В чужой палатке

Что-то животное и неуправляемое поднялось изнутри, как напоминает о себе застарелая рана. Лань Ванцзи хотелось, чтобы его истинный альфа взял его. Чтобы наконец сделал своим. Чтобы их запахи стали единым целым, заставляя всех хорошеньких красавиц-омег обходить улыбчивого и приветливого Вэй Усяня стороной. Любовь к Вэй Усяню делала Лань Ванцзи беспомощным. Это всегда безумно раздражало. Он становился… омегой. Тем, кем он, по сути, и являлся. Вот только Лань Ванцзи с детства стремился доказать себе самому и своей семье, что омеги, как и альфы, созданы не только для размножения. Что они тоже бывают разными. Со своими целями, желаниями и возможностями. У него как у второго молодого господина Ланя были возможности оказаться на передовой, и это никак не зависело от его второго пола. Будь он омегой или альфой, он бы всё равно захотел участвовать в Низвержении Солнца и помочь в борьбе с вседозволенностью Вэней всеми силами, что у него в распоряжении. Не говоря уже о кровавом долге за жизнь отца и сожжённые Облачные глубины. Но где-то в своём сердце он также знал правду. Постыдную и потому тщательно скрываемую даже от себя самого. Именно здесь и сейчас он оказался только потому, что его глупое сердце (и, вероятно, чужие феромоны) влекли его туда, где Вэй Усянь. Он не мог оставаться в стороне, спрятаться за семью печатями, отрекшись от мирской суеты, потому что ему не позволяли его принципы, заложенные учителями основы, сыновья почтительность и ответственность за свой клан. А ещё — потому, что Вэй Усянь не оставался в стороне. Это всегда казалось ему донельзя глупым, даже смешным. Жалкий омега, который бегает за альфой в надежде на пустые подачки — предназначавшиеся для других цветы, случайные взгляды и безжалостные, едкие насмешки. Несмотря на то, что Лань Ванцзи не так уж и много общался с Вэй Усянем лично, ему казалось, что он знает его даже больше, чем себя. Его альфа был смел и смекалист. Он любил помогать другим и никогда не ждал ничего взамен. Вэй Усянь с остервенением оттачивал своё мастерство, даже если оно могло погубить его тело и душу. И никогда не сдавался. Лань Ванцзи был уверен, что Вэй Усянь, узнай он его секрет, никогда не ответит ему взаимностью. Истинные ещё не значит желанные. Пусть природа решила по-своему, Вэй Усянь как раз из тех, кто не идёт на поводу у судьбы. Поэтому, когда Вэй Усянь жадно приник к его рту, и он с удивлением узнал в нём ту же жажду, что снедала его самого… Когда он ощутил объятия Вэй Усяня, такие надёжные и обжигающие сквозь любую одежду… Когда вновь коснулся его ленты, будто с намерением, с обещанием… Лань Ванцзи потерял контроль над собой. Он действительно набросился на Вэй Усяня, как последняя течная омега, хотя в его мечтах всё, конечно, всегда было наоборот. Это альфа должен, забыв всякий стыд, ворваться в его палатку, накинуться точно дикий зверь, опрокинуть на постель и… и… Но Вэй Усянь страстно и вместе с тем бережно придерживал его у себя на коленях, заставляя трепетать и прижиматься всё ближе с каждым ласковым прикосновением, однако больше он ничего не делал. Восторг Лань Ванцзи быстро превратился в отчаяние. Неужели ему показалось, что Вэй Усянь этого хочет? Или он успел передумать? Мысли метались в голове, точно хищные птицы, стремясь разорвать зарождающуюся надежду в клочья. — Лань Чжань, — тихо позвал Вэй Усянь в его губы, когда они на мгновение разорвали поцелуй, чтобы вдохнуть. Напомнив себе о необходимости быть храбрым в любой ситуации, Лань Ванцзи нехотя открыл глаза. Он боялся увидеть на лице Вэй Усяня отвращение, сожаление, стыд или насмешку. А вместо этого потонул в нескончаемом обожании, которое излучали сияющие глаза Вэй Усяня, приоткрытые ему навстречу истерзанные губы и даже ямочки на порозовевших щеках. Лань Ванцзи никогда не был красноречив, а тут вовсе потерял дар речи. Прекрасно