоюродным дедом Левином. Она могла только надеяться, что Эйнар примет Барристана и Джейме. Если не ради собственного спокойствия, то ради неё и Дейнерис, которая, казалось, уже влюбилась в истории Барристана о её матери. Спасибо, Джейме. За шанс, который ты мне дал. Без тебя меня бы здесь не было.