Can you hear me?

      Pov Ksenya.       Жизнь, казалось, вернулась в привычное русло. Встреча в аэропорту, бурные объятия, вечер с Машей и Ромой. Леша иногда звонил. Но чаще писал. Каждый раз, когда на экране всплывало его имя, сердце делало глупый прыжок.       На третий день, ближе к вечеру, когда я выбирала продукты в супермаркете, телефон завибрировал. «Леша С».       — Алло? — Я прижала трубку к уху.       — Ксю, — его голос звучал напряжённо, в фоне слышался городской шум. — Ты где? Занята?       — Не-а, что-то случилось? — спрашиваю я, смотря на мармеладные конфеты не зная, что выбрать.       — Ладно, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с досадой. — У меня тут форс-мажор. Влад, долбак чертов, оставил у меня ключи от своей новой квартиры. А сам сейчас стоит под дверью, как сирота казанская, вещи уже завезли. Мне нужно срочно ему их отвезти. Проблема в том, что… — он сделал паузу, и я услышала, как он с силой проводит рукой по лицу, — …что я только что забрал Алису из сада. Лера дома, но… — он снова замолчал, подбирая слова, — …сейчас не лучшее время для встреч с ней. Придешь ко мне? Я закажу тебе такси, просто не хочу таскать ее в другой конец города.       — Конечно, — ответила я без раздумий. — Не нужно такси, я на своей машине. Через двадцать минут буду.       — Спасибо, — он снова выдохнул, и в голосе послышалось искреннее облегчение. — Входной код отправлю. Очень ждем тебя.       Я быстро доплатила за продукты прихватив нам с Алисой разных вкусняшек, бросила пакеты в багажник и поехала к нему. Я поднялась на его этаж, ещё раз проверив высланный код в сообщении. Прежде чем я успела нажать кнопку звонка, дверь распахнулась. Леша стоял на пороге, уже одетый для выхода — в лёгкой куртке, с ключами в руке. За его ногу, цеплялась Алиса в пижамке.       — Входи, герой, — произнёс он, отступая и пропуская меня внутрь. Его взгляд быстро скользнул по мне, оценивая, и в глазах мелькнуло что-то тёплое, благодарное.       Он сделал шаг вперёд, и прежде чем я успела что-то сказать, его губы коснулись моей щеки. Быстро, почти мимоходом, но прикосновение было твёрдым, целенаправленным и обжигающе тёплым. От него пахло свежим воздухом, его одеколоном и домашним теплом.       — Спасибо, — повторил он уже шёпотом прямо у моего уха, и его дыхание заставило мурашки пробежать по спине. Потом он отстранился, опустился перед Алисой. — Алиска, ты главная. Слушайся Ксю. Я мигом. — Он крепко обнял её, получил в ответ мокрый поцелуй в щёку, и, кивнув мне на прощанье, выскользнул за дверь.       Дверь закрылась, и в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом холодильника. Алиса повернулась ко мне, её серьёзные глазки изучали меня, а затем перешли на пакет в моей руке.       — А что это? — спросила она, указывая пальцем.       — Это стратегические запасы, — торжественно объявила я, поднимая пакет. — Чтобы нам было чем заняться, пока папа отвезет ключи.       Алиска заинтересовано тянет свою руку и я взявшись за нее следую за ней. Мы устроились на широком диване, под огромным пледом, который пахнул Лешей. Алиса прижалась ко мне боком, её маленькая тёплая ладошка доверчиво лежала на моей руке. На экране сменялись яркие, певучие сцены. Мармеладные мишки таяли во рту, сладкие и липкие.       Мы смотрели мультик, и я постепенно чувствовала, как Алиса становится всё тяжелее. Её голова скользнула с моего плеча мне на грудь, а рука обвила мою талию. Дыхание стало ровным и глубоким. Я осторожно вытащила из её расслабленной ладошки остатки мармеладки, вытерла ей липкие пальцы краем пледа и приглушила звук телевизора. В комнате теперь царила почти полная тишина, нарушаемая только её тихим сопением и мерным тиканьем больших часов в прихожей.       Я не хотела шевелиться, чтобы не разбудить её. Я сидела, прижавшись к спинке дивана, одной рукой осторожно обнимая спящую девочку, другой листая ленту в телефоне. Но мои мысли были там, за дверью, с ним. С этим странным, сложным, невероятно притягательным человеком, который доверил мне самое дорогое.       