По ночному городу

Кирилл

Вот уже как пять минут сижу на своей кровати, подобрав под себя ноги, и не могу думать ни о чём другом, кроме того, что это пиздец. Полный пиздец. У меня раскалывается башка, кажется тяжелее на несколько килограммов, и мне тяжело держать её на плечах, так что я просто подпираю её ладонями, как будто мне что-то поможет избавиться от пульсирующей боли, которую мне иногда не получается заглушить даже таблетками. Если сильно набухаюсь, как вчера, до отключки. Но до физической отключки у меня перестал работать ещё и мозг, потому что я не понимаю, как вообще могу вчера сотворить такую хуйню. Бля, столько мыслей лезут в голову, не самых приятных, но я пытаюсь не сбиваться в дыхании раньше времени и не паниковать и решаюсь восстановить хронологию вчерашних событий по памяти. Так, мы с Гришей зависали у меня до вечера. Пили виски его родителей, разговаривали о грустном и ушедшем, и меня разъебало. Сильно. Вот тут уже начинаются пробелы. Хотя… мне не сложно догадаться, от каких именно мыслей меня вынесло, учитывая, что на моём кресле прямо сейчас, подложив голову под скрещённые татуированные руки и согнувшись в три погибели так, что мне становится жаль его позвоночник, тихо сопит Костя. Можно только представить мой ахуй, когда я разлепил глаза и увидел перед собой это нечто. Какого хрена он вообще делает в моей спальне… Я с трудом вспоминаю, потирая виски, в которые пиздецки бьёт, как позвонил ему уже в том состоянии, когда не мог разговаривать на человеческом языке. Ну и как я оправдаю свой поступок? Ещё хреновее от того, что вообще ничего не помню дальше. Ну, Костян явно приехал, трудно не заметить. Но, наверняка, мы с ним как-то контактировали, пришли к коллективному решению, что он должен остаться и… Не пиздел ли я ему вчера что-то лишнее? Я ведь знаю себя, мне только повод дай и стопку налей, как мой язык перестаёт подчиняться мне. Очень ссусь, что мог наплести ему сопливую чушь, из-за которой был послан нахуй при последней встрече, а я вполне мог. Не знаю, какая сила убедила его остаться у меня в квартире, но если я действительно ныл ему под ухо, то он точно свалит отсюда, как только откроет глаза. Просто устал, наверное, сильно и уснул у меня случайно. А если реально всё это вышло по ошибке и совсем скоро закончится, то… мне стыдно признаться, но я не хочу его будить. Не сейчас. Хуй знает, сколько продрыхнет, но я буду рад каждой минуте его присутствия, потому что он ахуительно подходит моей комнате. Как будто тут и родился. Поэтому запрещаю себе даже моргать, рассматривая Костю. Аж трясёт, когда смотрю на его неудобное положение в кресле, но не могу ничего сделать. Остаётся тупо разглядывать его тёмный ежик на голове, брови с выбритой полоской, которые каждые несколько минут во сне сгущаются к переносице, накаченные руки с ахуенными татуировками, забитые за это лето, и с выступающими синими венами, от которых я ловлю необъяснимое наслаждение. Он всегда о татухах на лице мечтал, но видимо пока осмелился дойти только до шеи, где прямо у кадыка была набита маленькая молния. Зато руки он не жалел. И правильно сделал. Даже грустно как-то, что у меня не было возможностей, как, например, у Лёши, рассмотреть все татуировки на руках вблизи, каждый узор и найти везде какой-нибудь смысл, а он явно вложен. Костя к этому трепетно относился и не нарисовал бы ничего на себе наобум. Ну ничего, я ещё успею изучить его искусство! Зато меня улыбаться тянет, когда я замечаю несколько татух, о которых он грезил ещё при мне. Думает, я забыл? Даже издалека вспомню рисунок, который он мне когда-то на бумаге начеркал со словами: «Это будет на мне, вот увидишь!». Увидел, пусть и мой первый раз был не таким, какой я хотел. Нужно