Маска вседозволенности

– Вот такие вот дела! – Ты рассказывал это на прошлой неделе. Ямагучи обожает болтать, даже не разговаривать, а именно болтать без умолку, когда собеседнику не остается ничего, кроме как кивать и изредка вставлять томное междометие с намеком на понимание хотя бы трех слов подряд. А еще он любит рассказывать одно и то же с разной эмоциональной окраской, из раза в раз задаваясь вопросом, почему в прошлый раз он считал, что математика – это не такой уж и плохой предмет, а теперь ненавидит ее всей душой и сердцем. В любом случае исход был один – Цукки или переставал вникать еще в начале, или пытался сплести какую-то смысловую цепочку, а затем задавал Ямагучи наводящие на его бессмыслицу вопросы. Но, откровенно говоря, Ямагучи не особо заботил тот факт, что он несколько раз путался в словах, образуя такую абракадабру, что на понимание хотя бы пары предложений потребуется не одна голова с мозгами, как у Цукки. Ямагучи поежился, сжимая руками плюшевого динозавра, которого Цукки подарили на день рождения, а он его даже не обнимает, просто положил на пол, и тот валяется без толку. – Ты выбрал видео? Кей поправил очки. – И когда здесь появилось так много рекламы... – недовольно нахмурился он, пытаясь закрыть выскакивающие подряд окна с рекламными объявлениями каких-то совершенно ненужных приборов для стройки. – Не знаю. Может, им денег не хватает? – Ямагучи задумчиво склонил голову. – Это тебе денег не хватает, а здесь просто симулятор «нажми крестик идеально по центру», – фыркнул Цукки и проскользил пальцем по экрану планшета. Тадаши хихикнул, хотя смеяться здесь не над чем, пустующая банковская карта – это не то, что заставит улыбаться, но слышать это от Цукки звучит даже странно при том условии, что он постоянно делится с Ямагучи своей едой, а сейчас вон – пиццей накормил и даже не подумал за это что-то просить. – Ну наконец-то, – с облегчением выдохнул Цукки. – Только попробуй заснуть, я за это видео отдал минуту и тридцать секунд жизни. Спустя около семи минут просмотра, Ямагучи начал зевать и косо смотреть на Цукки, дабы проверить, интересно ли ему. Он даже не притронулся к чипсам, так что интереса к просмотру у него точно не было, хотя Кей вообще-то редко увлекался этой химозной гадостью в целях сохранить свой желудок и рецепторы вкуса. – В ноябре 1988 года хулиган Хироши Мияно, хваставшийся связями с якудза, предложил девушке встречаться, но она ему отказала. Мияно и его друг Синдзи похитили Дзюнко, привели её на заброшенный склад и изнасиловали. Ямагучи зевнул, медленно моргая. – Скучно-о... – он откинул голову назад, на спинку кровати, и уставился в потолок, пока Цукки, сидящий рядом, пялился в экран телефона. – Ты не смотришь! – взвизгнул он, указывая рукой на горящий в темноте комнаты экран планшета. – Сам сказал скучно, вот и не смотрю, – отмахнулся Кей. – Давай лучше поиграем в слова? Точнее, в динозавров! – предложил Ямагучи, хватая сырную чипсину из миски. – Мне не пять лет, – безразлично сказал Цукки и перевел взгляд на Ямагучи, который уже принял позу по-турецки. – Ну, я говорю вид динозавра, а ты говоришь другой вид, только начинающийся на последнюю букву моего! – Ничего непонятно и не очень интересно. Ямагучи сдаваться не собирался и потряс Цукки за плечо. – Да давай, тебе понравится! Я начну – тираннозавр. – Кто бы сомневался, – закатил глаза Цукки, поправляя очки. – Раптор. Цукишима всегда удивлялся, как Ямагучи удается заинтересовать его чем-то таким... Простым? Вроде, глупая игра, а все равно есть в этом свой смысл, который понять дано только Тадаши, но оно и неважно, если ему это нравится. – Хм-м... риптасавр! – Твоя игра не работает, почти все виды динозавров кончаются на «р», – заумничал Цукки и хрустнул пальцами правой руки. – Да и что? Тест, на сколько много видов на «р» ты знаешь. – Я-уже-спать-хочу-завр, – Кей выключил планшет, и тот с характерным звуком отрубился, оставляя комнату почти в полной темноте. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Зато удалось сыграть один раунд, уже хорошо, а сейчас можно и поспать. Цукишима убрал с кровати миску с чипсами, положил планшет на рабочий стол и сложил дужки очков, оставляя их на прикроватной полке. Ямагучи же чувствовал себя более, чем комфортно, ведь ему спальное место всегда доставалось на полу, а на нем почему-то спать всегда было удобнее. Во-первых, спина меньше болит, и найти удобную позу на футоне куда проще, чем на прогибающемся под весом тела матрасе. Во-вторых, Цукки лежит на расстоянии вытянутой руки, точнее, можно чуть приподняться на локтях, и его светлая кудрявая шевелюра покажется из-под натянутого до ушей одеяла. В-третьих... Нет необходимости объяснять, это просто комната Цукки, и для Ямагучи тут есть место, а значит, все уже отлично! Было бы и в правду отлично, если бы сейчас за окном не было так странно шумно: цикады стрекотали с излишней громкостью, а вой ветра напоминал игру на флейте какого-то очень неумелого музыканта, да такого, что уши режет. Тиканье часов дополняет весь этот аккомпанемент своим медленным ходом, будто время начало идти в замедлении. Глаза сами собой закрывались без разрешения хозяина, будто бы тело перестает слушаться и показывает, что оно, вообще-то, живое. Когда в последний раз Ямагучи нормально спал? Возможно, на нудном уроке истории, а возможно, в автобусе, убаюкивающем его покачиванием и внезапно пробуждающим резкими торможениями. Взять того же Цукки – спит, как мертвый, но обязательно очнется первым, если вдруг в доме что-то случится, например, упадет книга с полки или у плаката на стене отклеится один из углов. О да, плакатов у него было много. На одном, таком серо-черном, была интересная надпись, отражающая его сущность. «НЕТ МУЗЫКИ – НЕТ ЖИЗНИ» Чистая правда, Ямагучи тоже двадцать четыре на семь добавляет в плей-лист новые треки, варьирующиеся от тяжелого рока до меланхоличных мелодий. И тогда соленые росинки сами собой скатываются по веснушчатым щекам, пока в наушниках на полную громкость барабанит музыка. Ну не может он без этого, даже если это может вылиться в проблемы со слухом или концентрацией внимания. А следующий плакат висел возле кровати после того, как Ямагучи поделился своим интересом к динозаврам. Странным образом к следующему его визиту на стене уже красовался могущественный трицератопс, благородно смотрящий куда-то вдаль на фоне густой листвы. У него в комнате тоже были плакаты, но они смотрелись больше неуместно и странно, нежели идеально вписывались в общую картину его маленькой норки. Они постоянно отклеивались, поэтому пришлось израсходовать клей, намертво прикрепляя картинку к обоям. Интересно, мама бы наругала его за это? Хотя вряд ли она не замечала их целый год, а сейчас вдруг увидит и начнет отчитывать за испоганенную стену. Было бы смешно. – Перестань ворочаться, – донеслось с кровати. Ямагучи в последний раз попытался перевернуться так, чтобы футон принял его тело в нежные объятия и позволил наконец-таки провалиться в сон. – Не могу уснуть, мысли мешают. – Отключи их, – кратко и понятно посоветовал Цукки. – Не могу. – Подумай о чем-то спокойном.

***

Ячи Хитока была скромной, неприметной девчонкой с милым хвостиком на голове, смотрящим влево, и с заколкой в виде звездочек. Она говорила, что это олицетворение их с Ямагучи, такие же две маленькие звездочки, что понимают друг друга без лишних слов, хоть и с дрожью в голосе. И Ямагучи нравилось то, как она умела форматировать мысли в слова, практически не путаясь между предложениями и одновременно волнуясь за каждый свой жест во время жестикуляции. Низкий рост, неловкие руки, короткие волосы – все это делало ее собой. Хитокой. Может, они сдружились совсем не поэтому, возможно, их тараканы в голове нашли друг друга и решили объединиться, а голоса слились в единый тон, делая диалог более-менее похожим на адекватный. В целом, мамы у них были похожи – обеим было плевать на своих детей. По рассказам Ячи, ее мать считает добровольную помощь ребятам из разных клубов бессмысленной и глупой, ведь ей за это никто не платит, а потраченные часы на планировку нового плаката для предстоящего конкурса творцов – полный идиотизм и детский сад. Вот в чём они сошлись на сто процентов, так это невыносимо низкая самооценка. Как же больно осознавать собственную незначительность в огромном мире, полном ярких звёзд и блестящих успехов окружающих. А вот когда эти две отчаявшиеся души сливаются воедино, происходит невообразимая магия: слова сплетаются друг с другом в рваный, но канат, и даже как-то не страшно смотреть человеку в глаза, цвета схожего с твоим. Неудивительно, что именно эти две души нашли друг друга в темном коридоре неуверенности, освещая путь фонариками надежды. Довольно