По ночному городу

Гриша

Утро последних августовских дней выдалось невероятное жаркое. Я жил на юге не один год, но даже там редко встретишь такое адское пекло, как сегодня. Возможно, я просто распустился и отвык, и жизнь ненавязчиво намекает мне, что пора бы восстановить утренние пробежки. Как раз этим и займусь, когда перееду. С первого же дня, обещаю себе. Но я не могу не насладиться этим безоблачным светло-голубым небом, на которое смотрю прямо сейчас, запрокинув голову. Жмурюсь от яркого солнца, которое так и норовит ослепить меня лучами, но я не могу отвести глаз от высоты, простирающейся надо мной. Я даже не понимаю, как далеко от меня это небо. В один момент мне кажется, что стоит протянуть руку, и я схвачу его в свою ладонь, а потом понимаю, какой я маленький по сравнению с ним. Больше такого же неба я не увижу. Нет, конечно, я просто перемещусь на сто пятьдесят километров, и ничего в нём не поменяется, но… это другое, как сказал вчера Кирилл. Я не могу не согласиться с ним в этом, и я тоже буду безумно скучать по этому городу, который стал для меня действительно родным. Однако я слишком привык к тому, чтобы переезжать из места в место. В какой-то момент я перестал понимать, что было моим настоящим домом. Тбилиси, где я родился и провёл детство, или этот маленький и неизвестный город России, в котором мой папа нашёл перспективы для бизнеса? Что вообще такое дом? Мне не хочется думать об этом прямо сейчас, когда я стою на площадке у вокзала, сзади меня огромный чемодан и две сумки, и я слышу, как приближается очередной поезд, стуча своими рельсами всё сильнее и сильнее. До сих пор очень жарко, и я расстегиваю пару пуговиц шёлковой красной рубашки, которая не влезла к остальным, и махаю руками, пытаясь поймать спасительный поток ветра, охлаждающий меня. На часах 6:10. Кира немного опаздывает. Обычно он пунктуален, но я не спешу бить тревогу, потому что знаю его. С матерью, Александрой Ивановной, поссорился перед выходом, не мог отцепиться от приставучего Ярика, или чёрная кошка дорогу перебежала. Вообще, даже эти возможные исходы не заглушают волнение. Я вчера оставил его в не самом лучшем состоянии. Блять, и я всю ночь ворочался, вообще не выспался, потому что переживал за Киру. Он мог и соврать, что больше не осталось алкашки, а сам достать из-под кровати свои богатые запасы. Уже раз так делал, но он не выглядел очень виноватым, когда я его отчитал за злоупотребление. Вчера можно было. Как никак, шагаем в новую жизнь, совершаем такой важный переход, как тут не выпить? Я сам не фанат алкоголя и сигарет, в отличие от Киры, который скоро в запой уйдёт со всеми событиями, и даже я не смогу его предостеречь от этого. Хоть мне и родители тактично подливали на всех праздниках, намекая, что уже пора бы, я всё равно отказывался. Даже не знаю, почему. Просто не хочется? Не вижу в этом кайфа. Люблю вкус некоторых вин и виски, но эффект даже от них не очень расслабляющий, как все вокруг твердят. Поэтому мне никогда не понять образ жизни Киры, но я не лезу в это. Он живёт, как и все, пробует новое, ищет себя, все дела. Я не могу помешать ему делать то, что он хочет, пусть и иногда пиздец как переживаю за последствия его пьянок. Единственное, за что реально осужу — это наркотики. Это моё табу, поэтому Кира боится даже заикаться о них в моём присутствии, и это меня немного успокаивает. Я почему-то уверен, что даже такой непредсказуемый человек, как он, не станет опускаться на дно. И всё же я с каждой минутой всё больше убеждаюсь в том, что Кира снова бухал после моего ухода. Он и при мне чуть не