ценить, что имеешь, особенно когда у тебя пиздец как мало времени на то, что заставляет тебя чувствовать какую-никакую радость. Например, сейчас. Кстати, что там по времени? Кидаю взгляд на настенные часы, потому что звонилку где-то проебал. Ого. Час дня уже. Долго же мы проспали… значит, либо дохуя времени что-то выясняли, либо он поздно приехал, либо я уже не знаю, о чём и думать… Стоп. Блять. Час дня? Мне нужно удостовериться в том, что я вижу, поэтому смотрю на часы ещё раз, протерев глаза, но осознание того, что я натворил, пришибает меня так резко, что я почти вслух сматерился, забыв про спящего Костю. Электричка… в семь утра… Гриша. Включаю скоростной режим по поиску телефона в состоянии похмелья и, потратив на это полминуты, думаю, что должен по такому случаю попасть в книгу рекордов Гинесса. У меня начинают дрожать пальцы и покалывать сердце, когда я включаю свой кирпич и набираю как ошалелый контакт Гриши. Не смотрю на уведомления, среди которых есть и сообщения от его имени, потому что переписка тут нихуя не поможет. Да даже телефонный разговор вряд ли. Ответит ли он вообще? Клянусь, за то время, что я ожидаю, пока идут гудки, я перегрызаю все свои ногти к хуям, которые я собирался немного отрастить. Хотя бы так, чтобы они перестали быть похожи на обрубки, вырезанные пилой под руководством бухого мужика. Ненавижу эту свою привычку, но ничего не могу поделать с тревогой, перемешанной с ебанутым чувством вины. Просто взять и проспать поезд в новую жизнь. Ага, кто-то удивлен? Гриша не отвечает ни в первый раз, ни во второй. Я стараюсь себя успокоить тем, что он просто занят новой квартирой, обустройством и вся хуйня… Конечно, он доехал, всё в порядке, но просто ебать как обижен на меня. Я снова не оправдал его надежды. Снова не выполнил обещание. Он думает, что я струсил, наверняка. — Сука, — я не сдерживаю своё раздражение из-за третьего пропущенного, крепко хватаю мобилу и со всей дури кидаю его куда-то в кровать. Была б моя воля, кинул на пол, но капец как жалко денег. Курить охота. — Кирилл? — я чуть не подпрыгиваю на постели, когда слышу этот голос слева от меня. А, я сказал это вслух… Пиздец. Испуганно оборачиваю голову на проснувшегося Костю, который, видимо, тоже ахуел со своего положения во сне, поэтому сейчас пытается распрямить свой позвоночник, что получается у него не без боли, судя по зажмурившимся глазам и немому мату, исходящему из полуоткрытых губ. Он потирает веки и наконец выпрямляется, а я ахуеваю с того, как быстро с пробуждения он включил это лицо. Лицо искренне волнующегося человека. Я всегда восхищался Костей за его умение делать, а не только говорить. Поэтому сейчас, пользуясь моим шоком, он бросается из кресла ко мне, забираясь на кровать и комкая одеяло, и крепко обхватывает моё лицо в свои большие ладони. Поднимает мои глаза, заставляя врезаться в его. В его карие глаза, которые никогда так раньше не блестели, как в эту секунду. — Кость… — я открываю рот, как выброшенная на берег рыба, но не могу связать ни одного слова. Я так давно не чувствовал его руки. Вообще не понимаю, проснулся ли я или нет?… Они всегда такие тёплые, и я так хорошо помню это чувство, что мне хочется расплакаться. Или просто расслабиться в его ладонях, как и тогда. Костя продолжает высматривать что-то на моём лице, хмурит брови, откидывает кудри назад. Короче, полный медицинский осмотр мне проводит здесь. Я врачей с детства боюсь, но сейчас готов полностью обмякнуть под его пристальным вниманием ко мне. — Кирюх, как ты себя чувствуешь, всё нормально? — он треплет меня по плечам нервным движением, заглядывает в глаза, упорно ища там что-то, а я щас под землю провалюсь от того, как звучит моё имя из его уст. Готов