Маска вседозволенности

Жизнь очень странная и скучная штука. Зачем вообще существовать, если единственное, что подталкивает на это – необходимость найти свое предназначение, продолжить родительский род, умереть счастливым, оставляя за собой пару тройку отпрысков, что принесут стакан воды, а затем могут забыть об этом, даже не вспоминая о том, что где-то там, в земле и камнях зарыто когда-то родное тело. А могут и не забыть. Могут приходить, молиться у твоей могилы, разговаривать с портретом на холодном мраморе, роняя слезы на поверхность земли и сожалея обо всех тех случаях, когда они обидели того, кого теперь рядом нет. И не будет уже никогда. Ямагучи всегда думал, что нет смысла разговаривать с неодушевленными предметами, ведь они тебе никогда не ответят, оставляя наедине с собственными мыслями, неотвеченными вопросами, развивающимися в еще более серьезные вопросы, чем изначально. Но тогда зачем существуют плюшевые игрушки, если не для разговора с ними, долгого сеанса объятий или просто сна? Ох, он обожает их, такие многофункциональные, и всегда ждут дома. А еще дома ждет мама. Точнее, ждала когда-то давно, не сейчас, а это уже и не так важно, когда знаешь, что она в любом случае будет в порядке. В своем личном порядке. – Сына, ты занят?! – донеслось с кухни в дуэте с противной ядовитой отрыжкой выпитого за пару минут виски. – Принеси матери свой телефон! Как же бесит. Опять она со своими просьбами, опять вдыхать этот алкогольный запах, смешанный с перегаром толстой сигареты, выпускающей тонны дыма прямо в родную квартиру. Но что еще делать, если не покорно пойти к дряхлой, потрепанной дурной судьбой женщине? Да что угодно, лишь бы не терпеть это все. – Хорошо, а зачем? – Ямагучи остановился в дверном проеме, не спеша приближаться к этому пахучему облаку чего-то, отдаленно напоминающего его мать. Но не успел он и предложить помощь протянутой рукой, как гаджет был конфискован когтистой лапой с красными ногтями на каждом пальце, а затем использован для того, чтоб набрать какой-то неизвестный Тадаши номер. – Щас я этому придурку выскажу, – она сделала глоток. – Как нужно с женщиной обращаться, – пару гудков и из динамика донесся низкий мужской голос, что явно не звучал дружелюбно, как и остальные голоса, которые он слышал ранее. В целом, не было других вариантов, мать, как всегда, повздорила с каким-то альфонсом, который обменялся с ней парой бактерий и смылся, не давая алкоголичке и доли надежды на продолжение этой жалкой попытки на любовь. Ямагучи тоже никто не давал попытки на любовь, ни один мамин ухажер не вызвал доверия своими густыми бородами или широким карманом, который подвергался эксплуатации его матерью. Да и зачем ему эта любовь? Кто его полюбит и зачем ему это? Разве возможно такое чудо, чтобы Тадаши вот так взял и оказался в сказке про принца на белом коне, в которой можно раствориться, утонуть, забыть о суровой реальности и не переживать о том, сколько пустых бутылок чего-то хорошо горящего окажется в мусорке сегодня. Оказывается, возможно. – Шевели ногами, – отозвался безразличный, но одновременно теплый от своего тембра, голос. – Да я тебя уже почти обогнал! – бормотал на ходу запыхавшийся Тадаши, стряхивая с глаз мешающую обзору челку. – Ты прям Юки Каваути, – с ухмылкой сказал Цукишима, глядя на болтающуюся в руке Тадаши сумку. – Кто это? – Ямагучи остановился, выравнивая дыхание и глядя на проходящего рядом Цукки, который как обычно говорит что-то умное на своем умном языке. – Бегун такой. Первое место Японии. Погода не жалела, морозила ветром и обсушивала губы, которые мучались от зубов Тадаши, не умеющего сдержать свои порывы стресса, и обкусывающего их до состояния комы. Ноги шагали в своем темпе, периодически пытаясь сровняться с ногами Цукишимы, что явно превосходили в длине. Хорошо, когда все, чего тебе хочется – это смотреть на бездонное небо и мечтать о полете на луну. Да даже не на луну, а на любую звезду, которая приветственно сияет с небес. Эту мечту он разделял на двоих, Кей тоже мечтал о таком. А еще Ямагучи мечтал о здоровой семье, о полной и любящей, где тебя окружают