Астрея Гринграсс и Тайна Наследника Слизерина

Я прошла в гостиную Слизерина, ожидая града вопросов о том, где я была. Но никто даже не взглянул в мою сторону. Все были напряжены, даже Драко, сидевший с Крэббом и Гойлом у камина, закончил бахвалиться. Его голос звучал приглушенно, но я разобрала обрывки фраз: «…Уизли всегда потворствуют маглам… вот и не помогла чистая кровь… ну а как же иначе…» Я прошла к своему креслу в самом углу, подальше от всех, и опустилась в него. Руки дрожали. Чтобы скрыть это, я раскрыла первую попавшуюся книгу и уткнулась в нее, сделав вид, что читаю. Но буквы расплывались перед глазами, и я даже не понимала, что за книга у меня в руках. Это мог быть учебник по зельеварению или сказки Барда Бидля — какая разница? Я просто сидела и пыталась не выдать дрожи, слушая перешептывания в гостиной. Спустя какое-то время, показавшееся вечностью, дверь распахнулась, и в гостиную вошел профессор Снейп. Все тут же замолчали. «Мисс Уизли спасена, — его голос, холодный и четкий, разрезал тяжелое молчание. — Нападений больше не будет». Кто-то с облегчением выдохнул. Забини, всегда такой невозмутимый, первым нашелся с вопросом: «Профессор, а кто же был Наследником?» «Наследника не было, — отрезал Снейп. — Нападал василиск. Обыкновенный, хотя и невероятно древний, василиск. Сейчас он уничтожен». «Это не объясняет надписей на стенах, сэр», — тихо заметил Нотт. Снейп замер, сцепив пальцы за спиной: «Тайная комната была открыта. Мисс Уизли каким-то образом нашла весьма мощный артефакт: зачарованный дневник, подчинивший ее волю и заставивший открыть комнату и разбудить василиска. Дневник был оставлен в школе много лет назад. Его автор использовал артефакт как ловушку для неосторожного или любопытного ума. Мисс Уизли стала жертвой. Никакого наследника Слизерина нет». Тео, хмурясь, снова поднял глаза: «Но василиск убивает, профессор. Почему все просто окаменели? В этом нет смысла». Снейп едва заметно вздохнул: «Есть смысл, Нотт, если выключить эмоции и включить логику. Прямой взгляд в глаза василиска убивает. Но ни одна жертва не посмотрела на него напрямую. Криви увидел монстра через объектив фотоаппарата. Кристал и Грейнджер смотрели через зеркало, его нашли у девочки в руках. Прямой зрительный контакт отсутствовал. Призрак — существо, уже мертвое — также не мог быть убит, но стал идеальным проводником для петрифицирующего эффекта, и так далее. Это простая физика магического взаимодействия и свидетельство удивительной, я бы сказал, возмутительной удачи, сопутствующей некоторым недалеким умам. Настоящий Наследник, будь он на месте этого… артефакта, не оставил бы своим жертвам ни шанса». Он сделал паузу, дав этим словам усвоиться. «Василиск уничтожен, — продолжил Снейп. — Комната обезврежена и закрыта. А дневник испорчен безвозвратно. Поттер и Уизли проявили изрядную, хотя и безрассудную, удаль, что, впрочем, типично для Гриффиндора. Бояться больше нечего. Зелье из мандрагоры готово, и все жертвы скоро придут в себя». Снейп снова обвел нас взглядом, и теперь его глаза смотрели предостерегающе. «Эта история закончена. Любые спекуляции на ее тему будут расценены мной как подрыв репутации школы. Мы заплатили за этот год окаменевшими учениками. Этого достаточно. Уяснили?» На этой фразе он на секунду посмотрел прямо на меня, а потом развернулся и ушел. Неважно, что он говорил, все равно обсуждали это абсолютно все. Говорили, что Локхарт пытался сбежать и наколдовать Забвение на Поттера и Уизли, но заклинание попало в него самого. Его, потерявшего память, увезли в больницу Святого Мунго. Шептались, что Гарри Поттер сам убил василиска. О том, что мы с Полумной предупредили Снейпа, никто не узнал. И мы сами так и не узнали, помогли ли наши слова Поттеру там, внизу. В какой-то степени я была даже рада, что все осталось в тайне. Позже, когда все успокоилось, я с ужасом представила, что скажут родители, если узнают, что я сама во все это влезла, да еще и общалась с Полумной. Я не стыдилась этого, но боялась их осуждения, хотя в глубине души понимала, что осуждать-то тут не за что. В тот момент мне впервые так ясно показалось, что бесполезно искать понимания