солнечная погода радовала глаз, солнечные зайчики то и дело скакали от парт к потолку, от горшков с цветами к школьной доске, периодически мелькая в очках учительницы, что поясняла суть школьных предметов, дающих ученикам особые знания, что пригодятся в жизни. Пригодится ли ему в будущем изучение принципов обратимого теплообмена и его влияния на эффективность преобразования тепловой энергии в механическую работу? Нельзя сказать наверняка, но лучше выкинуть из головы это слишком замудренное предложение, которое не осваивается детским, пока еще маленьким мозгом. Время пролетает незаметно, если тратить его на разглядывание своих одноклассников, ветвей деревьев за окном или собственных веснушек на руках, поэтому звонок с классного часа прерывает учительницу и приглашает всех пойти на перемену. – Спасибо за внимание, урок окончен! – повысила громкость женщина, успевая произнести прощальную фразу до того, как весь класс начнет галдеть. – Ячи, подойди ко мне пожалуйста, – она кивнула в сторону светловолосой девушки и улыбнулась. Так добра к ней... Интересно, а к Ямагучи было бы такое же отношение? Девушка послушно встала и приблизилась к учительнице, которая начала что-то активно ей рассказывать. Ямагучи, сам не понимая зачем, очень медленно выходил из класса, невольно слушая диалог, не предназначенный лично для него. – Вот, это нужно будет подправить, а здесь добавить цвета, хорошо? Ячи кивнула. – Да, Кодама-сенсей, я поняла, – мелко кивнув, она получила одобрительный взгляд от Кодамы и направилась к выходу из класса. Ямагучи уже отвернулся, делая вид, что совершенно не заинтересован в происходящем, и неловко прислонился к стене, глядя себе под ноги. Ячи поправила сумку, и вдруг, споткнувшись о... Обо что она споткнулась? На полу ничего не было, подножки Ямагучи ставить не умеет, а всё равно что-то заставило её податься вперёд, впоследствии быстро сориентироваться и за пару неловких движений вновь продолжить путь. Пару раз моргнув, Ямагучи только через пару секунд после произошедшего заметил, что у его ног по полу проскользнуло что-то мелкое и звенящее. Чужих денег ему не нужно, ключи от квартиры воровать точно не собирался, а присмотревшись, распознал в безделушке... Брелок? Милый такой, с собачкой. И что ему делать? Она сейчас завернет за угол, и Ямагучи придется бежать со все ног, догонять ее, как идиот, который еще не до конца, точнее, совсем не разбирается в планировке школы. Или не завернет, и тогда Ямагучи отдаст ей этот чертов брелок, а что потом? Что он скажет? А вдруг она не хочет, чтоб ей его возвращали?! Вдруг, есть вероятность, что он отвлечет ее от чего-то важного?! А вдруг... ДА БЕГИ ТЫ УЖЕ! Собственные мысли завопили, забили тревогу, и тело согнулось, дрожащая рука подобрала мелкий предмет, чуть ли не роняя его вновь. Сломает – лучше точно не будет. Ноги зашевелились, направляя тело в сторону удаляющейся фигуры одноклассницы, сердце застучало в ушах, крови в мозгу будто стало в пять раз больше, затылок противно обожгло волнением. Давай, просто отдай его. Просто отдай. Отдай. Ямагучи был уже так близко, он видел, как пряди ее коротких светлых волос слабо колышутся, тонкие ноги спокойно двигаются в своем темпе, а на сумке появляется все более заметное ощущение, что чего-то не хватает. По крайней мере, для Ямагучи. Не хватало умения координировать свои движения, Тадаши, не рассчитав последний рывок, врезался в девушку, чуть не сбивая ее с ног. – А! – ошеломленно пискнула она, вновь удерживаясь на ногах, а Ямагучи так отшатнулся, будто его кипятком облили. – Из-звини! – и снова зубы решили станцевать, выдавая взявшееся из ниоткуда заикание. – Ты обронила! – робко заявил он, пытаясь имитировать уверенность, но на последних двух слогах голос предательски пискнул. Ячи взглянула на дрожащую руку, держащую знакомый брелок, когда-то подаренный ей ее мамой. – Ой, это же «Кана»! – А? – Ямагучи сглотнул, чувствуя, как потеет ладонь, заставляя брелок скользить в ней, словно на идеально вылизанном катке. – Это ее имя, – Ячи указала на аксессуар. – Я могу забрать? Имя? Для брелока? Вспомнив, что обращаются к нему, Тадаши кивнул, позволяя Ячи забрать потеряшку назад. Неловкая пауза, обмен взглядами, Ямагучи, как всегда, не выдерживает зрительный контакт и смотрит в пол. – Спасибо, что нашел! – Ячи прицепила украшение на свое место и поклонилась достаточно