Астрея Гринграсс и Тайна Наследника Слизерина

Все лето я провела в нашем поместье. Дни были тихими и распланированными: утром — уроки нумерологии с отцом в кабинете, после обеда — изучение древних рун в саду. Даже наш домашний эльф, Тоби, не решался нарушать этот порядок, лишь бесшумно появляясь с кувшином холодного сока или тарелкой теплой выпечки. Родители не любили шумных развлечений, предпочитая даже на каникулах давать работу моему мозгу, но я не жаловалась. До сих пор не могу понять, родилась такой или меня так воспитали, но я всегда любила учиться, а уж изучать то, что мне нравится — тем более: руны и нумерология всегда были мне интересны. Даже сейчас, когда моя жизнь пошла по иному руслу, я иногда беру в руки книгу по одной из этих дисциплин. Возможно, в другой жизни я бы стала преподавателем древних рун. Родители, довольные моими успехами в учебе, подарили мне на день рождения ушастую сову по имени Никта с умными желтыми глазами. А еще — набор волшебных шахмат с фигурами из черного обсидиана и белого мрамора. К тому моменту я уже изучила все материалы по шахматам, что дала мне МакГоннагал, и весь август практиковалась. Мы с отцом часто играли по вечерам, и я училась предсказывать его ходы. Он соглашался, что это развивает мышление и даже одобрил, что я сама пришла к этой мысли — редкий случай сдержанной похвалы с его стороны. Сейчас думаю, что отец часто поддавался мне. Или, может быть, я просто привыкла искать проявления любви и заботы в таких мельчайших деталях. Подготовка к школе в этом году была особенной. Письмо из Хогвартса принесла та же уставшая сова, но список книг вызвал у мамы легкую гримасу. «Так много книг! Снова меняют Защиту, — вздохнула она, просматривая список. — Гилдерой Локхарт… Надеюсь, он хоть чему-то научит, а не будет только позировать». Она была невысокого мнения о новом преподавателе, читала его книги. Тогда же я узнала и о проклятии должности. Мама мимоходом сказала, что ни один преподаватель Защиты от темных искусств не продержался больше года. Одни сбегали посреди ночи, других уволили за неумелость, а третьи… ну, с третьими случались разного рода неприятности. «Например, Квиррелл вообще умер», — кивнула я, вспоминая свой первый год. Мамин голос стал тише, почти шепотом: «Говорят, что сам Темный Лорд наложил это проклятие, когда ему отказали в должности. Так что не привыкай к мистеру Локхарту, — она усмехнулась, но звук вышел сухим и безрадостным, — Вряд ли он долго продержится». «А не профессор Снейп проклял? Ты же сама говорила, он давно хочет учить Защите», — поинтересовалась я. Родители только улыбнулись. «Нет, Астрея, — ответил отец. — Это началось до него, даже до того, как Слизнорт ушел на пенсию. Я бы на месте Северуса эту должность не брал. Ничем хорошим это не закончится». Мы отправились в Косой переулок в последний августовский день. Там было не протолкнуться. Пахло жженым миндалем из лотка со сладостями, кофе, от аптеки к тому же несло на всю дорогу разнотравием. Находиться там для нашей тихой и спокойной семьи было мучением. Я уже раздобыла новые перья и флакончик чернил, что меняют цвет от настроения, и мы как раз подошли к «Флориш и Блоттс». И тут я его увидела толпу у входа. Крупная вывеска на окне предупреждала: «Гилдерой Локхарт подписывает автобиографию «Я — волшебник» сегодня с 12.30 до 16.30». Сам он был в магазине и сиял, как новенький галеон. Локхарт оказался сияющим мужчиной чуть моложе моих родителей. Его мантия была такого сияющего голубого цвета, что болели глаза. Потом он начинал улыбаться, и глаза начинали болеть уже от белизны его зубов. Не знаю, сразу я это увидела, или сейчас вспоминаю. Точно только могу сказать, что