там, где его, возможно, никогда и не было. И вот, когда все, наконец, закончилось, в Большом зале устроили огромный пир. Все шли на него радостно, но было чувство некоторой неловкости между нами и остальными факультетами. Неожиданно для них получалось, что весь этот год нас преследовали зря. Но извиняться, конечно, никто не собирался. Разве что пропускали нас в зал довольно вежливо, давая понять, что теперь толчков в спину не будет. Было поздно восстанавливать какое-то нормальное отношение. В Большом зале было тесно, но я сразу заметила, что Дамблдор снова вернулся на свое место во главе стола. Я удивилась, но Дафна, сидевшая рядом, наклонилась и прошептала: «Говорят, прямо перед пиром у Дамблдора в кабинете был жуткий скандал с Люциусом Малфоем. Малфой-старший вылетел оттуда красный как рак». Значит, директор все-таки смог победить Малфоя и вернуться, — подумала я. Я смотрела на праздник как будто со стороны. Поттер был в самом центре внимания. Гермиона Грейнджер, уже пришедшая в себя, встретила его с радостным криком, Джастин Финч-Флетчли пожал ему руку. Профессор МакГонагалл объявила, что экзамены отменяются, и что Гриффиндор получает Кубок школы благодаря подвигу Поттера и Уизли. А Дамблдор, сияя, сказал, что профессор Локхарт, к сожалению, больше не сможет преподавать. От этих слов я чуть не расплакалась. Дафна сжала мне руку: «Я же говорила, он не продержится!» — я только кивнула. Пир продолжался всю ночь, но мы ускользнули в гостиную — хотелось отметить мой день рождения, желательно не в этой толпе. В гостиной для нас уже поставили небольшой столик со сладостями, которые домовики, должно быть, принесли из Большого зала. Собрались только свои — Дафна, Тео, Блейз, Драко и я. Остальные с факультета, завидев нашу компанию, просто махали рукой, кричали «С днем рождения!» и бежали отдыхать или болтать дальше. Было уютно и спокойно. Главным блюдом стал торт. Не просто кусок пирога, а настоящий двухярусный торт, с узорами из ягод и орехов. Домовики постарались на славу. Мы ели его, кусок за куском, и смеялись над шутками Блейза и Тео. Здесь, в своем углу, было в сто раз комфортнее, чем в шумном зале. Потом пришло время подарков. Дафна протянула мне сверток в зеленой бумаге. Внутри лежал шарф: серебристо-зеленый, с красивой сложной вышивкой по краям. «Так это его ты целый год вышивала!» — вырвалось у меня. Я разглядывала крошечные, ровные стежки. Представить, сколько времени и терпения на это ушло… Дафна пожала плечами, но улыбнулась: «Ну, надо же было чем-то заниматься». Тео и Блейз не дарили ничего заранее приготовленного. Они просто взорвали хлопушку, которую Тео где-то раздобыл. Оттуда вырвалась целая куча светящихся шаров — они не лопались, а просто плавно кружились под потолком, отбрасывая на стены мягкие разноцветные пятна. Было красиво и по-настоящему волшебно. Драко протянул мне небольшую коробочку. В ней лежало перо — не обычное гусиное, а длинное, изящное орлиное перо, отполированное и перевязанное тонкой серебряной лентой. Очень красивый и дорогой подарок, вполне подходящий статусу его семьи. Но сам Драко выглядел не в духе. Он сидел, насупившись, и отворачивался, когда мы благодарили его. «Что с тобой?» — наконец спросила Дафна. Драко буркнул что-то невнятное, потом вздохнул и сказал уже громче, но все так же раздраженно: «Да ничего. Просто наш домовик взбрыкнул. Отец ему по ошибке какой-то старый носок дал — и все, нет у нас больше домовика. Этот дурак решил, что он свободен!» «Добби?» — уточнила Дафна. «Ну да, — проворчал Драко и отрезал себе огромный кусок торта. — Вообще-то я к нему привык. Он же со мной с детства был». Он съел пару ложек и, кажется, немного размяк. «Помнишь, Астрея, как тот павлин взбесился, когда я у него перья из хвоста дергал? Это ж Добби меня от него уносил!» «Мы не помним, — засмеялась я. — Мы же маленькие были». «Ну, вам же сто раз рассказывали!» — Драко прожевал еще один кусок торта и посмотрел на оставшийся десерт. «Можно я еще возьму? Никто не против?» Никто не возражал. Он взял еще один кусок, съел его и, наконец, окончательно подобрел. Мы просидели так еще долго, болтая о чем угодно, только не о Тайной