разрыдался, а значит… Блин, у меня сердце сжимается от чувства вины. Стараюсь по жизни свои ошибки воспринимать спокойно, не как конец света, но в этот раз мне реально не по себе от самого себя. Всё это звучит даже как-то эгоистично. А я ненавижу быть эгоистом. Сталкиваясь с негативом в свою сторону почти на протяжении всей жизни, я выбрал путь того, чтобы никогда не поступать так же, как они. Дарить всё то добро, которое во мне осталось, и заботиться о тех людях, которые в этом нуждаются. А в этом нуждаются все. Даже самые злые на первый взгляд люди. Я не замечаю, погружаясь в рассуждения, как на больших вокзальных часах красным горит уже 6:20. Наша электричка прибывает через сорок минут. Я оглядываю прохожих людей, спешащих на подъезжающий поезд, видимо, дальнего следования, и смотрю, как кто-то с кем-то прощается, крепко обнимается и со слезами на глазах целуется. Помимо меня здесь стоят такие же не выспавшиеся зеваки, которые с недовольством таскают за собой тяжёлые чемоданы, и хотят только одного — поскорее уехать и лечь в кровать. Я даже не могу представить, есть ли среди меня такой же выпускник, который переезжает в другой город и начинает всё с чистого листа? Кто-нибудь из этих людей сможет разделить мои чувства? В руках перебираю телефон, не решаясь включать его, потому что не знаю, уже пора бить в колокола, или я просто себя накручиваю. Половина седьмого, а Киры всё нет… Я не выдерживаю спустя минуту и набираю его номер, не скрывая своё волнение. Нервно гоняю желваки во рту, когда подозрительно долго в трубке слышу одни гудки. Слышу до тех пор, пока они не перебиваются женским голосом автоответчика, сообщающего о том, что набранный номер не отвечает. Блядский твой рот, Кира, если ты проспал. Серьёзно. Я с растущим внутри раздражением звоню снова, и слышу то же самое. Ну на третий-то раз он должен ответить! Но нет, автоответчик терпеливо твердит мне одно и то же, и я чуть не выкидываю телефон из рук, желая разбить его о плитку площадки, на которой стою. Меня трудно вывести из себя, но когда это случается, я себя вообще контролировать не могу. Мне хочется материться или что-нибудь ударить, но я не могу вымещать злость на близких мне людях, и от этого бешусь ещё хуже. Кира, блять, мы должны уехать сегодня! Нет времени откладывать, скоро начнётся учеба, и хозяин нашей будущей квартиры ждёт нас сегодня! Не мог же ты просто взять и проспать такое. Либо что-то случилось, либо ты… реально очень боишься. Кир, я вижу. Мне тоже пиздец как страшно уезжать, и я боюсь за тебя, но мы не можем жить так вечно. Мы больше не дети. Я не признаю этого, но мне тоже безумно хочется никогда не становиться взрослым. А мне ведь через месяц восемнадцать, ха. Время идёт, но я весь на взводе, и уже не могу стоять на месте. Не понимаю, на что мне надеяться и о чём думать, а моё тело двигается само по себе, чтобы отвлечься от стресса. Я хожу взад-вперёд поперёк потоку людей, которые идут к поезду, и расталкиваю всех. Мне похуй, если кого-то задену и толкну, потому что всё равно не услышу возгласов из-за стоящего в ушах гула. Уже поглядываю на рельсы и думаю, как удобно сейчас приложить свою голову сюда. Ебучий Кирилл. Я ускоряю шаг, и не различаю, что кто-то, как и я, идёт напролом потоку и прямо пропорционально мне так, что через секунду, когда я не успеваю ничего осознать, врезается прямо в меня всем своим телом, и я чувствую острую боль в подбородке, тут же отскакивая назад. Ну вот кто ещё может сделать это утро хуже, чем оно есть? Тут же потираю подбородок, который по ощущению пережил удар больнее, чем