кипятком ссаться, как половина моих одноклассниц, положившего на него глаз. Ну или как восьмиклассница, которая чекает его расписание и высматривает в коридорах, потому что Костю любят абсолютно все. Как он мог возиться с таким, как я? — Да… — тихо отвечаю и прикрываю глаза, потому что на большее меня не хватает. Голова до сих пор раскалывается, а от чужих потряхиваний моего тела мне нихуя не легче. Костя, замечая это, наконец отпускает меня и немного отстраняется. — Тебе нужна моя помощь? Где у тебя тут таблетки? Или тазик? Не тошнит? Всё ок? Воды? Блять, до его расспросов не тошнило. — Тихо, Кость, подожди, стой… — бля-а-а, у меня язык-то не двигается, как я собираюсь с ним вообще разговаривать в таком состоянии. Но Костя снова всё понимает и кладёт руки по швам, хотя я вижу, как из него так и прётся эта неугомонная суетливость. Он никогда не пытался даже сдерживаться, и за это я его невероятно любил. — Прости, — он поджимает губы, тяжело выдыхает через нос и пытается размяться снова, но у него так хуёво получается скрывать свои эмоции. Хотя он всегда плохо старался. — Я переживаю. Как он может так спокойно всегда это говорить?… Для меня это пиздец какие важные слова, а Костян разбрасывается ими, как фантиками от конфет. И вообще, ты переживаешь за моё сердце, которое не выдерживает находиться с тобой уже несколько минут, надеюсь? — Всё супер, Кость, — измученно улыбаюсь и понимаю, что если протяну ещё одну минуту, он точно махнёт рукой и уйдет. — Может… хочешь кофе? Мой кофе ему точно не всрался, но если это поможет оттянуть время до внятных объяснений, то… — Хочу, — отзывается Костя как по команде, вставая ровно вместе со мной, когда я медленно сползаю с кровати, чтобы заправить её. Я неаккуратно расправляю одеяло так, чтобы хотя бы не выпирали скомканные бугры и накидываю сверху пушистый плед, выпрямляя за углы. Краем глаза вижу, что с противоположной стороны Костя помогает мне, но неожиданно останавливается у прикроватной тумбочки и вглядывается в неё. Я сам не помню, что на ней лежит. Обычно то, что я постоянно теряю, и мне нужно это прямо перед глазами. Но даже так я не всегда нахожу, к слову. — Стив Роджерс, друг, это ты? — восторженно восклицает Костя, вырывая фигурку супергероя из глубин барахла, рукой смахивает с него пыль, и я замечаю, как у него заблестели карие глаза. Капитан Америки, подаренный мне Костей в восьмом классе на Новый год. Ого. Он помнит, что дарил мне? Я незаметно расслабляюсь, подходя к той же тумбочке. — Он самый, — отзываюсь тихо, пряча улыбку, но вдруг вспоминаю кое-что ещё. — Погоди, у меня есть одна лазейка. Я резко падаю на колени около Кости, низко прижимаюсь к полу, чтобы под кроватью найти мою легендарную коробку воспоминаний. В ней хранились мелкие подарки и значимые для меня вещи, которые я складировал ещё с начальной школы. Особенно много здесь подаренного от Кости. Знает, как я люблю небольшие штуки, которые могу потом часами рассматривать, предаваясь воспоминаниям. Я нахожу заветную помятую коробку, повидавшую жизнь и уже покрытую хорошим слоем пыли, потому что не клал сюда ничего с момента, когда мы поссорились. Гриша дарил обычно деньги, А Андрей с Катей дорогой алкоголь. Я ещё не настолько опустился, чтобы пустые бутылки коллекционировать здесь! Наконец, открываю свое драгоценное сокровище и ощущаю, как быстро забилось сердце от увиденного. Здесь абсолютно всё… Открытки на дни рождения, которые Костя всегда считал отвратительно сделанными, но я не обращал на это внимание, потому что одно осознание того, что он сделал для меня что-то своими руками, приводило меня в восторг. Разбросанные по всей коробке наши фотографии, уже очень старые, потому что мой принтер сдох ещё в средней