он мне не понравился моментально. В нем было все, чего меня учили избегать. «…и потому, дорогие мои друзья, именно доброта, а не сила заклинания, позволила мне уговорить того бергенского тролля заняться балетом!» — гремел его голос. Толпа, понятное дело, взревела от восторга. Мама сжала мне плечо. «Держись, милая, — прошептала она. — Это твой новый учитель». Нам пришлось буквально втиснуться внутрь, чтобы купить полный набор его книг. Я взяла с полки «Духи на дорогах». Книга сама так и раскрылась на какой-то невероятной истории, как он набросился на оборотня, произнес сложнейшее заклинание и спас целую деревню. Одна сплошная похвальба. Я перелистнула в конец, мельком увидела, что он за мир во всем мире и огненное виски. «Ну что, Гринграсс, уже все про него поняла?» Я обернулась. Рядом стоял Драко Малфой и смотрел на Локхарта с таким видом, будто это он его лично нанял. «Если ты про что-то очень яркое и абсолютно бесполезное, то да, — выпалила я. — В его книгах сплошная болтовня. И бутылка виски». Драко засмеялся: «Да ладно тебе, зато весело. Отец говорит, он идеально подходит для Дамблдора. И гляди, как все эти дураки ему верят». «Сила у него, как у попугая, который выучил одно свое имя», — буркнула я, с размаху захлопывая книгу. Я заметила, как родители здороваются с его отцом, Люциусом. Мы были очень-очень дальней родней, как и все чистокровные, впрочем, и общались натянуто — Малфои никогда не понимали прагматичных попыток моей семьи изучить мир маглов. Но иногда все же встречались на крупных семейных встречах, поэтому Драко я знала с детства. Мама поймала мой взгляд и кивком позвала за собой. Они уже оплатили все книги и готовы были идти дальше. «Ладно, увидимся в поезде, — сказал Драко, поворачиваясь уходить. — Интересно, он и на уроках будет таким же?» Я сморщила нос, представив это, и Драко снова засмеялся. Когда мы с родителями, наконец, вышли из магазина, я глубоко вдохнула уличный воздух, ставший таким приятным после духоты магазина. Сумка оттягивала руку, будто там были не книги, а кирпичи. Все эти яркие обложки с его улыбкой. Я думала о нашей гостиной дома — прохладной, тихой, где все на своих местах. О моей кровати под балдахином и о Никте. И о том, что мне предстояло пережить целый год в школе с этим… павлином. «Хогвартс-экспресс» был таким же шумным, как и всегда. Я заскочила в первое попавшееся пустое купе и достала книгу с рунами, надеясь, что меня оставят в покое. Но не тут-то было. Дверь с грохотом отъехала, и на пороге возник Драко. «Опять в своих книжках копаешься, Гринграсс? — фыркнул он, плюхаясь на сиденье напротив. — Лето тебя ничему не научило? Так и будешь вести себя как зубрила?» «В отличие от некоторых, — огрызнулась я, — я не считаю, что мозги — это скучно. Особенно с таким…преподавателем». «А, Локхарт! — Драко самодовольно усмехнулся. — Много шума из ничего». Я не выдержала и шлепнула книгу на колени. «А нам по этому предмету экзамены сдавать! А учить там, по его книжкам, нечего!» «Какая разница? — он махнул рукой. — Все знают, что по учебникам настоящим делам не научишься». Я с силой шлепнула книгу на колени, но, почувствовав бесполезность спора, решила сменить тему. «Кстати, я слышала, в «Флориш и Блоттс» была какая-то драка. Говорят, твой отец там с кем-то столкнулся, когда мы ушли. Что это было?» «А, это, — протянул он с важным видом. — Мы просто встретили это жалкое семейство Уизли. Разумеется, отец не мог пройти мимо, не высказав своего мнения об их… финансовом положении и выборе компании». Он кивком указал на невидимого собеседника где-то в конце вагона. «Ну, знаешь, обменялся парой любезностей с мистером Уизли». С этими словами он вышел. Я