когда-то мой нос, пострадавший от кулака Киры. Да этот тип врезался меня с такой скоростью, что он, наверное, тоже пиздец как злится на что-то сейчас! Ругаться не люблю, поэтому не стану спорить с таким же неуклюжим прохожим, и когда я наконец поднимаю взгляд, то напрочь забываю о том, почему хотел разъебать всё вокруг. Передо мной стоит… Лёша Синицын? Я даже не сразу понимаю, что это он, но когда он кривит лицо и хмурит брови, как всегда выражая недовольство этому миру, то я тотчас же узнаю его. Мой одноклассник, с которым я, впрочем, за несколько лет перекинулся словами только один раз, когда он попросил у меня домашку по обществознанию в девятом классе. Кира мне наказывал к нему даже не подходить, а я просто не решился задать вопрос, почему именно. Знаю, что они двоюродные братья, но я не вдавался в подробности их семейных тёрок, потому что там такие дебри, в которых я заблужусь даже понаслышке. Да и Лёша ходил на уроки так редко, что никому из нас не докучал. Он вообще, как и Кира, не хотел даже смотреть в его сторону, поэтому на моей памяти обходилось как-то без конфликтов. Я вообще мало что знаю о нем. Только его семейное родство с моим лучшим другом и то, что он кент Кости. Блин, Костя и здесь замешан, как же всё-таки бесит. Кира уже с ума сходит по этому Косте, и поэтому я даже рад, что он больше его не увидит. Может быть, хотя бы расстояние и время излечит его настрадавшуюся по этому уёбку душу? Я людей стараюсь не оскорблять, но вот его иногда можно! Главное не при Кире, его и так мажет с любого упоминания о нём, поэтому я избегаю любой темы, которая так или иначе может коснуться Кости. А Лёша тем временем, по-видимому, тоже быстро реагирует и узнаёт меня, но его это не останавливает от словесного поноса, которым он всегда славился на районе. — И чё ты прёшь? — он снова морщится, чуть ли не с презрением оглядывая меня с ног до головы так, что я ощущаю себя голым. — Не видишь ничего уже? Дебил, больно вообще-то. Он смотрит на меня убийственно, хотя это так не сочетается с его ростом и милой-премилой внешностью, которая не подходит обычному парню. На мгновение мне кажется, что неправильно так думать о нём, и я слышал сплетню, разлетевшуюся по нашему классу, что Лёша ужасно комплексует по поводу того, что похож на девочку и все вокруг только и тыкают его этим, поэтому я даже в мыслях хочу уважать его и не рассуждать так же, как остальные. Но всё же он правда такой мелкий и умилительный по сравнению со мной, что выглядит, как чихуахуа со своим недовольным лицом. — Сперму проглотил, что ли? — Лёша потирает свой лоб, которым врезался в мой подбородок, и в неудовольствии кривит губы. Я возвращаюсь на эту планету, хлопаю глазами и думаю, как мне разговаривать с этим человеком, у которого Кира должен поучиться быть по-настоящему ебанутым. Ладно, не буду строить из себя кого-то и буду вести себя, как умею. Мне не перед кем оправдываться. — Прости, я не хотел, — произношу низко по сравнению с его голосом и невозмутимо спокойно, что у него чуть искры из глаз не ударили в меня. — Ты меня тоже задел, если что. — Я задел?! — Лёша повышает тон, но я не поддаюсь его эмоциональному всплеску, отчего он раздражается ещё больше. — Ты напирал, как баран! Если ослеп, носи очки, блять! Понарожали ослов, сука. Мне почему-то смешно с того, как он злится, но не решаюсь испытывать судьбу и не гневать этого чувствительного гномика. — Всё, сорян, правда, — я поднимаю руки в примирительном жесте и строю такое лицо, чтобы показать, что мне реально жаль за случившееся. Лёша еще с полминуты трёт свой лоб и слегка