низко, чтобы заставить Ямагучи почувствовать себя смущенным. Только она начала поворачиваться, чтобы продолжить путь, как Ямагучи выпалил: – Кстати, красивое имя, – пробормотал он, ловя на себе чужой взгляд. – В смысле, у собачки... Ячи нервно сжала ремешок сумки, и ее губы искривились в улыбке. – А? Спасибо... Это, конечно, странно, что- – Ничего здесь странного нет! Я тоже даю своим игрушкам имена, и это классно! – случайно перебив собеседницу, Ямагучи покраснел. Даже не от этого, а просто потому, что впервые открыл с кем-то такой продолжительный диалог. – Правда? Классно... Я думала, это глупо. Ну, моя мама так думает, – она поправила хвостик на голове, проверяя прочность хвата заколки, и, заметив, что Ямагучи не нашелся, что ответить, она протянула руку для рукопожатия. – Хитока Ячи. Ямагучи нерешительно вытянул руку, но не ту, которая нужна для рукопожатия, и произошла ещё более неловкая ситуация. Они крутили руками в воздухе, словно дураки, которые никогда в жизни никому руку не пожимали. Неловкое столкновение пальцев, ощущение влажности на чужой и собственной руке сделали этот жест ещё более странным, произошедшим через пень-колоду. – Ямагучи Т-Тадаши! – выдавил он, небрежно тряся рукой в этом странном действии, отдаленно напоминающем рукопожатие. Она продолжала улыбаться, неловко смеясь. – Приятно познакомиться, Ямагучи! – И мне... – Тадаши выдохнул, сглатывая ком в горле, замедляющий речь, а затем их руки наконец разъединились, вынуждая Ямагучи вытереть потные ладони о брюки. Хитока несколько секунд разглядывала нового «друга», после чего внезапно вспомнила что-то, начиная рыться в сумке. – Блин, мне нужно идти, спасибо тебе еще раз! – она вытащила из сумки треугольник онигири и протянула Ямагучи, вынуждая взять награду. – Вот, возьми. Я побежала! – Хитока махнула рукой на прощание и скрылась за стеной, направляясь к чему-то очень для нее важному. Хитока Ячи. Вот бы не забыть. Прилагать много усилий, чтобы запомнить не пришлось, они провели вместе всю следующую перемену, обсуждая хобби, причины любить математику, и, не найдя ни одной адекватной, сошлись на том, что это невозможно.

***

Раннее, раннее утро. Улицы начинают оживать, машины синхронно шумят, нарушая монотонность гудками, а вороны под окнами протяжно каркают, будто приходя на замену деревенским петухам. С кухни доносится приятный блинный аромат, в нем чувствуются нотки растительного масла и заботы, которую мама так любит вкладывать в пищу. Ячи любит рано вставать, ведь так можно успеть проводить маму перед уходом, а еще рассказать что-нибудь интересное, или наоборот – услышать от нее. – Хитока, иди завтракать. – Иду, мам! – откликнулась она на зов, небрежно натягивая колготки на все еще короткие ноги. Школа не была чем-то сложным, скорее, даже в удовольствие, особенно, когда есть возможность помочь с идеей для музыкального выступления, или написать для него текст, чем Ячи обожала заниматься. Сейчас же она занималась разрисовкой плаката для арт-клуба, его повесят возле двери, чтобы другие ребята тоже присоединялись к клубу и развивали свои творческие навыки. Это же замечательно, верно? – Вот, и я хочу, чтобы он был во-от таким большим! – жестикулировала Хитока, показывая матери воображаемые размеры ватмана. – Ты все еще веришь в то, что это не пойдет коту под хвост? Мадока Ячи не была отчаянным человеком, она часто хваталась за деньги, пытаясь высосать из своих и чужих потраченных сил максимум выгоды, старалась окупить вложенные силы сполна. Такой подход не расстраивал Хитоку, просто немного притупливал ее уверенность в своих возможностях и умениях, которыми обычно пользовалась. Но ее хвалила учительница по изобразительному искусству, подбадривая ученицу и помогая набираться мотивации для творчества. – Ты не думала, что она просто пытается извлечь из тебя пользу, а? – вопросила Мадока, ставя перед дочерью тарелку с блинами и слоем шоколадной пасты сверху. – Такие обычно эксплуатируют учеников, чтобы они делали всю эту дребедень с плакатами за них. Хитока взглянула на маму, находя ее настоящую внешность искренне красивой, без этих красных губ и изящной укладки на голове. – Нет, мамуль, мне в удовольствие помогать ребятам, они очень благодарные. На меня не взваливаются все обязанности, я просто оказываю небольшую поддержку, – с улыбкой ответила она, втыкая в блинчик зубья серебряной