комфортом и теплом. Приходится рассказывать о своих мечтах, ведь копить это в голове явно не самая лучшая идея. – М-да. Ничего нового, – без особого интереса произнес Цукки и почувствовал спиной холодное дерево придомовой скамьи, что использовалась для посиделок, подобных этой. – Ты хочешь нового? – спросил Тадаши, перекручивая в пальцах нитки митенок, что связал вчера по туториалу от Ячи, чтоб руки не мерзли и можно было свободно пользоваться телефоном. – Смотря чего, – с каким-то непонятным скрытым смыслом пробубнил Кей и уставился на собеседника. По одному этому взгляду можно было понять, что речь сейчас далеко не о новых жизненных событиях или новостях. – Цукки, я перестал. – Есть чем доказать? – Да, есть, – парень быстро спохватился, снял куртку и засучил рукава темно-зеленой толстовки с принтом мухомора посередине. – Вот. – Вау. И вправду впечатляет. – Мама хоть и продолжает пить, но я все равно нахожусь в дзене, например, когда делаю алмазную мозаику или вяжу, – он улыбнулся и задрал голову, вычленяя из темного неба мелкие звездочки. – Как бы она меня ни раздражала, она ведь моя мама. – Ты все еще называешь это мамой? – Кей поежился, сжимая ладони в карманах в кулаки. – Цукки, да брось ты. – Бросить что? Ее с десятого этажа? Да запросто. Ямагучи рассмеялся, понимая, насколько Цукки скептически относится ко всей этой истории с мамой, ухажерами, постоянными фокусами с исчезновением из дома, но все равно не хочется бросаться в маму колкими словами, хотя бы, потому что она его мама. До смерти отца все было складно – молочная смесь из бутылочки, нежная колыбель на ночь из набора звуков и ритмичных мычаний, детский сад, алфавит, новый рюкзак, папа, треплющий волосы. А потом... А потом оно исчезло.

***

Близится звонок с уроков, Ямагучи уже клюет носом парту, но предвкушение того, что ждет его дома, заставляет голову держаться на ладони, а руку держать подбородок, не давая учителю и шанса сделать первокласснику второе замечание за урок. Ребята, как и он, спешат домой, галдят, перекрикивая все возможные шумы, что только могут быть в этой школе, но одно отличие все же присутствует – все они идут парами. С кем бы Ямагучи не коммуницировал – каждый, абсолютно каждый имел хотя бы одного друга, который уже перенял все внимание на себя и увел товарища за руку куда-то в школьные коридоры. Наверное, они вместе изучают новую школу. Может, им интересно и весело, а может они просто хотели уйти. Просто уйти подальше, не общаться с тем, чье имя еще не запомнили, чтобы полноценно общаться и создавать дурацкие прозвища, которые в итоге закрепляются в памяти на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, ему и не хотелось их знать, пусть сами знакомятся, сами создают прозвища, сами делятся произошедшим за день. У Ямагучи сейчас одна цель – дойти до дома, не потерявшись в улицах и номерах домов. С этим особых проблем не возникло, если не считать того, что пришлось семь раз пересмотреть адрес и картинку с маршрутом от дома до школы на телефоне. Все же свой дом он нашел и, поднявшись на пятый этаж, постучал в темную дверь с номером «13». Да, не самый удачный номер квартиры, но папа считает, что байки про опасность этого числа – это просто миф и не стоит в это верить. Улыбка на мамином лице и ее темные волосы до плеч автоматически делали день лучше, так просто было правильно. Она приложила палец к губам и шикнула, осторожно впуская сына в квартиру и закрывая за ним дверь. – Отец отдыхает после вылазки, не шуми, – просьба звучала уже не в первый раз, папа работает альпинистом и часто ходит в путешествия по горной местности вместе со своей командой профессионалов. – Суп на плите, я в аптеку схожу. «Аптеку?» – пронеслось в мыслях Тадаши и, он снял рюкзак с плеч самостоятельно, хотя обычно мама помогала ему с этим до смеху простым действием. Что-то настолько важное, что нужно бежать бегом, даже не обращая внимания на то, что сын не помыл руки после улицы? Не беспокоясь о подозрительно шатающихся ножках табуретки, он забрался на нее, взял половник и начал черпать суп из кастрюли, стараясь осторожно перелить содержимое