белое вино

Утро пришло серое, как старая газета, но внутри квартиры было жарко и влажно, как в тропиках. Никита проснулся от собственного стона — тело горело, течка накатывала волнами, смазка уже текла по бёдрам, простыня под ним была мокрой. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку Саввы, вдыхая его запах — сигареты, кожа, мускус альфы. Савва спал рядом — на спине, рука тяжёлым грузом лежала на пояснице Никиты. Никита заскулил тихо, выгнулся, подставляя задницу инстинктивно. Тело требовало. Требовало альфу. Требовало Савву. — Савва… — простонал он, голос дрожал, ломался. — Пожалуйста… Савва открыл глаза мгновенно. Ноздри раздулись — он чуял течку за километр. Глаза потемнели, зрачки расширились. — Уже? — голос низкий, хриплый. Он перевернул Никиту на спину одним движением, навис сверху. — Ты течёшь, омежечка. Весь день будешь просить, да? Никита кивнул, слёзы текли по щекам от переизбытка. — Да… пожалуйста… возьми меня… я не могу… Савва сорвал с него футболку, стянул трусы — ткань прилипла, оставляя блестящие дорожки. Никита раздвинул ноги сам, выгнулся, скулил: — Савва… глубже… твой хуй… хочу… Савва не стал ждать. Вошёл одним толчком — огромный, твёрдый, заполнил до предела. Никита закричал, тело выгнулось дугой, слёзы брызнули. — Аааах! Да! Жестче! — орал он, ногти впивались в спину Саввы. — Еби меня… разъеби мою дырку… я твой… Савва рычал, вбивался с бешеной скоростью, шлепки кожи о кожу, хлюпанье смазки, стоны Никиты заполнили комнату. Он кусал шею, оставлял новые метки, шептал грязно: — Течёшь как шлюха… вся мокрая… кончай, пока я тебя узлом завязываю… Никита кончал раз за разом, тело содрогалось, сперма брызгала на живот, а Савва не останавливался — узел набух, зафиксировал их вместе, излился внутрь, заполняя до краёв. Никита скулил, плакал от переполнения: — Ещё… Савва… ещё… не могу остановиться… Они лежали связанными узлом часами. Савва целовал его лицо, шептал нежно: "Мой… мой хороший… я люблю тебя". Никита отвечал сквозь слёзы: "Твой… навсегда…"