зная об этом, он предпочитал выражать себя в действиях вместо слов. Поцелуй вместо признания теперь тоже входил в этот список. Признаться, некоторых людей подобное раздражало, но Лань Ванцзи уже ничего не мог с собой поделать. К счастью, раньше он редко общался с людьми не из клана Лань, которые давно привыкли к его поведению. К сожалению, он больше не был вторым молодым господином Ланем в скрытых от глаз посторонних Облачных глубинах, где спокойствие и благость буквально разлиты в воздухе. Он вышел в мир и стал Ханьгуан-цзюнем, на которого надеялись тысячи людей. Надеялся Вэй Усянь. Это было важнее всего. Не приняв подавители вовремя, разве он не предал эти надежды? Разве не подвёл Вэй Усяня, который явно не собирался в ближайшее время искать омегу для случки? — Лань Чжань, — ласково повторил Вэй Усянь, и хотелось плавиться от его голоса, как старый меч в горниле. Что же он решит из него выковать? — Ты… точно уверен? Я… не хочу, чтобы ты сожалел… в будущем… Почему-то всегда уверенный в себе Вэй Усянь сейчас отчаянно краснел и смущался, обсуждая, подумать только, то, в шаге от чего они вдруг оказались. — Не хочу пользоваться ситуацией, которой не должно было случиться. Вернее, не хочу, чтобы ты решил, что я ею пользуюсь, — совсем потерянно прошептал он, погладив Лань Ванцзи по щеке. Тот прильнул к его ладони, не желая отвечать. Мечтая продлить этот момент ещё хоть на миг. Конечно, Вэй Усянь — альфа, который пришёл в палатку к омеге, едва справляющемуся с течкой. Эту «ситуацию» явно можно было если не предотвратить, то хотя бы подавить в зародыше. Правда, ни один из них не было достаточно силён для этого духом. Лань Ванцзи растерянно уставился на Вэй Усяня, с нетерпением ожидающего его ответа. Никогда он не был так близко к нему. Сейчас он видел каждую ресницу, блестящий от слюны рот, тонкие полосы цвета на радужке глаз. Точно плотное облако, вместе с объятиями его окутывал сводящий с ума аромат альфы, готового к гону. Ещё никогда Вэй Усянь не пах так ярко, не влёк так сильно. Как можно смотреть на него, вдыхать его, трогать его, и не желать его? Не думать о нём каждое мгновение? Не терять рассудок, когда его нет рядом? Вместо слов Лань Ванцзи потянулся за новым поцелуем, отчаянным, неизбежным. Пусть сейчас Вэй Усянь оттолкнёт его и скажет, что это ошибка, у него хотя бы останется этот поцелуй. Вкус Вэй Усяня на языке, ощущение его плоти на зубах во время почти невесомого укуса губы, его феромонов в слюне, заставляющих тело Лань Ванцзи предательски неметь и обильно истекать смазкой под слоями белоснежных одежд, сейчас в полнейшем беспорядке. Вэй Усянь тоже был сделан не из железа или нефрита, как какая-нибудь статуя Гуаньинь. Впустив в приоткрытый рот чужой язык, сдавив в ладонях чужие ягодицы, вдохнув всей грудью источаемый волосами, губами, всем телом Лань Ванцзи запах и явственно ощутив его возбуждение, когда с силой прильнул к нему, он всё-таки осуществил его тайные желания. Вэй Усянь резко опрокинул омегу навзничь, мгновенно оказавшись сверху, между разведённых ног, крепко прижав его всем собой к постели. Услышав слабый стон и забеспокоившись, не сделал ли больно, он попытался приподняться, но его тут же обняли, обхватили, заставили прижаться ближе, если это вообще было возможно. Лань Ванцзи едва заметно подрагивал под ним, словно от сильного волнения или желания. Такое поведение омеги не могло не заставить даже самого собранного и сосредоточенного в мире альфу забыть обо всём кроме их страсти. Вэй Усянь никогда не славился ни собранностью, ни сосредоточенностью. Так почему сейчас он должен быть ответственным и благоразумным? Ничто не имело значения, кроме восхитительного, уничтожающего любые доводы факта: Лань Ванцзи хочет его. Лань Ванцзи до дрожи желает разделить с ним постель. Это Лань Ванцзи не позволяет ему встать, это он не даёт