слышала, что у отца Малфоя остался синяк под глазом после этой драки, и, видимо, Драко не хотел вдаваться в такие неприятные подробности. За ужином в Большом зале стоял такой гул, будто там находились не студенты, а стая голодных гиппогрифов. Я устроилась рядом с Дафной, которая выглядела уставшей и слегка помятой. «Что с тобой?» — спросила я, накладывая себе картофельного пюре. «Всю дорогу не могла отдохнуть, — вздохнула она. — Рядом в купе Малфой со своей свитой устроились. Крэбб и Гойл орали как ненормальные и все время что-то роняли. Я тебя искала сначала, но в нашем вагоне не нашла». «Я в самом начале села в пустое купе и читала, — сказала я. — Всю дорогу. Было тихо». «Повезло, — буркнула Дафна. — Я бы с радостью почитала, но под этот гам даже думать невозможно». Я перевела взгляд на гриффиндорский стол и заметила, что Поттера и Уизли нет на их обычных местах. Впрочем, я поначалу не придала этому значения. Но не прошло и десяти минут, как по залу поползли слухи. Оказалось, они не просто опоздали — они прилетели на заколдованной машине, врезались в Гремучую иву! «Представляешь? — шипела мне на ухо Дафна, пока мы шли в общагу. — Это же машина отца Уизли! Заколдованная! Это ж прямое нарушение Статута!» Я просто не верила своим ушам. Какая же глупость! Хотя… Чего еще ждать от гриффиндорцев? Вечером того же дня нас собрали в гостиной Слизерина. Это было непривычно — обычно после ужина каждый занимался своими делами, и никто не устраивал общих собраний без крайней необходимости. Сейчас же старосты молча закрыли двери, и разговоры постепенно стихли сами собой. Профессор Снейп стоял у камина, сложив руки за спиной. Пламя отражалось в его темных глазах, но он не смотрел ни на огонь, ни на нас — словно ждал, пока мы сами поймем, что пора молчать. «В прошлом году, — начал он без вступлений, — факультет Слизерина не выиграл Кубок школы». Я сжала губы, вспомнив разочарование от речи директора. Нотт и Забини переглянулись. Начинать год с этих воспоминаний не хотелось, но декан явно считал иначе. «Я не собираюсь тратить время на объяснение причин, — продолжил Снейп ровным голосом. — Большинство из вас достаточно сообразительны, чтобы сделать выводы самостоятельно. Те, кто не способен — все равно не извлекли бы из объяснений никакой пользы». Я заметила, как кто-то рядом напрягся, словно ожидая укола в свою сторону, но профессор даже не повернул головы. «В этом году ситуация будет иной, — сказал он. — Не потому, что школа стала справедливее. И не потому, что правила вдруг начали работать одинаково для всех». Он сделал паузу, и стало ясно, что он говорит не для того, чтобы нас утешить. «А потому, что вы будете вести себя иначе». Снейп медленно прошелся вдоль стены, его шаги почти не было слышно. Несколько человек невольно переглянулись. Я поймала себя на том, что сжала руки в кулаки. «Вы можете считать это несправедливым, — сказал Снейп. — Можете считать это предвзятостью. Можете — заговором. Меня не интересует, как вы это называете. Меня интересует только результат». Он остановился и впервые посмотрел прямо на нас. «В этом году вам нельзя ошибаться публично. Вам не позволено делать глупости. И вам нельзя действовать поодиночке, если вы не уверены в последствиях». Он слегка прищурился. «Каждый из вас здесь — часть факультета. И нравится вам это или нет, вас о вас судят именно так». Я почувствовала странное ощущение в груди. Раньше принадлежность к Слизерину казалась мне чем-то более формальным — цвет галстука, общая гостиная, привычные лица. Сейчас это звучало иначе. «Я не требую от вас дружбы, — продолжил Снейп. — Я не требую симпатий. Но я требую дисциплины, осторожности. И способности думать