школе. Да у меня глаза разбегаются от всего этого барахла, среди которого не могу найти нужную мне фигурку. Костя опускается на корточки возле меня и тоже заинтересованно заглядывает в коробку, а через секунду в его руках оказывается заветная вещь. — А вот и мой красавчик Баки Барнс! — восклицает он, сжимая в ладони маленького потрёпанного Баки, от которого, кажется, отваливается рука. Эту фигурку он подарил вместе со Стивом. Как вчера помню. — Почему Стив красуется на тумбочке, а Баки тухнет под кроватью? — Костя изображает недовольство, но я, даже украдкой заглядывая в его лицо, находящееся непривычно близко от меня, замечаю в его выражении только веселье. Как я могу не сказать ему правду? — Ты всегда был Стивом, а я Баки, — прячу улыбку и выхватываю фигурку из его ладоней, чтобы всё-таки поставить его рядом с Капитаном. — Уже лучше, да? Действительно, вместе они смотрятся намного гармоничнее. Именно так, как надо. — А я зря дарил их в комплекте? — бубнит полу разборчиво Костя, потому что слишком занят тем, чтобы рассмотреть всё содержимое в этой кладези воспоминаний. Со дна он подцепляет ногтем прилипшую ко дну старую фотографию с детсада, на которой изображена наша группа. В нашем залупосранске такая нехватка детей, что я даже завидую воспитательнице, которая водилась всего с девятью детьми. Поэтому фотография маленькая, но очень чёткая. На ней видно, как мы с Костей, наряженные мамой в идеально выглаженные рубашечки с пиджаками, в первом ряду сидим как обычно вместе и улыбаемся до ушей. На другом конце ряда сидит Алиса со светлыми кудрями и белоснежным бантиком и кладёт ручки на своё красное платье в горошек. Пытаюсь уследить за эмоциями на его лице, и вижу то, чего боялся больше всего. Костя убирает улыбку, как только замечает Алису. Опять немного хмурит брови, но сразу же делает каменное лицо, как будто я не научился считывать его первую реакцию на первых секундах. Он совсем не умеет скрывать то, что чувствует на самом деле. Он, что, до сих пор ненавидит Алису?… — Кофе, — единственное, что я могу выдать, чтобы не поджигать фитиль вспыльчивого нрава Кости. — Забыл поставить. — А, да, — произносит он голосом на несколько тонов ниже, и я ссу, как у доски на физике. — Могу приготовить завтрак, если хочешь? Твою мать, он решил меня сегодня окончательно добить? Сначала своей заботой о моём похмелье, потом подозрительном нежелании идти по своим делам, странной реакцией на эту Алису, а сейчас и вовсе напоминанием о том, как вкусно он готовит и как я люблю хавать все его кулинарные шедевры? Клянусь, на каждой ночёвке, если родители были не дома, Костян пробовал на моей кухне ещё неизведанные рецепты. Я, конечно, боялся, что мой дом станет жертвой неудачного эксперимента, но ещё ни разу его способности не подвели. Боже, всё бы отдал, чтобы попробовать от него пасту, которую он научился готовить ещё в седьмом классе. Почему бы ему не пойти на повара? Сразу на первоклассного шефа. — Уверен, что в холодосе что-то есть? — скептически хмыкаю, закрывая коробку и ставя на рабочий стол с мысленной пометкой перерыть её позже, и выхожу вместе с Костей из спальни. Не, реально, Шура с отчимом и Яриком вернутся только вечером, и эта женщина, которая, конечно, рассчитывала на то, что я к её приезду уже свалю из города, не накупила продуктов домой. Бля, а как мне перед ней оправдываться? И перед Гришей?… Сколько же у меня сейчас проблем, требующих немедленного решения, а я иду заваривать кофе для Кости Шулейкина, заебись, чё. Он тем временем, только оказавшись в своей стихии, принялся хозяйничать. Оценил скудную ситуацию в холодильнике, немного помедитировал, как будто полки волшебным образом забьются кучей еды, и всё-таки нашел запасы на чёрный день. Не успеваю и глазом моргнуть и чайник поставить, когда он уже разбивает яйца на сковороду и достаёт доску, чтобы порезать помидоры. Где там мой кофе?