в емкость. Получалось с трудом, еще на первой попытке Ямагучи пролил пару капель на кухонный стол, а затем уронил тарелку на твердое дерево, она со звоном прокрутилась на столике. «И сил-то Ямагучи не хватает, – говорили ему на физкультуре – умный парень, а бежит, как курица без ног». И в целом они были правы. «Ковылять и спотыкаться через каждые три шага – это позорно, смешно и нелепо» – так думали одноклассники, когда хохотали и тыкали пальцем в Ямагучи, который только и может, что стоять и сверлить взглядом пол. Может, не стоило оно того? Эта школа, она... Не стоила всех усилий, которые отец с мамой вложили, чтоб Тадаши пошел туда и опозорился на весь класс. Буквально на весь, учитель тоже стоял и ждал, пока все досмеются, даже не пытаясь остановить травлю. Ямагучи набрался смелости, встал и побежал со всех ног, чувствуя себя окрыленным. Пусть стоят и смотрят, как он бежит, как он добивается всего, как он- Внезапное препятствие сбивает с ног и цунами смеха накрывает его оглушающей волной. Одноклассник, использовавший свою ногу для быстрой остановки бегущего вдоль скамеек Ямагучи, подошел ближе и окинул взглядом кряхтящего от досады одноклассника. – Во прикол, ты даже слепой, как курица! – озорной смех донесся откуда-то со скамьи, тренер лишь отвлекся на других ребят, бросающих друг другу мяч. – Я не курица... – Тадаши перевернулся на бок, из носа тонкой струйкой подтекала кровь. – А кто? Петух что ль? – обидчик игриво склонил голову и поддел носком обуви футболку Тадаши, где виднелся синяк, который он получил от случайного столкновения с партой. – Ха! Так тебя дома бьют? Тогда ясно че ты такой забитый. Как тебя там? Тамагочи? – Ямагучи, – парень медленно поднялся на ладонях и взревел, будто дикий зверь, наконец выбравшийся из клетки. – ТАДАШИ-И-И! – пребывая не в себе, он кинулся в ноги одноклассника и тот сразу же рухнул наземь, не в силах удержать равновесие. – Тадаши! Тадаши! – Папа?! – выбравшись из паутины мыслей, он вскочил с табуретки и грохнулся на пол, сразу же вставая и направляясь в комнату отца. Он звал его, звал Ямагучи по имени, он... Будто ошпаренный, Ямагучи стоял у кровати отца и пялился прямо перед собой. Папа с закрытыми глазами шептал его имя на последнем дыхании, оно звучало все тише и тише, а внутри было все страшнее и страшнее. Мальчик подошел ближе, руки затряслись еще тогда, у кастрюли, и теперь он стоял у безмолвного тела своего отца, которое больше не звало его. Он больше не был нужен. Все, что мог, он уже сделал, стоял и смотрел, как папа задыхается, как ему плохо, как он зовет своего сына во сне, он просил о помощи, и единственным живым существом в квартире был именно он – Тадаши. До одного момента. Щелчок раздался не только в голове первоклассника, а еще и в замочной скважине. Мама пришла, вероятно, принесла лекарства для мужа, она делала вещи, чтобы спасти его, чтобы облегчить его состояние, чтобы... Вот только как ей теперь сказать, что она зря потратила деньги. И еще семь лет жизни. – Ямагучи, солнышко, отнеси это в... – она замерла, не успевая снять свою пушистую шубу, что папа урвал для нее на распродаже. Мокрые капли дождя еще не успели полностью впитаться в мех, рассыпаясь жемчужинами на сказке маминого образа, и дополняя шелковистый шарф. – Что такое? – Па... – слова предательски застряли в горле, складываясь в корявый набор звуков, долбанный ребус для матери, которой нужно разгадать ответ, в котором кроется убийственная правда. – Папа? Что с папой? – она обошла застывшего камнем Ямагучи и быстрыми шагами проникла в комнату, где в последний раз лежал отец. Живой папа. Долго ждать не пришлось, протяжный женский крик, больше походящий на визг, а затем и плач, разрезающий глотку, обвил стены теперь уже холодной и, по ощущениям, бездыханной квартиры. Ямагучи проследовал за матерью тихими шажками, ощущая тяжесть каждого из них, теперь и скрип половиц стал слишком сильно врезаться в ухо, а голос отца отзывался эхом в стократном количестве. Тадаши! Тадаши. Тадаши... Женщина склонилась над уже не живым мужем, держа его за руку и что-то судорожно шепча. Наверное, молилась