успокаивается, всё больше прожигая меня взглядом. Бля, я чо одет как-то плохо или у меня на лице комар? Что ж он во мне разглядеть пытается? Мне всё еще жарко, и я расстегиваю пуговицу, чуть ли не оголяя грудь, и тогда Лёша наконец-то моргает и оживляется, кажется, находя нужные слова. Надеюсь, в этот раз они будут не такими ядовитыми и это не пожелания мучительной смерти. — Ты ждёшь Кирилла? — вместо этого спрашивает он, и его голос звучит так тихо и спокойно, как будто от его маленькой истерики не остаётся и следа. Ахуеть он умеет эмоции переключать. Это как с таким человеком понимать, хочет ли он тебе глотку прокусить или уже нет? Но больше меня интересует, откуда Лёша знает про Кирилла. И что он тут, блин, вообще забыл в такую рань? Чёт я в ступоре замираю, и в моей голове не собирается единый пазл. Лёша же, как я слышал, собирается тут остаться, как и Костя. Че ему делать одному на вокзале именно в то время, когда наша электричка уже совсем близко? А он случайно никак не связан с отсутствием Киры? — Откуда ты… — А твой Кирилл — долбоёб, вот что! — перебивает Лёша, складывая руки на груди, и я ахуеваю ещё больше. Вот это предъявы пошли. Я с Лёшей хоть и стараюсь аккуратно, но и переходить границы не позволю. — Что ты сказал? — отвечаю серьёзно, понизив тон в несколько раз, и делаю шаг вперёд в надежде на то, что его испугает высокий грузин, надвигающийся на него с угрозой. — Слушай, давай будем уважать других людей, даже если мы очень их недолюбливаем, ладно? Но Лёше на мои гуманные исповеди откровенно насрать, и у него даже глаз не дёргается от моих слов. — Окей, а ты вообще в курсе, что твой многоуважаемый Кирилл должен сейчас явиться сюда в сопровождении Кости, но их обоих тут, как видишь, нет, и я на тысячу процентов уверен, что они оба сейчас дрыхнут в обнимку, пока мы стоим на этом пекло! — он кричит чуть ли не на всю площадку, и я не хочу даже останавливать его. — Мне Костян, ващет, обещал после этой хуйни с работой помочь, а он хуй, походу, на меня окончательно забил с этим Кириллом, — добавляет Лёша уже тише с еле различимой обидой в голосе, но я её расслышал. Я расслышал, блять, всё, и… Что нахуй он щас сказал? — Что ты несешь? — я уже не стесняюсь в выражениях, потому что у меня внутри всё горит и выпрыгивает наружу, как бешеное. — Какой Костя? Какой спать в обнимку? Что происходит, ало? — О, так ты реально не в курсах? Я не понимаю, что льётся из уст этого мелкого чёрта, но я чувствую, как у меня закипает с каждой его фразы. Блять, день же только начался. Божья благодать, называется! — Сегодня ночью Кирилл напился в щи, позвонил Костяну, попросил срочно приехать. Этот герой, естесна, выполнил просьбу и ночевал сегодня с ним! А дальше я в душе не ебу, что было. Походу, проспали они. Пятнадцать минут до электрички вашей, да? Меня, ебать его рот, в дрожь бросает, когда он напоминает о времени, которое почти истекло. Идея с рельсами звучит всё привлекательнее и привлекательнее. У меня даже появился помощник, который не прочь будет заботливо подложить мне голову под поезд. А если серьёзно, что за пиздец? Я уже слишком часто за сегодня матерюсь в мыслях, и одёргивать себя уже не получается, хотя я всегда стараюсь даже в голове избегать нецензурных слов. Вроде как мысли в порядок приводит. — Пиздец, — я настолько отчаялся, что не стесняюсь и вслух, вцепившись ладонью в свои волосы и осматриваясь вокруг, всё еще где-то глубоко надеясь, что Кирилл придёт… Лёша, походу, моё настроение подмечает и сам затихает. Хуевая ситуация всё-таки для нас обоих. Оба ждали, и нас кинули. Специально