прежде, чем действовать. Вы же не зря попали на этот факультет? Покажите это. А теперь свободны». С этими словами он взмахнул мантией и направился к выходу. Тишина после его ухода продержалась недолго, потом кто-то зашевелился, зашушукался. Терренс Хиггс, ловец нашей команды по квиддичу, медленно поднялся с кресла у камина. Он обвел гостиную тяжелым взглядом, словно проверяя, все ли усвоили сказанное. «Всем все ясно? Расходимся. И помните — лишних слов за пределами гостиной быть не должно». Кто-то из первокурсников в дальнем углу попытался было что-то пробормотать — дескать, а почему это мы должны… Хиггс даже не повернул головы. Он лишь слегка, почти незаметно приподнял бровь, глядя в ту сторону. Этого оказалось достаточно. Шепот, который попытался было возродиться, угас, словно его придушили. Мы тихо разошлись по своим комнатам, где могли спокойно обсудить происшедшее. Позже мы узнали, что с Поттера и Уизли просто взяли обещание вести себя прилично. Ни вычета очков, ни запрета на квиддич, только небольшая отработка. Если бы это сделал кто-то из наших, его бы уже отчислили, а факультет лишился бы сотни очков. Но для золотых мальчиков Гриффиндора, видимо, действуют другие правила. После всего, что Поттер позволял себе в прошлом году, и его триумфального ухода со щедрыми очками, этот фаворитизм был уже просто вопиющим. Скоро им будут вручать кубок школы просто за то, что они умудрились не развалить замок к обеду. Лучше бы Снейп рассказал нам, как бороться с такой несправедливостью. Во время следующего обеда сова принесла Рону громовещатель от миссис Уизли, и это меня немного примирило с ситуацией. Мы как раз доедали десерт, когда из письма Рону на весь Большой зал с таким грохотом вырвался голос, что, казалось, даже профессор Снейп вздрогнул. Голос миссис Уизли гремел под сводами зала, оглушительный и яростный, как дракон. «…абсолютно чудовищно. Отца на работе ждет разбирательство, и виноват в этом ты. Если ты совершишь еще хоть один подобный проступок, мы немедленно заберем тебя из школы». Я перевела взгляд на гриффиндорский стол. Рон был багрового цвета, будто его ошпарили. Поттер съежился, глядя в стол. Дафна, сидевшая напротив, поймала мой взгляд и улыбнулась: «Жаль, что она не будет присылать сюда громовещатель каждую неделю». В тот же день я решила навестить старую знакомую. В сумке у меня лежала маленькая игрушечная мышь, которую я дома пропитала кошачьей мятой. Я знала, что миссис Норрис, кошка Филча, это оценит. Я нашла ее, крадущуюся по коридору. «Миссис Норрис?» — позвала я тихо. Она остановилась и повернула ко мне свою мохнатую мордочку, принюхиваясь. Я достала мышку и бросила ей. Ее желтые глаза расширились, и она с азартом набросилась на игрушку, начав гонять ее по каменному полу. Внезапно из-за угла появился сам Филч, с ведром и шваброй. Он уже открыл рот, чтобы накричать, но увидел миссис Норрис, счастливо игравшую с новой игрушкой. Его вечно перекошенное лицо смягчилось. «Я просто подумала, что ей может быть скучно, мистер Филч, — сказала я вежливо. — Это небольшой подарок». Он молча кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на благодарность. Я наспех попрощалась и убежала на урок. Травология обычно была моим тихим убежищем, где можно было спокойно ковыряться в земле и слушать рассказы Невилла о травах, но в тот день о спокойствии не могло быть и речи. Огромная куча розовых, дурацких на вид наушников-заглушек, лежавшая на центральной скамье, была чем-то новеньким. Я устроилась подальше от самых шумных однокурсников. Рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, топтался как обычно Невилл Долгопупс. Профессор Стебль, дождавшись, когда все стали