всем, кому только можно, лишь бы ее возлюбленный открыл глаза и взглянул на нее вновь – также любяще, также искренне, также... Как он всегда смотрел. Больше не нужен. Профессия отца произвела на него определенное влияние, долгое пребывание на большой высоте причинило огромный ущерб телу и внутренним органам – головной мозг просто перестал посылать сигналы мышцам, что позволяют набирать воздух в легкие. Болезнь, а именно, центральное апноэ сна, начала свое развитие около полугода назад. Мама уговаривала перестать уходить на вылазки, позаботиться о своем здоровье, но он не слушал. Как об стенку горох, он горел желанием забираться на вершины, покорять горы, а потом рассказывать сыну о своих достижениях и самых опасных вылазках. Ямагучи не оставалось ничего, кроме как ахать, охать и задавать уйму вопросов за короткий промежуток времени о том, как папе не было страшно, как он вообще решился на эту профессию и... ответ всегда был один. – А вот я вырасту и стану таким же, как папа! – гордо заявил Тадаши, смотря на себя в зеркало. Оранжевый шлем с ремешками, крепящимися к голове, выглядел на нём забавно, он бы похож на лилипута в шляпе явно ему не по размеру, но гордость переполняла грудь. – Пап, давай как-нибудь вместе в горы поднимемся?! – Ох, – мать положила руку на грудь, взволнованно вздыхая от представления того, как Ямагучи, хрупкий и маленький, идет в горы с отцом. Вероятность этого события ничтожно мала, однако беспокойство за сына всё равно остаётся. – Ха-ха-ха, Тадаши, сынок, ты был бы отличным альпинистом, но, боюсь признаться, в нашей команде уже достаточно ребят, но у тебя есть время на подготовку! – он постучал кулаком по шлему, проверяя прочность то ли шлема, то ли головы Ямагучи, который широко улыбнулся, демонстрируя свою счастливую морду. – В горы только через мой труп, Ямагучи. И хватит уже болтать, садитесь за стол, – мама как всегда с дисциплиной, но не без теплоты в голосе и в свежеприготовленном карри. Папа наклонился к уху Ямагучи и зашептал, заставляя того хихикнуть и показать большой палец, показывая «Вас понял!». – Операция «Божественное карри» возьмет свое начало через... – папа сверкнул белоснежной улыбкой и, отсчитав до трех, они с Ямагучи начали выполнение «операции». – Дураки вы мои, – мать улыбнулась. Сердце греется от того, как члены семьи активно поедают приготовленный ею ужин.

***

Вспоминать, как когда-то у тебя была мотивация просыпаться, чистить зубы, есть, засыпать вновь было не самой лучшей идеей, особенно когда в настоящий момент ты просто ковыряешь вилкой дешевую лапшу быстрого приготовления с тонной пахучих, совершенно не вызывающих аппетит специй. И зачем он это делает? Вспоминает это все, прокручивает прошлое через мыслительную мясорубку, вновь и вновь проталкивая один и тот же фарш в одних и тех же лезвиях, что давно погнулись, затупились, и напрочь отказываются работать, а Ямагучи все крутит и крутит, все обдумывает и обдумывает, все больше увядая в этой пучине вины и желании повернуть время вспять. Больше не нужен. Если раньше его существование имело хоть какое-то значение, то сейчас это просто пустая оболочка, ещё один участник серой массы, которому суждено ежедневно повторять однообразные действия, видеть всё тех же людей, собирать осколки на кухне, рассыпавшиеся после случайного удара и образовавшие причудливый витраж, мерцающий яркими бликами под светом лампы. И все же есть в этом своя красота, просто ее трудно заметить, сложно настроить сигнал восприятия так, чтобы каждая ниточка связи тянулась именно к тебе, отражая свою индивидуальность, рассказывая историю, окутывая нежностью и теплом. – У тебя много веснушек. Это прикольно. – Правда? – Мгм. В это сложно верится, когда единственный, кто тебе говорит подобное – это случайный очкарик, которого знаешь пару дней. Но становится ли поверить легче, когда девяносто девять и девять процентов выходящей от него информации является ни чем иным, как настоящей правдой? А что, если в этот раз та самая одна сотая всё-таки вырвется наружу и устроит самую настоящую подставу? Что, если человек перед тобой – вовсе не