уйти. Лань Ванцзи так податлив и открыт для него сейчас. Лань Ванцзи пахнет ещё притягательнее, чем тысяча… нет, мириады супов с корнем лотоса. Он пахнет так для него, для Вэй Усяня. Разорвав на нём вышитые облаками одежды, Вэй Усянь на миг замер, словно любуясь результатами своего труда. Лань Ванцзи не хотел даже думать, как выглядит сейчас. Должно быть, у него пунцовые от стыда уши и подёрнутые поволокой глаза. Его лицо бледное и лишённое эмоций, как обычно, но Вэй Усянь всё равно читает его как открытую книгу — наконец-то! Его грудь вздымается всё сильнее и сильнее, торс поблёскивает от пота, широкие плечи и тонкая талия показывают его как развитого согласно возрасту и привычкам заклинателя. В одной ладони — меч, в другой цинь; в одной ладони — кисть для каллиграфии, развивающая широту познаний, а другая занята стойкой на руках, предназначенной для укрепления тела. Так воспитывались все ученики клана Лань. Его корень ян, крупный, с заметным узором вен и красной головкой, весь в прозрачной благоуханной смазке, и кажется, что ему должно быть больно от крайней степени возбуждения. Между его ног влажно и горячо. Как завороженный, Вэй Усянь касается его там, и Лань Ванцзи весь изгибается навстречу. Пальцы Вэй Усяня погружаются в его естество, но ему хочется, чтобы это был его член. Чтобы его наполнила изнутри сперма Вэй Усяня, такая же горячая и текучая. Чтобы Вэй Усянь сделал ему ребёнка, чтобы они сделали ребёнка вместе. Может, не сейчас, но однажды. Чтобы ребёнок Вэй Усяня был в нём так же, как его пальцы и язык, так же, как любовь Лань Ванцзи к его отцу, как пульсирующие мысли и беспокойные чувства, превращающие их в истинных партнёров. Он был просто омегой, в конце концов. Омегой под своим альфой. Он хотел, чтобы его присвоили, и сам хотел обладать. Пусть Вэй Усянь поставит на нём метку — он будет носить её с гордостью. Пусть Вэй Усянь подарит ему дитя — он будет любить его вдвойне. Пусть Вэй Усянь станет для него всем — и всё станет наконец понятно и естественно, как сама жизнь или как сама смерть. Будь он Вэй Усянем, он бы сообщил об этом во всех подробностях. Но он кусает губы, чтобы не вырвалось ни одного постыдного звука, и смотрит, надеясь, что его мольбу поймут без слов. — Лань Чжань, ты такой восхитительный внутри, — не сдержался Вэй Усянь, и не подозревая о буре эмоций, захлестнувших с головой его омегу. Нежность, страсть, ярость и тоска. Лань Ванцзи мог лишь сжиматься вокруг пальцев Вэй Усяня, как будто надеясь показать ему этим всю силу чувств. Вэй Усянь продолжал говорить и двигал рукой в такт словам, словно сам не осознавая этого: — Кто бы мог подумать, что под всей этой холодностью ты обжигаешь, Лань Чжань! Ты так хорошо сжимаешь меня, так правильно… Я бы хотел ощутить это всем собой, если ты позволишь. Ты ведь позволишь мне, Лань Чжань? Твой янский корень так красиво лежит на твоём животе, небеса щедро одарили тебя! Я бы хотел коснуться его языком и попробовать его вкус. Наверняка он такой же, как твой запах, невероятный, Лань Чжань! Ты пахнешь как самый сладкий сон. Моя рука вся в твоих соках. Слышишь, какие звуки они издают? Для меня это словно лучшая музыка, Лань Чжань. Твоё тело поёт для меня, разве же может быть лучше? Удовольствие накрыло Лань Ванцзи, точно лавина, сорвавшаяся со снежных пиков, сковав всё тело и уничтожив разум. Чтобы его не услышали, Вэй Усянь приник к его рту губами, но это было лишнее — из него вырвался лишь хриплый вздох. Конечно, пальцев Вэй Усяня было преступно мало, будь их хоть три, хоть десять, им не сравниться с нефритовым стержнем альфы и единением созданных друг для друга тел. Но раньше Лань Ванцзи хватило бы и пары таких фраз, сказанных жарким шёпотом, чтобы возбудиться до звёзд в глазах. Рука Вэй Усяня в нём, лицо Вэй Усяня над ним, его забота, аккуратность и искреннее желание довести Лань Ванцзи