вилки. – Как знаешь, – мама повела плечами и присела напротив. – Как там твой друг? Не помню имя. Хитока прожевала кусочек блина и проглотила, прежде чем ответить. – А, Ямагучи? Ну, он интересовался, откуда у меня такая классная кофта, а потом так удивился, когда я сказала, что это я сама связала, представляешь! – Не напомнишь, он сын директора? – Что? Нет, вроде бы... Мадока кивнула, запивая съеденный кусок блина чаем. – М-м... Ясно, – она встала из-за стола, относя тарелку к посудомоечной машине. И снова про деньги. Ну и ладно, зато мама наконец поела чего-то, кроме одной горошины. Утрированно, конечно, но она правда ест слишком мало, идеальная фигура как с обложки того не стоит! За пару мгновений мама снова перевоплотилась в образ «лучшей версии себя», но это только она так считает, когда красит ресницы тушью, удлиняя их, словно тонкие нити шелка. – Буду поздно вечером, веди себя хорошо, – прощальный поцелуй в щеку дополняет нежные объятия, бархатистый мех ее шубы щекочет подбородок, заставляя кожу скучать по этому чувству. – Пока, мам! Хоть они и позавтракали вместе, но в школу Хитоке только через тридцать минут, сегодня отменили первый урок, а оно и хорошо – на час меньше нудной бубнежки. Несмотря на большой запас времени в кармане, Ячи умудряется опоздать на десять минут урока и осторожно стучит в кабинет под номером «2-А», дожидаясь привычного разрешения войти. Хитока осторожно заходит, закрывая за собой дверь, но, обратив внимание на странную тишину в классе и мрачный вид учителя, неловко произносит: – Здравствуйте, простите за опоздание. В кабинете было больше одного взрослого, рядом стоял мужчина в костюме и осторожно держал в руках ручку и лист бумаги. На учительнице будто лица нет, она безмолвно кивает, и Ячи осторожно ковыляет до своей парты, усаживаясь на нее в полной тишине. Даже как-то неловко, будто она прерывает что-то безумно важное. – Мы провели много времени вместе с ним и создали множество воспоминаний. Его уход – большое горе. Прошу вас разделить эту скорбь. В будущем давайте будем помнить о нём и стремиться двигаться вперёд... – последние слова она договорила сквозь дрожь в голосе, а затем прикрыла лицо рукой, вытирая накопившуюся в глазах влагу. Не понятно было ни единого слова. Нет, учительница рассказала все предельно ясно – из жизни ушел человек, вероятно, имеющий большую ценность. Безусловно, любой человек дорог для этого мира, но... С кем случилось такое горе? Грудь сжалась до боли в костях, воздух будто покинул тело, кровь застыла, переставая свое движение от надвигающегося ужаса. На столе стояла знакомая фотография. И как она сразу ее не заметила? Портрет Ямагучи. Человек, который буквально вчера разговаривал с ней был уже мертв, уже был не с ней. Как такое могло случиться? Взгляд упал на собственное запястье, которое обхватывала цветная фенечка, сделанная когда-то руками Ямагучи. Помнится ей, тогда он сказал, что сделал ее просто так, а не в благодарность за то, что она научила его вязать. Но почему? Почему смерть выбрала именно его – простого, доброго, творческого человека? Может, это шутка? Или ошибка... Нет, такого никогда бы не могло произойти, Ямагучи- – Мыслями о смерти иногда бывают охвачены наши души, и это нормально, ведь жизненный путь полон трудностей и испытаний. Очень важно поддерживать друг друга. Когда кто-то испытывает трудности или боль, важно поделиться ими, а не нести всё в одиночку. Если возникают проблемы, с которыми трудно справиться самостоятельно, не бойтесь обращаться за поддержкой к друзьям, семье или учителю, – добавил мужчина низким голосом. – Сейчас нужно будет переписать в свои тетради номер с доски, это мой номер телефона. Вы можете позвонить в рабочие часы и обратиться за помощью, вас внимательно выслушают и обязательно помогут, – на электронной доске высветился набор цифр. Мужчина был социальным психологом и специализировался на работе с психологическим состоянием учеников. Только вот каким же специалистом надо быть, чтобы допустить смерть одного из них? В любом случае, у Ячи ничего не укладывалось в голове, она не писала номер с доски, не слушала и не слышала перешептывания в классе, в голове звучало только одно. Его больше нет. Тишину прервал знакомый рингтон, заставивший Ямагучи вздрогнуть и машинально повернуть голову на звук. Цукишима не отреагировал, неподвижно лежа на