тот, кому стоит рассказывать о событиях прошедшего дня, не тот, кто поймёт и поддержит добрым словом или хотя бы понимающе промолчит? Чье-то доверие так легко опрокинуть, так легко этим воспользоваться, но вопрос остается лишь в том, каким самым эффективным образом это доверие применить, как его форматировать во что-то, против чего человек ни за что не возьмется идти. Ямагучи и подумать о таком не мог, он совершенно не разбирался ни в психологии, ни во внутреннем мире человека, ни в его детских травмах, неважно вообще, о ком идёт речь, он даже в самом себе разобраться толком не способен. Ямагучи имел склонность к плохим, убивающим его мозг мыслям, он рассказывал своей однокласснице Ячи о том, как устал от жизни, о своем ужасном детстве, о том, как его буллили за внешность, как он скучает по папе, как его били ногами до тех пор, пока в его жизни не появился Цукки. Тот, кто спас, вытащил из пучины страхов, помог отмыться от всей той грязи, что кидали в него долгие годы, но все же Тадаши уже предпринимал попытку своего убийства. Глотать таблетки было безболезненно, но не так эффективно. Его просто корежило несколько часов, тошнило и рвало, наградила же его судьба крепким иммунитетом. А вот пытаться порезать себе что-нибудь казалось уже не таким бесполезным. И боль была, и моментальный результат налицо, которого Ячи до безумия боялась, ведь смотреть на изрезанные руки твоего друга это... Это не самое отвратительное, но очень больно бьет. Не в сердце, конечно, куда-то пониже, чуть левее, да так, что весь воздух мгновенно покидает тело, заставляя его судорожно дергаться и хрипло сипеть. Тадаши же было как-то все равно, он хотел бы довести дело до «конца», но почему-то боялся. Боялся, что вот-вот случится в его жизни что-то хорошее, а он возьмет и уйдет на тот свет, так и не познав всю суть хорошей, спокойной жизни. А что такое спокойная жизнь? У Ямагучи и так она вполне спокойная, если это понятие подразумевает скуку, уныние, грусть в одиночестве... Хотя вряд ли оно включает в себя загоны, селфхарм и ежедневные скандалы с матерью, которая набухалась в хлам и теперь винит Тадаши во всём произошедшем: дескать, поглядите, какая она была красотка, а теперь ей приходится выживать, покупать подорожавшее пиво и торговать телом, какой Ямагучи плохой! Это точно не шаблон спокойной жизни, хотя, скорее всего даже нет такого шаблона, кто вообще захочет так жить? Жить в свинарнике, персональном аду, созданным лично Ямагучи, к этому он уже привык, он может так существовать, он может вот так выживать. Потому что именно здесь ему дана свобода действий, именно в этом случае он может сбежать из дома в любой подходящий для этого момент, и никто особо не будет переживать, максимум список учеников в классе убавится на один, ну и что такого? – Ты здесь? Пары щелчков пальцами перед глазами было вполне достаточно, чтобы вернуть Ямагучи в сознание. Точнее, в одно из его сознаний. – А? Д-да, просто... – Задумался немного, – без особых проблем договорил за него Цукки и сунул телефон обратно в сумку, а вместе с ним и новые беспроводные наушники, которые обычно отлично держатся на его шее, но сейчас моросил дождь, а лишиться покупки спустя несколько дней было бы фигово. – Угу, – и снова тишина. Но она и успокаивает, начинаешь слышать тихий вой ветра, что срывает с деревьев последние листочки и уносит их далеко, куда-то за пределы обзора. – Домой? – вопросил Кей, вставая со скамьи. На самом деле не хотелось бы домой, сегодня мама опять уезжала в центр и наверняка подхватила себе мужика, а вместе с ним и букет всех возможных болезней, которые обычно появляются от такого количества запрещенных веществ и жидкостей в организме. – Ну, смотря к кому. – Явно не к соседу, – огрызнулся Цукки, констатируя очевидное – лучше пойти домой к лучшему другу, чем к недоматери. – Твои не против? Кей фыркнул. Когда вообще они были против? Визит Ямагучи всегда радовал, создавал атмосферу большой дружной семьи, словно Тадаши был третьим ребенком в ней. Самым младшим и обожаемым. – Глупостей не говори. Цукки и сам был только рад, почему-то именно рядом с Ямагучи