или нет, какая теперь разница? Всё, что можно и нельзя, уже проёбано. — Слушай, Гриш, — аккуратно начинает Лёша после долгого молчания и не поднимает глаз. — Это реально всё очень хуево получается… Да я уж понял, спасибо за напоминание. — Ага, — отстранённо отрезаю я, пытаясь делать вид, что мне вообще всё равно и я спокойнее Будды. — Ну, — Лёша не может подобрать слов, стыдливо, как будто он виноват во всём этом, прячет взгляд, и мне становится только хуже. — Зато нас вместе продинамили. Ты не один в этом, можешь отдать половину переживаний мне, — он слегка приподнимает уголки губ и вымученно хмыкает, и я зацепляюсь за проступившие на щеках ямочки. Не могу не улыбнуться в ответ, но даже тупой увидит, что мне совсем не весело. Просто… осознание того, что Лёшу тоже киданули, как-то реально успокаивает. Не в том смысле, что я рад тому, что с ним так поступили! Нет, мне всего навсего немного легче, что мы можем разделить обиду и разочарование вместе. Хотя я не могу утверждать, что чувствует Лёша, но я уверен, что ничего хорошего. Как и я. — Да, ты прав, — отвечаю я, крепче сжимая ручку чемодана, который совсем скоро мне придётся катить к поезду. Лёша вдруг замечает груз сзади меня и приближается, чтобы взять одну из сумок, лежащей на чемодане. Я чувствую запах его духов, и у меня глаза чуть ли не слезятся от того, насколько резкий и сильный этот аромат. Как и все типичные мужские духи. Лёша так старается быть настоящим мужиком, да... Это оказалось не слухами, точно, теперь я убедился в этом. — Что ты делаешь? — спрашиваю, когда этот неугомонный хватает в руки и вторую сумку. Вижу, как ему тяжело и как он ахуел, не ожидая такого веса, но он отходит на несколько шагов назад, чтобы я его не догнал. Думает, меня успокоят его кошки-мышки? Вообще, он даже прав. — Помогу донести до электрички, а чё, — почти грубо откликается Лёша, пыжась с моими злополучными сумками. — Да тут и недалеко идти, если не заметил, — не отказываю себе в улыбке, первой искренней за это утро, даже если взбешу этим Лёшу. — Не хочу ниче слышать! — он гордо отворачивает голову, и одна из сумок чуть не выпадает из его рук, но он вовремя успевает её перехватить покрепче, упорно делая вид, что щас не лопнет от таких тяжестей. — Да блять, ты там, чё, гантели носишь? Всё-таки не выдерживает, гордец. Тихо ржу и подхожу к Лёше, снова возвышаясь над ним, забирая сумки к себе. Даже мне нелегко, а он собрался мне тут помогать! Дурак. Мелкий. Да бля, ну не могу я на его рост внимания не обращать! Я понимаю, что это я высокий и вымахал на сто девяноста два, но и он максимум сто семьдесят, так что я могу его голову, как подставку для локтей использовать, клянусь. А если реально когда-то я так сделаю? Прикольно, наверное, никогда ни с кем не пробовал. — А ты поменьше выёбывайся, — улыбка не сползает с моего лица, но мне уже плевать, что она может разозлить Лёшу. Я хомячков не боюсь. — Ц, вот так и помогай людям! — он обиженно дует губы и скрещивает руки на груди, но всё-таки выдыхает, когда освобождается от моей ноши. — Вот и сам неси. — Я так и планировал. В мои прогнозы на утро не входил агрессивный чувак, который захочет донести мои сумки. — Это я агрессивный?! — Лёша снова хмурится, из его ушей чуть ли пар не выходит, а мне всё веселее. Меня аж мутит от этой смеси веселья и тихой паники от приближающейся электрички. — А я тебя нахрен не слал, когда ты меня с ног чуть не сшиб, — я играюсь и нагло вру ему, зная, что это не он сшиб меня, но мне так хочется посмотреть на его реакцию! У Лёши чуть глаза с орбит не сходят после моих слов. — Что