кровати, а Тадаши поднялся на локтях и протянул руку куда-то слева от себя, где, судя по звуку, должен был лежать телефон. Нашарив его рукой, он поднял гаджет и чуть не ослеп от выставленной на нем максимальной яркости. Прищурившись, на экране стали различимы буквы, складываясь в непривычное «Мама». – Мне… мама звонит, – неверяще произнес Ямагучи. Мама? В полдвенадцатого ночи? Мистика какая-то. Цукки прохрипел и перевернулся на другой бок, сонно моргая, и взял с тумбочки очки. – Серьезно? Ты подумал о ней? – Да не думал я о ней! Просто совпадение. Наверное, – Тадаши нажал «принять», и уже через мгновение из динамика донеслись шумы в виде шорохов и измученного женского хрипа. – Тадаши, сынок… – она звучала так, будто вот-вот заплачет и начнет бить бутылки об стол, как обычно и происходило во время пьянок. – Мне так плохо, прошу тебя… Прошу, приходи домой… – Мам? Что случилось? – Ямагучи резко сел, сжимая телефон в оледеневшей от холодного пота руке. Волнение за мать начало подступать, высасывая из груди воздух, живот болезненно скрутило, а взгляд метался то к смотрящему на него Цукки, то обратно к телефону, гудящего унылыми хрипами. – Сердце, кажется, прихватило… Голова кружится, ходить не могу… – с дрожью в голосе говорила она, мыча, судя по сказанному, от головной боли. Ямагучи тряхануло. – Мама, я сейчас приеду, ты только подожди! Я уже бегу на автобус, буду через полчаса, я сейчас вызову скорую, хорошо? – руки поймали тремор, судорожно спихивая с тела уже не помогающее согреться одеяло. Цукишима вздохнул, понимая, что ситуация явно требует его вмешательства, и лучше не оставлять друга одного в такой ситуации. Все-таки, она родной ему человек. – Цукки, ты куда? А как же- – Помогать тебе, куда еще! Одевайся, а не стой столбом, – Цукки говорил правду, нужно срочно доехать до мамы, скорая должна подоспеть к этому времени, и ей обязательно помогут. Ямагучи схватил свою толстовку, одновременно натягивая на ноги спортивки. Цукки уже был в полной готовности, так как спал в одежде из-за неприязни к холодным температурам, а затем вышел из комнаты, видимо, набирая скорую помощь. Нельзя медлить, каждая минута может быть на счету. У мамы было слабое сердце, но ей было искренне насрать на это, она отдавала предпочтение лишней бутылке чего-нибудь покрепче, нежели желанию сохранить здоровье хотя бы еще на несколько дней. Нет, ее он потерять не может, не позволит этому случиться. – Ты вызвал скорую? – судорожно спросил Тадаши, пальцы путались в шнурках, не желая завязать даже обычный бантик, чтобы на бегу не споткнуться о собственные ноги. – Последний автобус будет через семь минут, быстрее, – оповестил Цукки, и они вывалились из квартиры, направляясь к лифту как можно скорее. Время текло быстрее обычного, слишком быстро, чтобы успевать переваривать творящийся вокруг хаос. Даже не вокруг, а в голове. Неизвестность пугала, жизнь пугала, адреналин разгонял кровь, направляя ее по всему телу и вынуждая ноги двигаться быстрее. Плевать на слабую выносливость, плевать на то, что они не в состоянии справиться с нагрузкой, нужно бежать. Ямагучи впопыхах забыл в сумке свой проездной, да и к черту его, вряд ли кондуктор попрется работать в такое время, да еще и за сущие копейки. Бежать становилось всё сложнее: вот сейчас, за этим домом поворот – и там остановка. Еще чуть-чуть, давай же. – Цукки, скорее! Мы сейчас уже- И сердце остановилось. Его собственное, но не от болезней, а от страха, сковавшего тело. Он думал, что Цукки все это время бежал рядом, хотел помочь, не жалея собственных ног и глотая холодный воздух, но… Видимо, ошибся. – Цукки? Ты тут? Я тебя не вижу, – еще пара секунд, возможность отдышаться и дождаться медленно бегущего Кея, который, наверное, уже сто раз пожалел, что вызвался помогать. Шаги. Быстрые, ускоряющиеся. Цукки рядом, он бежит помогать, автобус будет с минуты на минуту, он- БАМ! Внезапная вспышка рассеивает сознание, уносит куда-то далеко от действительности, окутывая чернотой забвения. Ранняя паника была забыта, тело расслабилось, медленно растекаясь по твердой и холодной поверхности. Что-то гудело, не только в голове, но звон в ушах мешал понять, что именно. Перед глазами мелькали яркие пятна, смешанные непонятно с чем, но одно Ямагучи понимал точно – он лежит. Это единственное, что он смог понять перед тем, как сознание полностью отключилось.