его неотвязный старший братец становился еще более приставучим, но самое главное – не к нему. Ямагучи был олицетворением чего-то, что хочется защищать, за что хочется заступиться и отстоять границы невидимого поля зоны комфорта. Именно в такие моменты создавалось ощущение нужности кому-то. Необязательно родне, просто кому-то. – Есть хочешь? – спросил Цукки, не глядя на собеседника. – Немного... – как всегда неуверенно ответил Тадаши, совершенно не обращая внимания на свои явные проблемы с недовесом. – Хоть что-то. – В смысле? – не понял Тадаши, удивляясь такому одобрительному ответу на его аппетит. Мизерный, но аппетит. – Зайдем в магазин, мама просила продуктов докупить, – Кей зашагал в сторону ближайшего 7-Eleven, в который уже не раз доводилось ходить вдвоем и набирать кучу всякой гадости с целой таблицей Менделеева в составе. Если быть точнее, Ямагучи выбирал подобное, ведясь на приветливую, яркую и просто до ужаса вырвиглазную упаковку, содержимое которой явно не пригодно для обычных людей со здоровым желудком. Вход в магазин сопровождался звоном колокольчика, оповещающего о прибытии покупателя, а за стойкой на кресле сидел хмурый мужчина лет тридцати пяти и потягивал сигарету, что-то активно рассматривая в телефоне. Даже не подняв глаз на проходящих мимо парней, он протяжно вздохнул, меняя положение ног, перекидывая одну на другую. – Выбери что-то чуть менее вредное, чем гарантированный дисбактериоз, – бросил напоследок Цукки и ушел к полкам с молочными продуктами, а у Тадаши чуть не разъехались глаза от одного вида десятков вкусов чипсов, которые практически ничем друг от друга не отличаются, а все равно кричат: «Купи меня!». Перебив импульсивное желание взять каждый из снеков, Ямагучи направился к стеллажу с любимыми онигири. Каких тут только не было: и тункацу, и камбоко, и даже бесконечно обожаемые тамаго с яйцом тамагояки, в общем, просто сказка для настоящих фанатов. Схватив тункацу и тамаго, он помчал на поиски Цукки и, завернув за угол, впечатался в мужчину, который раскладывал продукты по полкам с хлебом, а впоследствии столкновения выронил коробку и все содержимое посыпалось на пол. – Эй, ты в порядке?! – незнакомец ошеломленно отшатнулся, глядя на упавшего на пол парня. – П-простите пожалуйста! Я сейчас все уберу! – Тадаши поспешил встать и наклонился, начиная хватать упаковки с хлебом с целью избежать возможного конфликта. Если еще и тот страшный дядя на кассе это все увидит, то ему точно крышка... – Погоди, погоди, не стоит. Я сам все уберу, не переживай, – добрый на вид парень поправил очки, сам он был в светло-зеленой олимпийке, поверх которой завязан белый фартук. Ямагучи подняли с пола и вежливо отряхнули куртку по бокам, возвращая взгляд к растерянным глазам-дырам. – Ямагучи, ты выбрал? – из-за угла вышел уже Цукки с продуктовой корзиной в руках и достаточно большим количеством покупок в ней. – Что случилось? Темноволосый парень в рабочей форме отстранился и, положив одну руку на затылок, объяснил Цукишиме всю ситуацию. – Извините, произошла небольшая авария, я приношу свои извинения, – с улыбкой произнес парень и слегка поклонился, проявляя вежливость. – Нет, это я виноват! Простите пожалуйста, это все моя невнима- Не дав ему договорить, Цукки взял Ямагучи за руку и отвел к кассе, пока тот хлопал глазами и оглядывался на сотрудника, в которого врезался, Кей уже выложил все продукты на кассу. Хмурый светловолосый дяденька с ободком на голове, тоже в фартуке, уже докурил свою сигарету, и бычок лежал в мусорке, оставляя после себя вкус перегара в воздухе. – Опять он все крушит, ну ты посмотри, – пробормотал кассир, начиная пробивать продукты и ставить в сторону, а Цукки взялся класть все в пакет. – Говорил же аккуратнее, так без толку. – Извините, это я в него врезался, а он просто выронил коробку... – с дрожью в голосе пробубнил Тадаши, стремаясь разговаривать с таким хмурым, толстобровым мужчиной. – Такеда! – мужчина крикнул, видимо, называя работника по имени, и тот поспешил появиться рядом. – Да, Укай-сан? – Такеда стоял с влажной тряпкой в руках и сложил ее вчетверо, глядя