Ключ щёлкнул в замке так тихо, что я еле услышала. Дверь приоткрылась, и в щель проскользнул Леша. Он замер на пороге, увидев нас. Его взгляд скользнул по спящей Алисе, потом перешёл на меня. В его глазах что-то смягчилось, стало почти нежным. Он снял куртку и кроссовки, на цыпочках подошёл к дивану.       — Уснула? — прошептал он, опускаясь на колени перед нами. Я кивнула, не в силах вымолвить слово под его пристальным взглядом. Он протянул руку и очень осторожно, одним пальцем, отодвинул прядь волос с её лба. — Спасибо, — сказал он снова, и в этот раз это слово звучало как-то по-другому. Глубже. — Всё хорошо?       — Всё прекрасно, — наконец выдохнула я. — Мы посмотрели мультик. Съели мармеладки.       Он кивнул, глядя куда-то в пространство перед собой. Потом медленно повернул голову и посмотрел на меня. Свет от торшера падал на его профиль, подчёркивая скулы, линию носа, губы.       — Неудобно? — он кивнул на Алису, прижатую ко мне.       — Нет, — честно ответила я. — Она как маленькая грелка.       Он усмехнулся, и эта усмешка смягчила его усталое лицо. Потом медленно поднялся с пола, сел на край дивана рядом со мной, так близко, что наши бёдра почти соприкасались. Он протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. Это было самое нежное прикосновение за весь вечер.       — Ты холодная, — прошептал он.       — Плед тёплый, — ответила я, чувствуя, как под его прикосновением по коже пробегают мурашки.       — Плед — не я, — сказал он просто и, не отрывая от меня взгляда, наклонился. Его губы коснулись моих — мягко, почти робко, в полную противоположность тому страстному поцелую в лифте. Этот поцелуй был вопросом. И благодарностью. И обещанием. Он длился всего несколько секунд, но в нём было всё: и признание нашей странной связи, и благодарность за этот вечер, и надежда на то, что будет дальше.       Он отстранился, но не ушёл. Его лоб коснулся моего. Мы сидели так, дыша одним воздухом. Его рука лежала на моей щеке, большой палец медленно проводил по моей коже.       — Она уже совсем отрубилась, — прошептал он, глядя на Алису, которая даже не шевельнулась.       — Да, — выдохнула я. — Сопит, как маленький моторчик.       Он улыбнулся, но в его глазах читалась усталость, смешанная с чем-то другим — с облегчением, что он дома, что мы здесь.       — Мне её нужно переложить в кровать, — сказал он тихо. — Поможешь?       Я кивнула. Осторожно, стараясь не разбудить, я освободилась из её объятий. Леша бережно подхватил дочь на руки. Алиса хмыкнула, уткнулась носом ему в шею, но не проснулась. Он понёс её в детскую, а я пошла следом.        Леша уложил Алису в открытую мной постель, поправил одеяло, наклонился и поцеловал её в лоб. Я стояла, наблюдая за этой сценой, и в груди снова ёкнуло от той же странной, острой нежности.       Он выключил свет, оставив гореть только ночник в виде луны, и вышел ко мне, тихо прикрыв дверь.       — Спасибо, — сказал он снова, уже в третий раз, но теперь это слово прозвучало просто как констатация факта. Благодарность была слишком велика для слов.       — Всегда пожалуйста, — ответила я так же просто.       Мы вернулись в гостиную. Теперь, когда Алиса спала в своей кровати, пространство между нами внезапно стало пустым и наэлектризованным. Тишина была уже не уютной, а плотной, ожидающей.       — Ты, наверное, устала, — сказал он, отпивая из моей открытой бутылки колы, садясь вновь на диван.       — Не очень. А ты? — спрашиваю я, падая рядом с ним на диван.       — Устал, — честно признался он откинувшись на диван. Я машинально тяну руку зарываясь в его мягкие кудри.       Он зажмурился под моим прикосновением, глубокий, расслабленный вздох вырвался из его груди.       — Это… это божественно, — пробормотал он, и его голос звучал приглушённо, почти сонно.       Я продолжила медленно водить пальцами по его коже головы, за ушами, по затылку. Он постепенно обмяк, его тяжёлая голова полностью легла мне на колени. Я чувствовала каждое напряжение, каждый узелок в его мышцах под своими пальцами.       — Ты весь зажатый, — тихо заметила я.       — Работа, — просто сказал он, не открывая глаз. — И мысли. Много мыслей.       — О чём? — спросила я, уже не массируя, а просто гладя его волосы, как ребёнка.       Он помолчал: — О том, как я сижу сейчас здесь, с тобой, а моя дочь спит в соседней комнате. И как это… единственное место, где я чувствую себя по-настоящему. За последние годы.       Его слова, такие простые и такие откровенные, сжали мне горло. Он не был человеком, который разбрасывался сентиментальностями. Это стоило дорогого.       — А я думала, ты про Влада переживаешь, — попыталась я снять напряжение шуткой. Он усмехнулся, не открывая глаз.       — Влад — идиот. — он наконец поднял веки и посмотрел на меня снизу вверх. В полумраке его глаза казались почти чёрными.       Он поднял руку и положил её поверх моей, остановив её движение на своём виске. Его пальцы были тёплыми и шершавыми.       — Знаешь, что самое странное? — прошептал он. — Я не боюсь. Ничего. Ни того, что всё пойдёт не так. Ни того, что мы разругаемся. Ни даже того, что Лера устроит сцену. Потому что когда ты здесь… всё остальное отступает. Оно есть, но оно где-то там, за дверью. А здесь — тишина и ты. — Он приподнялся на локте, повернулся ко мне. Его лицо теперь было совсем близко. — Я устал бояться, Ксю. Устал от одиночества в собственной квартире. Устал от того, что единственный человек, который может меня успокоить — это четырёхлетний ребёнок. Но теперь…        Его губы нашли мои, но на этот раз поцелуй был другим. Он не просто поцеловал меня. Он утонул во мне. Этот поцелуй был глухим, отчаянным подтверждением всех его слов. В нём не было спешки, только медленное, глубокое погружение, как будто он пытался впитать меня через кожу, через дыхание. Его пальцы вцепились в мои волосы, нежно, но твёрдо, удерживая меня на месте, как будто я могла исчезнуть.       Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, наш лоб снова соприкоснулся. Его глаза в сантиметре от моих были огромными, тёмными и абсолютно честными.       Леша обнял меня, прижал к себе так сильно, что у меня захватило дух. Я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в унисон с моим. Потом он медленно, будто нехотя, отпустил меня, но не отошёл. Его руки скользнули по моим плечам вниз, к локтям.       — Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал он. Не «останься», а «я хочу, чтобы ты осталась». Это была не просьба, а заявление о намерениях. Его желание, высказанное вслух.       — А Алиса? — снова спросила я, уже зная ответ, но нуждаясь в его подтверждении.       — Алиса спит. А утром… утром она увидит, что папа не один. И что это хорошо, ты ей нравишься, — Он встал, не отпуская моих рук, и потянул меня за собой. Мы прошли по тёмному коридору мимо детской, где за дверью спала его дочь, и вошли в его спальню.       Он повернулся ко мне, его руки нашли мои бёдра, и он притянул меня к себе. Мы стояли, прижавшись друг к другу, и я чувствовала каждую линию его тела через тонкую ткань одежды.       — Дать тебе футболку? — тихо спрашивает Степанов.       — Такими темпами, мне уже нужно обзавестись пижамой у тебя, — говорю я натягивая его футболку и смотря как Леша ложится в постель выжидающее смотря на меня.       Я забираюсь к нему укрывая нас. Он сразу же притянул меня к себе, развернув спиной к себе, и обнял так, как будто я была его якорем в бушующем море. Его нос уткнулся мне в волосы, губы коснулись плеча.       — Спокойной ночи, малыш, — прошептал он, и это ласковое прозвище, произнесённое в темноте, прозвучало как клятва.       — Спокойной ночи, Леш, — выдохнула я, закрывая глаза.       Его дыхание постепенно выравнивалось, тело полностью расслаблялось, погружаясь в сон. А я лежала, прислушиваясь к его сердцебиению у себя за спиной и чувствовала, как какая-то глубокая, первобытная тревога, которая жила во мне годами, наконец отпускает. Два одиноких островка, нашедших друг друга в бурном океане.