***

Работа, дом, покурить. Укай привык к такой жизни, которая из раза в раз радует новой пачкой сигарет, чашкой кофе натощак и чем-то, что в его планы не входило, но в итоге каким-то боком вжилось и рассеялось на просторах быта. Просто день, просто протертая за месяцы ношения дырка в носке, просто запутавшиеся в ободке волосы. Он даже не снял его перед сном, так и завалился спать после рабочей смены. Такеда задержался с уборкой склада всего на пару минут, а Кейшин уже успел задремать. Пришлось пережить целую пытку, чтобы заставить себя подняться с кресла и потратить последние силы на то, чтобы закрыть магазин. Благо, Такеда Иттетсу умеет проворачивать ключ в замке и способен сделать это с дверью склада и уборной, а значит, можно сэкономить еще немного сил. Хотя, он мог бы и сам со всем справиться, если бы не раздражающие дети, которые бегают рядом и горланят на всю улицу. Спасу на них нет, что сказать. – Ох, бля-ять… – зашипел Укай, снимая с головы ободок и чувствуя подушечками пальцев, какие они отвратительно сальные. Да и бородку бы сбрить, чтоб глаза не мозолила. Сильно много возраста она ему придает. Кейшин решил начать с волос. Погрузив голову под прохладную воду, скальп пронзило леденящими ощущениями, а по спине пробежался табун мурашек. Урегулировав теплоту воды, он принялся растирать в волосах что-то отдаленно напоминающее шампунь. Когда в последний раз он покупал средства личной гигиены? Наверное, как на день рождения подарили, так и пользуется тем, что под рукой оказалось. Надо же, этот небольшой флакон уже больше полугода служит ему шампунем и даже не кончается. Блять. Вот только стоило подумать, как при попытке конфисковать еще пару капель из дозатора, вместо мыльной жидкости вышел воздух. Вот уж спасибо. Ладно, одного раза хватит. Он же не какая-то видеблогерша из Инстаграмма со своим двадцатиступенчатым уходом за своей шевелюрой. Вот и все. Небрежно поелозив полотенцем по голове, Укай отбросил его в сторону стиральной машинки и уставился на свое отражение, ставя руки по обе стороны раковины. Да уж, совсем раскис на старости лет. Конечно, тридцать четыре – это еще далеко не пенсия, но когда-то спортивное и прочное тело ощущается совсем по-другому. Такое ненадежное, будто в любой момент ноги дадут слабину, и колени выгнутся в другую сторону. Противное зрелище, но по-другому и быть не может. Процесс бритья сильных проблем не вызвал, пару движений станком, и на подбородке нет этих противных волосков, добавляющих лишние годы к внешности. Теперь не так уж и плохо, главное позавтракать нормально, а остальное образуется. Простая, ни в чем не замысловатая яичница. Но даже здесь желток противно растекается, образуя кляксу на сковороде, что давно покрылась неприятным налетом. Да он просто ничем не оттирается. Он и не пробовал. Ладно, хрен с ней, с яичницей, лучше выйти на балкон, да покурить по-человечески, а не как эта школота за гаражами – сначала покурить подобранный с земли бычок, а потом от мамки по башке получить. Его, конечно, никто за это не накажет, кроме себя самого, ну и ладно. Вид с балкона не самый лучший, точно не как в кино, но есть в этом какая-никакая атмосфера. Стоишь, думаешь, потягиваешь сигарету, чувствуя, как легкий аромат табака наполняет ноздри, скользит по горлу тонкой струей тепла, постепенно проникая внутрь тела. Блаженство. Вот, детишки резвятся на карусели, а родители стоят и раскачивают ее, помогая конструкции набирать обороты. И разве это не опасно? Такая скорость для на вид пятилетних детей вряд ли будет хорошей идеей. Хотя, какое ему дело? Своих детей у него нет, вот и к другим пусть не лезет. А ему и не надо, можно просто позвонить матери, которая поддержит, надеется, что у него кто-то появился, а потом вновь вздохнет со своим «всему свое время» и бросит трубку. Нет, тогда лучше не звонить, обоим легче будет. Он даже не помнит, когда в последний раз кому-то звонил. Когда поздравлял двоюродную сестру со свадьбой или племянницу с рождением ребенка? Да какая, к черту, разница, если от правильного ответа ничего не поменяется. Все равно он будет здесь один, просто продолжит гнить в этой холодной и пустой квартире. Ладно, позвонит он кому-нибудь, и что дальше? Что должен подумать человек, которому он позвонит? «Ой, спасибо, Укай, за звоночек, мне этого так не хватало, я бы без этого точно помер!» До смеху жалкое зрелище. Как и он сам. Школьники грубят, мешаются под ногами, помощи просят… Чего только не творится с этими подростками. Помощи просят. В голове сразу же всплыл образ блондина в очках и записки, полученной, судя по всему, от него. Кейшин затушил сигарету и положил окурок в специальную для этого пепельницу, после чего вернулся в квартиру. Фартук постирать руки не дотянулись, лень было, а значит, она должна быть в том же кармане. Память не подвела, нашарив сверток в закутках ткани, он уставился на цифры, но перед