ты щас сказал, сука?! И тут меня прорывает, как неожиданный потоп с потолка, и я громко смеюсь, даже не прикрывая рот, хотя не люблю показывать его в приступы ржача другим людям. Ну я просто не могу успокоиться рядом с ним! Лёша тоже не выдерживает и ржёт еще громче меня, а мне ещё угарнее с его гогота. О Боже, сказал бы мне кто ещё вчера, что буду смеяться до боли в животе вместе с Лёшей, тем самым ненормальным одноклассником с ужасным характером, ни за что бы не поверил. Кира бы не одобрил. Но сейчас мне всё равно. После того, как он выбрал Костю, сколько бы раз я не помогал ему справляться с хуёвыми мыслями о нём же, я уже не жду его одобрения. Если мне хочется посмеяться вместе с Лёшей, которого он так ненавидит, то почему бы и нет? — Смотри, твоя электричка, — я забылся в моменте, когда Лёша уже перестал смеяться и указывает пальцем на поезд, мчащийся к нам с огромной скоростью. Прошу, едь помедленнее. Во мне всё падает, когда я осознаю, что пора уезжать. Какой итог? Я без Киры, меня предали, и меня провожает Лёша. Заебись… — Да, мне пора, — мрачно отвечаю, и скрывать свою тревогу уже не получается, как бы я не старался показаться в лучшем свете. Лёша молчит и вместе со мной не отводит взгляда от электрички, которая уже подъехала к платформе и остановилась, открывая свои двери для пассажиров. Мы пошли вместе с другими, и я удивляюсь, что Лёша вообще идёт со мной. Разве у него теперь есть причины оставаться тут? Кстати, одну сумку он всё же берет. А я не хочу сопротивляться. Мы без слов доходим прямо до двери, и я чувствую, что мне надо что-то сказать, но не могу подобрать слов. Вообще. Тупо смотрю на Лёшу, зачем-то запоминая в голове его чёрные отросшие волосы, которые запутал ветер, серо-голубые глаза, резко контрастирующие с цветом его волос, и слегка дёргающиеся губы. Не могу только понять, что у него написано сейчас на лице. Его мимика вообще вселенская загадка, как я понял за полчаса времени, проведённого с ним. И не поймёшь по лицу, рад он тебе или задушить хочет. Ну, сейчас он душить никого не хочет, как я вижу. На перроне почти не остаётся людей, и Лёша взволнованно выдыхает, поднимая свой взгляд снизу-вверх, который мне так понравился. — Добавишь меня друзья в вэ-ка? До меня не сразу доходит, что он говорит про «Вконтакте», потому что я ожидал чего угодно, но этого вопроса. — А… да, конечно. — поднимаю брови и кидаю взгляд на проход, чувствуя, как поджимает ебучее время. — Ты Алексей Синицын? Лёша, к моему нихуевому удивлению, немного краснеет. На его бледнючей коже это заметно слишком хорошо. Это что я такого сказал-то? — Не… — еле слышно отвечает Лёша, почёсывая затылок. — Лёша Вишневский. Бля, теперь понятно. — Не смей ржать, убью! А сам улыбается во все зубы, пусть и прячет лицо, ведь я же не слепой, Лёш. — Ладно-ладно, пощади! Я добавлю. Сразу, как приеду. Лёша снова замолкает, собираясь с мыслями, и вдруг смотрит прямо в мои глаза. — И напиши мне, что доехал, лан? — Договорились. Мы пожимаем друг другу руки на прощание, когда проводница орёт на меня из поезда, и я отворачиваюсь и от него и от этого города, чтобы поехать туда, где буду учиться жить заново. Где я оставлю всё позади и побегу навстречу новому и прекрасному. Дальше — лучше, я уверен. Мне немного пусто, когда я сажусь на свободное место один, без Киры. Только сейчас чувствую, как мне обидно. Это ощущение меня прожигает буквально везде, и я бы всё отдал, чтобы поговорить ещё хотя бы минуту с Лёшей, рядом с которым было не так тяжело. Хороший парень этот Лёша. Зря Кира и все остальные его так не любят. Очень зря.