… Не, не тут. Куда Шура его перепрятала? Да какого хера? О, нашёл! За банкой с сахаром стоял. Оборачиваюсь, чтобы насыпать нам в кружки зёрна, как не без удивления вижу наполовину готовый деликатес. Этот поварёнок нашёл откуда-то приправы, посыпал ими яичницу, нарезал овощи и уложил их по кругу в тарелку. Он всегда такой быстрый? Или я уже медленнее пьяного крокодила? Хотя, в чём отличия… Через пару минут, когда приятный запах жареного разносится по кухне и заставляет мой живот страдать и плакать, Костя торжественно презентует мне завтрак, подав готовую тарелку мне на стол. Мне так стыдно, он даже не представляет… Как мне теперь отблагодарить его? Костя в свою очередь, как будто и нихуя такого не сделал, расслабленно садится напротив меня и берёт вилку в руки, начиная вкушать плоды своих стараний. Я даже глоток кофе не могу нормальный сделать, а он… — Ты чего не ешь? — вдруг спрашивает он, и я моментально выхожу из транса и чувствую, как тяжело становится где-то в районе груди. — Не пизди, что не хочешь. — Хочу… — отзываюсь тихо и наконец тоже беру вилку, чтобы отрезать немного желтка. — Просто… Мои слова прерывает громкий звонок в дверь, от которого я крупно вздрагиваю, слишком растворившись в тишине и спокойствия квартиры. К нам обычно гости не ходят. Шура и отчим всегда у других бухают, у Ярика друзей нет, тогда кто? Костя проглатывает дольку помидора и недоуменно приподнимает брови, видимо, подумав о том же самом. — Ты кого-то ждешь? — Кость, напоминаю, я должен уже как пол дня быть в ста пятидесяти километрах отсюда, — с сарказмом отвечаю и нехотя встаю со стула, напоследок отпив немного горячего кофе. Выхожу в прихожую и поворачиваю замок, открывая дверь. Окей, утро не могло стать страннее, думал я, открыв глаза. Видимо может, и ещё, блять, как. Братишка. Передо мной стоит. И даже в глаза мне смотрит, ого, какой праздник? Насколько ожидаем снег в конце августа? — Чё за доброе утро? — мне похуй, насколько грубо я прозвучал, но я и бровью не повёл, когда Лёша впился в меня своим убийственным взглядом с прищуром и оскалом, как у собаки. Только если у чихуа-хуа. — Добрый обед, хотел сказать? — тянет он своим противным голосом, сделав шаг вперёд. Стоять, куда собрался, блять? То, что мы с рождения друг у друга в квартирах раз миллион бывали, и наши мамки считают их общими и всегда открытыми для семьи, это не значит, что я собираюсь придерживаться того же правила. Как и он, в принципе. Так хули ему надо? — Стой, где стоишь, — знаю, что моя угроза звучит неубедительно, но я просто не могу терпеть его присутствие рядом дольше, чем на несколько секунд. Остатки настроения мне испортил, дебил. — А то что? Драться научился? Не смеши меня, умоляю, и дай я зайду. — За какие, нахуй, заслуги? Ало? — моё терпение реально кончается, я чувствую, как кровь везде закипает. — Лёша, ты мне объяснишь, че тебе в бошку больную твою ударило на этот раз? Он резко останавливается и смотрит на меня, отключив, кажется, всё прежнее раздражение на лице. Теперь я не понимаю от слова совсем, что ему надо. Его мёртвый взгляд не отвечает ровно ни на один мой вопрос, а их там уже список целый за это утро! Лёша молчит несколько секунд. Пока не говорит то, от чего моё сердце болезненно сжимается, и я почти физически чувствую, что оно хочет разорваться на куски. — Ты очень хуёво поступил с Гришей. Можешь сколько угодно делать говна мне и Косте, но то, что ты кинул своего лучшего друга в такой момент, снова доказывает, насколько ты отвратительный человек. Когда ты научишься думать головой, Кирилл?