***

      Я проснулась не от звука, а от лёгкого толчка в спину и тихого всхлипывания. В полусне я повернулась и увидела маленькую фигурку, стоящую у кровати. Алиса. Леша зашевелился сразу, ещё до того, как я что-то сказала. Видимо, отцовский радар сработал на подсознательном уровне. Он приподнялся на локте.       — Алиска? Что случилось, солнышко? — Спрашивая       — Пап… — её голосок дрожал. — Мне приснился страшный паук. Он был большой-пребольшой.       Я прошептала: — Можно, я? — И, не дожидаясь ответа, приподнялась на кровати, протянув руки к девочке.       Леша, всё ещё сонный, кивнул, и его взгляд, полный доверия, согрел меня изнутри. Я бережно могла Алисе, забраться на кровать.       — Большой-пребольшой паук? — спросила я тихо, усаживая её между нами и укрывая краем одеяла. — Знаешь, я их очень боюсь. Но папа нас защитит. Правда, Леш?       Он уже полностью проснулся. Его сильная рука легла поверх одеяла, обнимая нас обеих.       — Конечно, защищу, — его голос, хриплый от сна, прозвучал твёрдо. — Я всех пауков в этом доме уже давно прогнал. Они знают, сюда лучше не соваться.       Алиса уткнулась носом мне в бок, её дыхание постепенно выравнивалось. Я поглаживала её по спинке, чувствуя, как напряжение покидает её.       — А можно я побуду с вами? — прошептала она, уже почти спящим голоском.       Леша встретился со мной взглядом в полутьме. В его глазах читалось не вопрос, а скорее тихое изумление от естественности происходящего. Он кивнул.       — Конечно, можно, — тихо сказала я, поправляя одеяло. — Тут самое безопасное место.       Мы легли обратно, устроив Алису между нами, как самый драгоценный груз. Леша вытянул руку поверх её, и его ладонь легла на мою талию, завершая круг.       Алиса почти сразу же заснула, её дыхание стало глубоким и безмятежным. Леша же какое-то время лежал с открытыми глазами, смотря в темноту поверх её головы. Потом он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В слабом свете, пробивающемся из-под двери, я видела его профиль, его тёмные глаза.       — Ты просто волшебница, — прошептал он так тихо, что я скорее прочитала это по губам.       Я улыбнулась в темноте, чувствуя, как от его слов по телу разливается тепло: — Просто вспомнила, что ночные страхи проходят, если рядом есть кто-то сильный.       — Или кто-то нежный, — поправил он, и его большой палец на моей талии провёл медленный круг. — Ты… ты сделала это так естественно. Как будто всегда так и было.       Его слова висели в воздухе, тяжёлые и правдивые. Потому что в этот момент, в этой тёмной комнате, с его спящей дочерью между нами и его рукой на мне, это действительно ощущалось так.