Отношения в тени

Тишина в частном особняке Макса была оглушительной. Не было ни рёва мотора, ни переговоров по радио, только мерный, назойливый стук дождя по панорамным окнам. На дорогом персидском ковре лежали осколки экрана телефона и смятая распечатка — официальный вердикт FIA: штраф в 10 секунд, два штрафных балла. Не дисквалификация. Унизительная, публичная пощёчина, на которую согласился Расселл. Дверь в кабинет бесшумно открылась. Вошёл мужчина лет тридцати, в идеально сидящем тёмном пиджаке, с лицом, на котором читалась усталая мудрость бывшего гонщика, видевшего слишком много. Ник де Врис. Он молча поднял со стола серебряный лоток, аккуратно собрал в него осколки, выбросил смятую бумагу. Его движения были выверенными, почти медицинскими. «Они сыграли в твою игру, Макс. Но по своим правилам», — голос Ника был низким, без эмоций. Он не был другом. Он был инструментом. Тем, кто убирал последствия. «Он не должен был так поступить, — прошипел Макс, не отрывая взгляда от ночного города. — Он должен был бояться. Просить. Он должен был сломаться». «Он не сломался. Он адаптировался. У него появилась своя команда. Пиастри. ЛеКлер. Хэмилтон на заднем плане. Они не защищают его от тебя. Они укрепляют его против тебя. Это иная динамика». Ник подошёл к мини-бару, налил два стакана воды, один поставил перед Максом. «Пить. Ты обезвожен после гонки». Макс машинально сделал глоток. Ник был единственным, кто мог позволить себе такие приказы. Он знал всё. Про инциденты в картинге, про «пропавшие» вещи фанатов Макса, которых Ник потом тихо улаживал. Он был пластырем на гниющей ране одержимости. «Что они имеют? Пиастри? Мальчишка с щенячьим взглядом?» — Макс фыркнул, но в его тоне пробивалась трещина неуверенности. «Они имеют лояльность, которая не куплена страхом, — отчеканил Ник. — Это сильнее. И опаснее для тебя. Ты хотел быть центром его вселенной, единственной силой. Теперь ты стал всего лишь… внешней угрозой. А против угроз объединяются». Макс резко встал, прошёлся по комнате. «Значит, нужно эту лояльность разрушить. Разделить их. Показать, что их доверие — иллюзия». Ник внимательно наблюдал за ним. «Прямая атака на Рассела провалилась. FIA теперь будет приглядывать за тобой в оба. Но у них есть слабое звено. Не Рассел, и не Албон». Макс остановился, встретившись с ним взглядом. «Пиастри». «Оскар Пиастри, — кивнул Ник. — Молод. Предан. Идеалистичен. И, как все идеалисты, уязвим. Он видит в Расселе героя. Что будет, если герой покажет слабость? Или, что хуже, предательство?» На губах Макса медленно, как ядовитый цветок, распустилась улыбка. План, тёмный и изощрённый, начал вырисовываться в его голове. «Ему нужно доказательство. Не словесное. Осязаемое. Чтобы он увидел, что его кумир пачкает руки». «Именно, — Ник кивнул. Он достал планшет, вызвал календарь. — Следующая гонка. Испания. Барселона. Длинные прямые, сложные повороты. Много данных. Много… возможностей для утечки информации». Он посмотрел на Макса. «Я позабочусь, чтобы нам стал доступен один из закрытых каналов передачи телеметрии Мерседеса. Не на постоянной основе. Однократно. Настройки баланса тормозов на одном конкретном круге. То, что может выглядеть как мелкая, но намеренная утечка со стороны того, кто имеет к ней доступ. Например, пилота, недовольного своей долей в команде». Макс замер, его ум уже просчитывал варианты. «И мы подбрасываем это Пиастри. Анонимно. С намёком, что это «подарок» от Джорджа, чтобы помочь Макларену в борьбе против… скажем, Феррари? Чтобы отвлечь внимание от себя». «Чтобы Пиастри увидел, что его кумир играет в грязные игры, предавая доверие своей собственной команды, — завершил мысль Ник. — Семя сомнения. Оно прорастёт. И когда он побежит к Расселу за объяснениями, а тот, естественно, всё отрицать…» Ник развёл руками. «Доверие хрупко. Особенно когда в него бьют с такой силой». Это был гениальный и отвратительный план. Он атаковал не тело, не карьеру, а самую сердцевину новой силы Джорджа — его честность в глазах того, кто в него безоговорочно верил. «Сделай это, — приказал Макс, и в его глазах снова зажёлся знакомый, нездоровый блеск. — И, Ник… пусть это будет безупречно». «Всегда», — без интонации ответил де Врис, уже доставая зашифрованный телефон. Он был гением не на трассе, а в тёмных коридорах власти и информации. Он был тем, кто превращал больные фантазии Макса в осуществимые, хотя и чудовищные, планы. --- Тем временем в самолёте, летящем из Монако, царила уставшая, но тёплая атмосфера. Джордж, наконец, позволил себе расслабиться, откинувшись в кресле. Оскар сидел рядом, на его коленях был открыт ноутбук с данными гонки, но он скорее делал вид, что их изучает. «Спасибо, — тихо сказал Джордж, не глядя на него. — За всё. За картинг. За… просто за то, что был там». Оскар покраснел. «Это… ничего. Мы же команда. Ну, не в одной команде, но… ты понимаешь». «Я понимаю», — Джордж улыбнулся и закрыл глаза. Он чувствовал себя в безопасности. Впервые за долгое время. Он не знал, что в Барселоне их уже ждёт не открытая дуэль, а тонкая, невидимая мина, заложенная под самое основание его новообретенного мира. И что на другой стороне этой шахматной доски против его Оскара уже вышел новый игрок — холодный, расчётливый Ник де Врис, готовый разбить их хрупкий альянс не силой, а коварством. Битва за Монако закончилась. Но информационная, подпольная война, где ставкой была уже не победа, а сама душа гонщика, только начиналась. И в этой войне у Макса был свой король-теней.