тем, как набрать номер, задался вопросом. – И что я, блять, делаю… Написано, что помощь нужна, значит, он поможет. Хотя, почему именно он должен помогать? Таких, как он миллион, а может и больше, так что за мотивы такие, заставляющие человека обратиться к продавцу из простого продуктового? Ладно, хрен с ним. Есть номер, значит, надо звонить, делать-то больше и нечего. Набрав нужные цифры, Кейшин положил гаджет на стол и уселся на табуретку, подпирая щеку рукой. Никто не ответит, и ладно, не очень-то он и горел желанием с кем-то общаться. По-любому розыгрыш от придурковатой шпоны, небось написали случайные цифры и развлекаются. – Алло. От неожиданности аж глаз дернулся, Кейшин недоумевающе смотрел на экран: вызов был принят, а из динамика донесся совсем не детский голос, а скорее даже низкий, но еще не вполне сформировавшийся бас. Не зная, как быстро понять, кто говорит, он лишь повторил. – Алло. – Слушаю, – донеслось из динамика таким тоном, будто Укай звонит человеку в полчетвертого утра. – Это я тебя слушаю, ты дал мне этот номер, – возмутился он, приподнимая левую бровь. Собеседник замолчал, будто удивился тому, что услышал, но уже через мгновение робко ответил. – А, так это вы, – голос констатировал очевидное, заставляя Укая вслушаться чуть внимательнее прежнего. – Я сделал это не просто так, мне, как вы могли понять, нужна ваша помощь. – Денег не дам, – сказал, как отрезал. Голос собеседника даже не дрогнул. – Оставьте себе. Моя просьба в другом. Несмотря на очевидную остроту в тоне неизвестного, Кейшин решил бросить трубку на минуту позже. Что уж делать, пусть попросит какую-нибудь ерунду, типа наркотиков или еще чего похуже. Все равно он не даст воспользоваться своим возрастом, пусть сами ищут себе эту дрянь. – Валяй. – Укай Кейшин, раньше занимался подпольной деятельностью, барыжил на черном рынке, а также помогал «Энимал-Бехэйв» с прикрытием похищений и заметал следы за неопытными владельцами. Заработал репутацию «Человека-тени», а затем покинул фирму, купив магазин на последние деньги и работая там без особого удовольствия. – Какого хуя. У Укая челюсть отвисла. Каков шанс, что в один день ты позвонишь человеку, который перескажет тебе все твое темное прошлое без единой запинки, словно текст лежит перед ним на бумажке? Дохуя огромен, раз с Кейшином это случилось. Нет, безусловно, много кто мог владеть этой информацией, но эти люди либо остались далеко в прошлом, либо давно мертвы. Вот понадобилось ему позвонить на этот гребаный номер, чтобы какой-то сопляк- – Я ведь прав, Укай-сан? В груди екнуло. Легкие сжались, грудную клетку сдавила вина за все проделанное дерьмо, что он совершил своими руками. Голыми руками. Ебаный псих, сбежавший прочь от призраков минувших дней, что по сей день могут являться к нему во снах. – Ты кто, сука, такой? – с искренней злостью он сжал зубы и впился взглядом в экран так, будто хотел сделать в нем огромный кратор. – Сейчас это имеет мало значения, я обратился к вам за помощью. Ваша задача – согласиться или… в ином случае хорошего будет мало. – голос не отражал никаких эмоций, будто Укай был чьим-то учеником, от которого требовалось решение задачи совершенно не его уровня. – На что я должен согласиться? Имя хотя бы твое могу узнать? Из динамика донеслась слабая ухмылка, судя по голосу, он улыбался. – Мое имя вы уже могли слышать ранее, но я напомню – Цукишима Кей. Моя просьба заключается в помощи с сокрытием человека- И Укай бросил трубку. Минута прошла, как раз подоспела к нужному моменту. Нет, нет, нет, таким он заниматься уже точно никогда не будет, по молодости хватило ошибок, а сейчас это глупые подростки, что ввязались в то, о чем ни единого понятия не имеют. – Удачи тебе, Цукишима. Но без меня. Только Кейшин собрался удалить номер из «Недавних», как вдруг рука застыла, а затем он накрыл ею лицо. Эту фамилию он уже слышал, но несколько лет назад. В то время она имела свое значение, но сейчас… – Нет. Точно нет. Поэтому Укай и не любил свое прошлое, терпеть не мог даже думать о нем, не то, чтобы общаться с каким-то «Цукишимой Кеем», которого он даже лично не знает. Плевать на деньги, убитое психологическое состояние того не стоит, лезть туда – себе дороже. Но почему-то вместе с этим наружу вылезают и долги, появившиеся из-за повысившейся аренды за квартиру. Он сбежал со столицы, оставляя там мать, совершенно не объяснив причину. Но она приняла это, смирилась и теперь живет одна в трешке, будучи при этом вдовой. Ужасно, ужасно некрасиво с его стороны. Что же это за сын такой, что не имеет ни жены, ни нормальной машины, ни даже адекватного жилья. «Запустил ты себя, Кейшин» – К черту, – пальцы быстро заскользили по экрану, возвращаясь к тому же номеру, что только что довел его до полной моральной разбитости и заставил утопать в воспоминаниях об ошибках прошлого. – Быстрее, пока я не передумал. – Рад слышать, Укай-сан.