на свои места, начала урок: «Сегодня мы будем пересаживать мандрагоры. Кто хочет рассказать о свойствах этого растения?» Рука Грейнджер, разумеется, взметнулась в воздух первой. Ее ответ был заучен до последней запятой. «Мандрагора, или мандрагорум, — сильнодействующее средство…» — начала она. Я мысленно закончила фразу за ней. Десять очков Гриффиндору, без сомнений. Профессор Стебль объяснила, что наша рассада еще слишком мала, чтобы убить, но ее крик может оглушить на несколько часов. Поэтому по ее команде мы натянули наушники. Мир тут же погрузился в тишину, где было слышно только собственное дыхание. Я смотрела, как профессор ловко выдергивает из горшка первый саженец. Из земли показалось крошечное, грязное и невероятно уродливое существо, все в пятнах. Судя по тому, как оно заходилось в немой истерике, его крик был очень громким. Когда нам разрешили приступить к работе, началось настоящее испытание. Мандрагоры отчаянно вырывались, пинались и скрежетали своими мелкими зубами. Земля летела во все стороны. Я изо всех сил старалась быть аккуратной, но через несколько минут была вся в грязи, а руки горели от усилий. Рядом Невилл, пунцовый от натуги, воевал со своим растением. Его мандрагора отличалась особенно скверным характером и упитанностью. «Держи крепче!» — крикнула я, не надеясь, что он услышит сквозь защиту. Невилл кивнул, стиснул зубы и дернул так, что едва не отлетел назад. Наконец-то растение оказалось у него в руках. Он с неожиданной ловкостью втиснул его в новый горшок и засыпал землей по самые уши. Когда мы все сняли наушники, то тяжело дышали. «Уф, — выдохнул он, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и, кажется, был весьма доволен. — Бабушка говорит, чем капризнее мандрагора, тем сильнее ее целебные свойства». «Твоя, выходит, должна исцелять вообще ото всего», — фыркнула я, разглядывая свежую царапину на его руке. К концу урока я была не лучше других — перемазанная с ног до головы, а руки ужасно ныли. Убежав из теплицы, я отправилась в замок, мечтая только о том, чтобы поскорее отмыться и добраться до следующего занятия. Однако расслабляться в этом году явно не приходилось. Первый урок Защиты стал для меня настоящим мучением. Локхарт не собирался учить нас никаким заклинаниям. Вместо этого он раздал всем листочки и устроил викторину… про самого себя. «Даю вам полчаса, начинайте!» — Я сидела, сжимая перо так, что пальцы побелели. На моем пергаменте было идеально выведено лишь: «Викторина. По биографии. Гилдерой Локхарт». Это было не просто бесполезно. Это было оскорбительно. Единственное, что я о нем четко помнила, так это его любовь к виски. Но на следующий день и я и все вокруг забыли про него — по крайней мере, в Слизерине. Профессор Снейп объявил, что наша команда по квиддичу получает семь новейших метел «Нимбус-2001»! Это было просто невероятно! На первой же тренировке вся школа видела, как ребята носятся на новых метлах. Было видно, что «Нимбус-2001» — действительно прекрасная метла. Мерлин, помоги нам победить! К тому же Драко Малфой теперь был ловцом вместо Терренса Хиггса волевым решением декана. Хиггс был сердит, но молчал. «Отец сделал пожертвование команде, — хвастался Драко всем подряд. — И профессор Снейп справедливо решил, что команде нужен более перспективный ловец». В гостиной шептались об этом, но громко, конечно, никто ничего плохого не говорил. За ужином Дафна наклонилась ко мне и прошептала: «Мы теперь что, все должны делать вид, что Драко — лучший ловец?». Просто раньше никто бы не сказал, что он звезда. А теперь он расхаживал по замку в новой форме, задирая нос так высоко, что, казалось, вот-вот споткнется. Утром Дафна ждала меня