комнате, василисках и надписях кровью. Шары под потолком медленно кружились, торт таял на тарелках, в камине трещали поленья, а где-то за пределами замка, над озером темнело летнее небо. И впервые за весь этот долгий, страшный год я почувствовала, что все плохое действительно кончилось. Утром мне рассказали, что Хагрид вернулся в замок. Он пришел ночью на пир и так сильно хлопнул Поттера и Уизли по плечам, что те чуть не упали в тарелки. Министерство с ним ошиблось примерно так же, как все факультеты насчет нас. Думаю, там тоже никаких извинений не было. Остаток летнего семестра пролетел быстро. Экзамены отменили, занятия по Защите тоже. Я снова стала ходить в библиотеку и сидела там одна за своими любимыми книгами. Там же встретила Полумну. Она подошла, раскрыла книгу и показала мне изображение василиска. «Смотри, — сказала она, — большая змея со смертельным взглядом». Я кивнула и изучила картинку, но мысли мои были далеко. Из Попечительского совета убрали Люциуса Малфоя, и Драко от этого совсем расстроился. Скандал с его отцом обсуждали все. Для нашего круга это был настоящий удар. Мой отец потом мрачно заметил: «Люциус всегда был слишком самоуверен. Настоящая сила не в том, чтобы показывать свою власть, а в том, чтобы оставаться в тени. Помни о благоразумии, Астрея!» — и я благоразумно промолчала о том, что последние месяцы провела в расследованиях со странной девочкой и призраком. В последний день перед отъездом воздух в гостиной был спертым. Драко швырнул свой зелено-серебристый шарф на соседнее кресло. За завтраком мы опять наблюдали, как Большой зал окрасился в цвета Гриффиндора. «И что, мы весь год старались, а они опять все себе забрали? — его голос звенел обидой, которую он не в силах был скрыть. — Просто потому, что Поттер опять что-то там убил? Где тут логика?» Забини, игравший в шахматы, лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от доски. В этот момент от входа раздался сухой, отточенный голос. «Логика, мистер Малфой, в том, что вы путаете средство с целью». Профессор Снейп вышел на свет. Он выглядел усталым, но его черные глаза сверкали тем холодным, аналитическим блеском, который заставлял умолкнуть любого. «В начале года я требовал от вас дисциплины и отсутствия публичных скандалов. Это было средство. Средство для достижения цели — Кубка школы. Средство вы, надо отдать должное, усвоили. Вы не давали поводов для массовых вычетов очков. Вы вели себя… прилично». Он произнес последнее слово с легкой, почти незаметной гримасой, будто пробуя его на вкус и находя безвкусным. «Однако вы упустили из виду, что Кубок — не награда за отсутствие ошибок. Это трофей. А трофеи вручают за достижения. За спасенных девиц и убитых чудовищ на глазах у всей школы. За то, что выглядит геройством, а не… благоразумием». Он обвел всех присутствующих медленным, тяжелым взглядом, давая понять, что говорит не только с Драко. «Вы выполнили свою часть условного договора. Вы не опозорили факультет. Но вы не завоевали ему славы. Запомните этот урок. Чтобы победить, одного лишь соблюдения правил недостаточно. Все ясно?» Он не ждал ответа. Развернувшись, он бесшумно растворился в тени коридора, ведущего к его кабинету. А мы разошлись собирать вещи. Было над чем подумать. Я сидела у окна в купе «Хогвартс-экспресса», уже забитом сундуками и рассаживающимися учениками. За стеклом мелькали поля и холмы, залитые летним солнцем. Поезд набирал скорость. Кто-то громко смеялся в коридоре, празднуя отмену экзаменов. Я закрыла глаза. Под этот шум мне послышался другой — скрип мрамора по деревянной доске и ровный голос отца: «Всегда смотри на три хода вперед». Я открыла глаза и потянулась к сумке у ног, где лежал мой набор шахмат. Достала фигурку черной ладьи и поставила на столик перед собой. Я долго смотрела на нее и думала, что иногда просто видишь — и больше ничего не можешь сделать. Может быть, Барон прав, и понимать недостаточно. Но, может быть, в следующий раз я замечу что-то раньше. Я убрала фигурку обратно в сумку, щелкнула замком и откинулась на спинку сиденья, глядя, как за окном сменяют друг друга поля, перелески и далекие крыши ферм. Впереди было целое лето.