то на «Укай-сана», то на двух покупателей, которые, судя по всему, не были рады задержке процесса покупки. По крайней мере, один из них. – Прибрал полки? Все нормально? – продолжил Укай, пробивая последнюю пачку чипсов и оставляя ее в стороне. – Да, все в порядке, я протер упаковки повторно, – он взглянул на Ямагучи, и Тадаши сразу стало как-то неловко. Он заставил человека проделать дополнительную работу, а еще разозлил владельца магазина... – Отлично, можешь быть свободен. – Благодарю! – мелко кивнул он и ушел в направлении стеллажей. Цукишима только собирался расплатиться, достав из кармана телефон, но вместе с ним выпал небольшой бумажный свёрток – вероятно, ненужный чек или случайно забытая купюра. Когда Ямагучи наклонился, чтобы поднять её, чья-то нога резко скользнула по полу, отправив предмет прямо под стойку. Ямагучи несколько секунд смотрел перед собой, на свою вытянутую руку, а затем поднялся, глядя на Цукки, который уже расплачивался банковской картой. – Цукки, у тебя упало... – Ямагучи попытался намекнуть, что потерянный предмет угодил практически в ноги кассира, но тот даже не подумал ругать его, мол: «Молодежь совсем обнаглела, ещё и мусорит тут». – Сам уберет, не развалится, – отмахнулся Цукки и вручил Ямагучи наименее тяжелый пакет из двух. – Чего?! Ты, очкастый, совесть имей! – толстобровый вспылил и тыкнул пальцем в старшеклассника, явно недовольный таким хамским отношением. – Хромает клиентоориентированность, – в последний раз плюнул Цукки и развернулся, надеясь, что Ямагучи без лишних вопросов последует за ним, а не будет стоять столбом. Благо, так и случилось. – Да! Хромает клиенто... образованность! – Тадаши никогда не забывает поддакивать и справляется с этой задачей на ура. – Цукки, подожди меня! – Ямагучи проскользнул к двери и оказался на прохладном воздухе столь же быстро, как Укай достал новую сигарету из пачки и сомкнул губами, роясь в кармане фартука в поисках зажигалки. – Долбанные школьники. Заняться больше нечем, кроме как магазин старику громить, – покачал головой Укай и встретил взглядом выходящего из кладовой Такеду. – Ничего они не громили, ты очень восприимчивый, – спокойно пробормотал он в процессе мойки пола. – И кто тебе сказал, что ты старик? Тридцать четыре – это самый рассвет сил. Особенно для тебя, Кейшин. – Ага, расскажешь. Я пойду покурю, – Кейшин потянулся, зевая, и вышел из магазина, присаживаясь на порожек и заглядывая в глубину ночного небосвода. Клубы дыма струились тонкими дорожками, закручивались в спирали, кружились в воздухе, создавая воздушный танец специально для Укая, будто бы это не просто убийство собственных лёгких, а настоящее театральное представление. Красиво, спокойно, гармонично. Всё, что нужно для счастья после появления пары наглых подростков и группы бездомных собак, устроившихся возле магазина, будто им там медом намазано. Вернее, мясом. Хотелось бы ему любить животных, да вот только проклятая аллергия мешает. Чихает постоянно, слезы ручьём, поэтому с пушистыми друзьями отношения никак не складываются. Хотя Такеда буквально помешан на животных и регулярно подкармливает бродячих кошек, несмотря на настойчивые просьбы Укая перестать это делать. А новые сотрудники – это вообще отдельная головная боль. Кстати, о ней. – Укай-сан? – раздалось позади в дуэте со звоном колокольчика. – Кажется, это ваше. Приняв маленький подарок, Кейшин зажмурился, удерживая дымящуюся сигарету меж зубов, и стал внимательно изучать сверточек. Бумага была нелепо перевязана узенькой белой ленточкой, а надпись гласила: «Укаю». Даже не стандартное «Владельцу забегаловки», а таким развязным стилем – «Укаю». Жаль, конечно, что не добавили «-сан», выглядело бы солиднее, но, видимо, взяли то, что было под рукой. Кейшин торопливо снял ленту и расправил листок, стараясь различить почерк, далекий от идеального, но кое-как разборчивый. «Нужна ваша помощь». Ниже красовался номер телефона: «08-9766-8411». «Очередной дурацкий розыгрыш», – подумал Укай и убрал бумажку в карман фартука, который он наверняка вскоре постирает и напрочь забудет, что там лежит какая-то бумажка.