в гостиной, чтобы пойти на завтрак. Мимо проплыл гордый Драко, и к нему подбежала Пэнси. Дафна закатила глаза. «Мерлин, дай нам сил дожить до следующего года! Я уже дни считаю, когда твои соседки съедут, и мы сможем жить вместе! Ты не представляешь, каково это делить спальню с Пэнси!» — жаловалась она. — «Сегодня она все утро рассуждала, что Драко красивый, особенно в этой форме!» «Ну, ему идет», — попробовала сказать я, но Дафна была крайне раздражена, и не стала слушать. «Нет, ладно она это Миллисенте втирает, но она ко мне разворачивается и говорит, что ее родители очень хорошо с Малфоями общаются! Это что, достижение? Кому она это говорит? — распалялась Дафна все больше, — Мне? Я Драко видела в подгузнике, когда он перья павлину выщипывал из хвоста у себя в поместье!» Я даже засмеялась, не сдержалась: «Ну, ты же не помнишь этого! И ты сама тогда была в подгузнике». «Не помню! Но я видела! И тонну раз эту историю слышала! И я была приучена к горшку!» — Дафна редко так заводилась, даже удивительно было наблюдать. Она решительно вошла в зал и отсела подальше от Пэнси и Драко. Мне казалось, она даже ела в тот день как-то особенно яростно. Про то, что случилось после, я узнала не сама, а от Тео Нотта на перемене. Обычно он молчал больше, чем говорил, но тут был прямо распален и сыпал подробностями. Оказывается, наш капитан, Маркус Флинт, проводил тренировку слизеринцев в то самое время, которое было закреплено за гриффиндорцами. Тео так живо все описал, что я прямо видела эту картину: гриффиндорцы на старых метлах, а наша команда — сверкает новенькими «Нимбусами». Драко, конечно, тут же начал задираться, его от этого никакие павлины отучить не могли. Он заявил близнецам Уизли, что их «Чистометы» годились бы разве что для мусорной кучи. Вмешалась как всегда принципиальная Грейнджер — сказала прямо то, что думали все - Драко купил себе место в команде. И он тогда совсем сорвался и назвал ее грязнокровкой. В наши дни это слово употребляют куда реже, но тогда в нашей гостиной оно все еще то и дело звучало. У нас дома его запрещали. Да, мы — чистокровные, и родители не особо любят магловский мир, но они всегда говорили, что полукровки и маглорожденные не глупее нас. А знать, как живут маглы, — даже полезно. Это не слабость, а преимущество. Услышав от Тео, что сказал Драко, я скривилась. Взгляды Драко и его отца не были секретом, и многие в Слизерине тогда их разделяли. Для Драко такое слово было обычным делом, чуть ли не доказательством в споре. Для меня — просто грубостью и глупостью. В детстве мы иногда играли вместе, но сейчас далеко не всегда могли найти общий язык. Я снова почувствовала, какая между нами пропасть. В последний вечер сентября я нашла Дафну в гостиной. Она сидела у камина и так яростно вышивала, что, казалось, вот-вот порвет ткань. «Что такое?» — спросила я, садясь рядом. Она ткнула иголкой в сторону журнала на столе. На обложке улыбался Локхарт. «Он сегодня пол-урока рассказывал, как победил полтергейста, — сквозь зубы проговорила Дафна. — Говорит, просто делал вид, что его не замечает. И тот от скуки сам ушел. Полчаса мы это слушали! И это называется «урок Защиты»?!» Она высказалась так, будто я не сидела рядом с ней на том же уроке, и швырнула вышивку на диван. «А мама в письме пишет, что надо «извлекать пользу из всего». Какую пользу тут извлечь? Как дурацкие истории конспектировать?» Я молча смотрела на нее. Дафна всегда была спокойной, а сейчас снова казалась готовой взорваться. И я ее понимала. Дело в тот год было не в Пэнси, конечно, а вот в этой белозубой физиономии на книге. Как такого могли нанять? Как это пережить? Мы обе просто ждали, когда это кончится.