белое вино

Никита еле дошёл до универа. Течка не отпускала — тело горело, смазка текла по бёдрам под джинсами, каждый шаг отдавался пульсацией внутри. Он сидел на первой паре, сгорбившись, сжимал ноги, пытаясь не стонать. Ксения ткнула локтем: — Никита, ты горишь. Течка? — Да… — прошептал он. — Не могу… Савва… мне нужен Савва… Ксения вздохнула. — Бедный. Он тебя сегодня разъебёт, да? Никита кивнул, слёзы текли. — Надеюсь… На перемене он заперся в туалете, стянул джинсы, трогал себя пальцами, скулил: — Савва… пожалуйста… Вернулся в аудиторию дрожащий. На третьей паре сел в углу, ерзал, вытирал пот. Ксения шепнула: — Ты сейчас кончишь прямо здесь? Никита закусил губу. — Не знаю… После пар он еле добежал до дома. Савва ждал у двери — чуял течку ещё с лестницы. Затащил внутрь, прижал к стене, сорвал одежду. — Проси, омежечка, — рычал он. Никита завыл: — Трахни меня… жёстко… узлом… заполни… я теку для тебя… Савва взял его на полу в коридоре — грубо, быстро, потом в спальне — медленно, глубоко, потом на кухне — стоя, потом в душе — под водой. Никита кончал раз за разом, кричал, плакал, просил ещё. Савва рычал, метил, шептал грязно и нежно одновременно: — Моя шлюшка… моя любовь… кончай на моём хуе… К вечеру Никита был разбит, но счастлив. Они лежали в постели, Савва обнимал, целовал каждую метку, шептал: "Ты самый лучший. Я никогда тебя не отпущу".