***

В квартире Цукки всегда хорошо, какое бы время года, суток, день недели это бы не был, абсолютно всегда здесь можно почувствовать себя как дома, ощутить прилив тепла в груди, где-то в закромах, в бронхах, во всех семи сотнях альвеол, что насыщаются этим чувством, дарят телу кислород и новое дыхание, словно Тадаши никогда раньше не знал, что значит свободно вдохнуть воздух. Почему так происходило? А он сам не знал. Даже понятия не имел, как можно так постараться, чтобы создать настолько комфортную атмосферу. Так уметь преподнести свое уважение к гостю, так вкусно готовить, так дружно общаться между собой, и «по совершенной случайности» заказать три пиццы. Просто золото, а не семья. Хотя нет, сравнивать это с золотом было бы слишком оскорбительно, ведь золото можно купить, а такое счастье за деньги не купишь! Переступив гостеприимный порог, Тадаши едва успел снять свою куртку, как сразу почувствовал себя заключённым в самые тёплые и нежные по своей природе руки мамы Цукишимы. Безусловно, эта женщина – самая прекрасная на Земле, и Ямагучи совершенно не волновало, уместно ли так говорить, ведь его воспитала совсем другая мать. Да какая, к черту, разница, если рядом с ней он не чувствует себя сыном, а лишь дранным котенком, которого приютил необученный уходом за питомцами владелец. Вот именно, что никакой, пусть лучше он будет изредка заходить к Цукки, чем жить с тем, с чем жил с детства. – Не забудьте помыть руки перед едой! – запела Цукишима-сан и удалилась в кухню, начиная приготавливать стол и доводить его красоту до идеала. Цукки закатил глаза, а Ямагучи понял, откуда у него привычка постоянно напоминать Тадаши мыть руки – от матери перенял. Водная процедура была успешно выполнена и оба прошли в кухню, откуда тянулся манящий, вызывающий слюноотделение аромат заботы и любви. Только вот Акитеру, появившийся словно из ниоткуда, заставил Кея забыть даже о трех пиццах. – Привет, дорогой младший брат, и Ямагучи-кун! – сказал Акитеру по большей части для Ямагучи, а Цукки лишь саркастично цокнул языком и повернул голову в сторону, не желая близкого контакта. – Привет, Акитеру-сан! – с широченной улыбкой воскликнул Ямагучи чуть громче, чем планировал. – Какие вы бодрые сегодня, прямо-таки батарейки без тормозов! – У батареек нет тормозов, – язвительно поправил брата Кей, но отпихиваться от трепания по голове не стал – лучше перетерпеть. – За стол садитесь, батарейки мои! – засмеялась мама у плиты, а на столе уже ждали красивые тарелки с аппетитной пиццей, так и приглашающей попробовать кусочек. Смех, разносящийся по комнате заставлял улыбаться, Ямагучи сиял, показывал неидеальные зубы и подчеркивал россыпь веснушек на щеках. И не только на щеках – на носу, подбородке, да даже на ушах была пара тройка созвездий, создающих нечитаемый шифр. «Вот бы так было всегда – хорошо, комфортно, безопасно...» Есть вместе с Цукки, его мамой и братом было самым, что ни на есть лучшим способом поужинать, это буквально единственный момент, когда Ямагучи действительно наедается, в желудке не пусто, в груди не пусто, в сердце что-то да есть. А слушать о вреде фастфуда организму от Цукишимы-сан было куда приятнее, чем нудные лекции от никому не интересных преподов школы, что монотонно читают текст со слайда, изредка повторяя одно и тот же слово-паразит. Эта материнская забота, слова, пропитанные частичками любви и жизненного опыта, а также желанием только помочь. В квартире у Цукки было до невозможности красиво. Предметы интерьера лаконично вписывались в общий дизайн, светло-бежевые тона чередовались с кофейными оттенками, создавая ощущение, будто ты сидишь в какой-то популярной кофейне и ждешь свой заказ вместе с приятной компанией. Цветы на подоконнике, должно быть, посаженные Цукишимой-сан, спокойно цвели и тянулись высоко вверх, желая жить и продолжать свой долгий путь. На холодильнике красовалась фотография с изображением двух мальчиков, точнее, маленького первоклассника и подростка, явно старше первого лет на пять. Маленькие Кей и Акитеру выглядели забавно, даже мило, когда у Цукки в руках букет для учителя, а Акитеру радостно поднял руку, сложив пальцы в знак победы, весело улыбаясь широкой детской улыбкой. Но несмотря на разницу в возрасте, Кей все равно был одного роста с братом, а впоследствии и вовсе его перерос. – Прикольные очки. – Что? – не понял Кей, делая глоток кофе. – У тебя, на фото, – Тадаши кивнул в сторону холодильника, напоминая Кею об этом ужасном первом сентября. В тот день его ужасно мутило. Наверное, от всех своих одноклассников, с каждым из которых подружиться получалось с трудом. А он и не старался, ведь все они полагались исключительно на его «умный вид» и постоянно обращались с просьбой помочь на очередной «сложнейшей» контрольной работе. Да и зачем нужны такие друзья, статус которых даже оправдать нечем, ведь дружба не строится на одной лишь нужде вытаскивать кого-то из своего же говна, в котором человек погряз. – Ха-ха-ха! О да, до сих пор помню, как сложно было найти на Кея нормальный костюм, ничего не налезало на его длинные ноги, – с весельем заявил Акитеру, откидываясь на спинке стула. – Давайте обсудите это без меня, – Кей поднялся, отодвинул стул и шагнул в сторону лестницы на второй этаж, а затем обернулся. – Ямагучи? – Уже бегу! – Тадаши вскочил из-за стола, быстро поблагодарил за вкусный ужин и рванул в комнату следом за Кеем.