Отношения в тени

Бар в Монте-Карло гудел, как двигатель на пределе оборотов. Зеркала, хром и белый свет. Здесь всё было видимым, прозрачным. Как и положено в мире, где каждый шаг снимают пятьдесят камер. Макс Ферстаппен сидел в углу, у стойки, медленно вращая стакан с тоником. Его взгляд, как всегда, был прилипшим к одному пятну в этом калейдоскопе света. К Джорджу Расселу. Джордж смеялся, откинув голову. Его рука лежала на предплечье Алекса Албона. Легко, почти небрежно. Но в том, как Алекс слегка наклонился к нему, в том, как их плечи соприкасались, был целый мир. Особый мир. Нежный, тихий, существующий в промежутках между гонками, пресс-конференциями и тренировками. Мир, куда не было доступа Максу. Или был? Макс сделал глоток. Лёд давно растаял, напиток стал водянистым и горьким. Он чувствовал, как под кожей закипает что-то тёмное, острое, ревностное. Он хотел встать, подойти, своей физической массой раздвинуть их, встать между. Он представлял, как его пальцы сжимают кисть Джорджа, не для рукопожатия, а чтобы оставить след. Чтобы Джордж смотрел только на него. Но внешне Макс лишь нахмурил брови, будто обдумывая стратегию на Гран-При. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Маска безразличия была отточена до совершенства. Он был голландской скалой, непробиваемой и холодной. Он умел подавлять. Подавлял ярость на трассе, подавлял страх, подавлял эту всепоглощающую, удушающую одержимость. «Ещё один, Макс?» — Шарль Леклер опустился на соседний стул, его голос был тёплым и знакомым. Близкий друг. Единственный, кто мог подойти так просто. «Нет, хватит», — голос Макса был ровным, сиплым от неиспользования. Шарль проследил за его взглядом. Увидел Джорджа и Алекса. Слегка вздохнул. «Они хорошо выглядят вместе. Спокойно». «Мне всё равно», — автоматически отрезал Макс, переводя взгляд на свою пустую кружку. «Конечно, — легко согласился Шарль, но в его тоне была тень понимания. — Просто Джордж сегодня счастлив. И это хорошо». Счастлив с кем-то другим, — прошипела мысль в голове Макса. Он кивнул, встал. «Я пойду. Завтра дебрифинг». Он вышел, не оглянувшись. Но он знал, что спиной чувствует, как Джордж на секунду отрывается от Алекса и его взгляд, лёгкий и настороженный, скользит по его удаляющейся фигуре. --- Джордж Расселл не был дураком. Он чувствовал спиной взгляд. Всегда один и тот же, тяжёлый, как свинец. Он ловил его в паддоке, когда надевал шлем, в грид-боксе, когда пил воду. Всегда Макс. Всегда где-то на периферии, за стеклом его мира. С Алексом было легко. Просто. Алекс был тихой гаванью после урагана F1. С ним не надо было играть в игры. Но иногда, когда они были вместе, у Джорджа появлялось ощущение, будто за ними наблюдают из-за тёмного стекла. Он делился этим с Алексом. «Это паранойя чемпиона мира?» — шутил Алекс, но в его глазах была тревога. «Нет, — качал головой Джордж. — Просто… присутствие». Ландо Норрис, вечный двигатель энергии, втянул их обоих в свой водоворот — вечеринки, гонки на картингах, дурачества в соцсетях. С ними был и Оскар Пиастри, тихий, наблюдательный напарник Ландо. И почему-то именно Оскар всегда оказывался рядом, когда Джорджу нужна была помощь — подвезти, найти потерянный планшет, принести кофе именно такой, как он любил. «Ты мой личный герой, Оскар», — однажды улыбнулся Джордж, получая из его рук спасительный латте перед ранней встречей. Оскар лишь покраснел и пробормотал что-то невнятное. Его восхищение Джорджем было чистым, как линия гоночной трассы. Он видел в нём не только коллегу, но и того, на кого хотелось равняться. Почти как на Льюиса Хэмилтона. Льюис был богом, ради него Джордж прошел через всё. А ради чего-то меньшего, но такого же реального, как взгляд Макса? Он пока не знал. ***** Однажды вечером, после тестов в Барселоне, Джордж остался один в гараже Mercedes, проверяя данные. Чувство стало невыносимым. Он резко обернулся. Тень в проходе между грузовиками замерла. Не двигалась. Просто стояла. «Макс?» — позвал Джордж, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал. Тень шевельнулась. Из темноты вышел Ферстаппен. Его лицо в свете уличного фонаря было высеченным из камня — ни тени смущения, только привычная собранность. «Ферстаппен. Что ты здесь делаешь?» «Шёл мимо. Увидел свет», — Макс пожал плечами. Его голос был плоским. «Ты поздно». «Работаю. А ты следишь?» — Джордж не знал, откуда взялась смелость. Может, от усталости. Красные брови Макса чуть приподнялись. «Зачем мне следить за тобой, Расселл? У меня есть свои данные для анализа. И свои победы». Это был удар ниже пояса, точный и холодный. Джордж сжал кулаки. «Тогда иди и анализируй. И перестань ходить за мной по пятам. Это начинает бесить». На секунду, всего на долю секунды, что-то дикое и неконтролируемое мелькнуло в голубых глазах Макса. Исчезнувшая чашка, разбитый вдребезги телевизор в гостиничном номере после того, как он увидел их с Алексом в паддоке. Но оно погасло, задавленное железной волей. Макс лишь фыркнул. «Тебе кажется. Выспись, Джордж. Завтра на трассе я всё равно тебя не увижу — будешь где-то сзади». Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Его шаги были тяжёлыми и чёткими. Джордж остался стоять, дрожа от адреналина и чего-то ещё — страха? Возбуждения? Он посмотрел на тёмный проход. И тут его телефон вибрировал. Сообщение от Оскара: «Всё в порядке? Видел, как Ферстаппен шёл в сторону ваших боксов. Нужна компания?» Джордж улыбнулся с облегчением. Оскар. Надёжный, как швейцарские часы. И тут же пришло второе сообщение, от Шарля: «Макс только что вернулся. Очень… сконцентрирован. Будь осторожен завтра на трассе. И не только». А затем пришло третье. С незнакомого номера. Просто картинка. Старая фотография, где он, совсем юный, стоит рядом с улыбающимся Льюисом на подиуме в Карттинге. Подпись: «Ты всегда стремился к лучшим. Ко мне». Джордж медленно опустился на ящик с инструментами. Льюис… Его кумир. Его путеводная звезда. Но это сообшение было не от Льюиса. Оно было от того, кто наблюдал. Кто помнил всё. Кто хотел быть следующим, к кому он будет стремиться. Любой ценой. За стеклом ночи, в своём номере отеля, Макс Ферстаппен стирал сообщение об отправке с левого номера. Он смотрел на экран другого телефона, где в режиме реального времени показывало пустой гараж Mercedes и сидящую там, ссутулившуюся фигурку Джорджа. Он прикоснулся к изображению на экране. «Скоро, Джордж, — прошептал он в тишину. — Скоро ты поймёшь, что особые отношения — это навязчивая идея. А идея — это единственное, что имеет значение».