до предела… Разумеется, тот не мог отказать в такой малости. Белые капли покрыли живот Лань Ванцзи, словно брошенные кем-то небрежно драгоценные жемчужины. Он действительно пришёл к пику, даже не коснувшись себя… Конечно, омеги могли зачать и понести ребёнка, но будучи мужчиной по первому полу, наедине с собой Лань Ванцзи получал разрядку как все мужчины, используя пальцы лишь для того, чтобы добавить ощущений и заглушить омежьи инстинкты. Стоило только представить, насколько лучше это будет, когда вместо пальцев Вэй Усянь… Стоп. А почему он вообще всё ещё не взял его как положено, удивился про себя Лань Ванцзи. Но Вэй Усянь, казалось, бы удовлетворён и этим. С улыбкой он облизнул свои пальцы, будто как обычно наслаждаясь любимой уличной сладостью, и заставляя Лань Ванцзи вздрогнуть всем телом, смотря на его крайне развратное поведение. — Мой омега такой ароматный, — улыбнулся альфа, заметив эту реакцию. Лань Ванцзи окинул его внимательным взглядом. Он не раздевался, не спешил, скорее даже, отдыхал. Под широкими одеждами было непонятно, появилось ли у него вообще ответное желание. Казалось, сейчас он поднимется с места, пожелает доброго дня и уйдёт восвояси, будто ничего и не было. — Вэй Ин! — возмущённо воскликнул Лань Ванцзи. Он по-прежнему лежал на спине, в разорванной одежде, покрытый потом, смазкой и спермой, пока Вэй Усянь уютно устроился между его ног. Но манера держаться и голос ни капли не изменились. Так Ханьгуан-цзюнь окликал Ушансе-цзуня на поле битвы, когда тот заходил слишком далеко, и во время военных обсуждений, а раньше — в библиотеке Облачных глубин, пока присматривал за его наказанием. — Что такое? — удивился Вэй Усянь, довольно растягивая слоги. — Мне казалось… — Его глаза скользили по обнажённому телу, словно лаская каждый цунь. — Что ты получил желаемое. В ответ он получил решительное: — Нет. Лань Ванцзи было нужно совсем другое. Пусть он действительно достиг разрядки, напряжение вовсе не снизилось, даже напротив, как омега, он чувствовал себя ещё хуже, чем раньше, до безумия страдая от желания оказаться в одной постели с Вэй Усянем. Теперь ему казалось, альфа не желает покрывать его, и он бесполезен. Тело не получило необходимого, их ароматы не слились в один, энергии не смешались, а семя Вэй Усяня не оказалось посаженным в его чрево. Не удивительно, что гормоны бушевали в крови с новой силой, рождая неуверенность, страх, а ещё… ярость. Подчиняясь этому сокрушительному набору эмоций и желаний, Лань Ванцзи, игнорируя слабость в теле, в мгновение ока опрокинул Вэй Усяня на постель, вновь оседлав его. Не без глупой радости он заметил, что нефритовый жезл под его весом более чем готов к цветочной битве. Запах Вэй Усяня давал ему разрешение. Он ощущал, что альфа в нём так же неполноценен без омеги, как омега в нём — без альфы. На языке феромонов, Вэй Усянь кричал о том, что срочно желает близости с Лань Ванцзи. Почему же он тогда ничего не делает? Если альфа не хочет взять его, он сделает это сам. Сбросив с себя оставшиеся после животной страсти Вэй Усяня лохмотья, он приподнялся, чтобы стянуть с него нижние штаны. Его альфа лежит под ним, краснея и улыбаясь, растрёпанный, желанный. Разве в его власти жалкого омеги сопротивляться этому? Разве он может сделать что-то другое? Сумасбродный, нелепый вопрос. — Лань Чжань! — удивлённо и восторженно прошептал Вэй Усянь, хватаясь руками за чужие бёдра. А затем он сам толкнулся навстречу. Лань Ванцзи был прав — так всё совершенно иначе. Его наполнила до краёв мощь альфы, спеленала, заставила позабыть обо всём, кроме их жаркого единения. В глазах помутилось, дыхание стало рваным и жалобным, он мог лишь упираться ладонями в скрытый за складками раздвинутого халата живот, сминая чёрную ткань. Он сильно подозревал, что способен выдерживать натиск своего альфы только благодаря неустанным тренировкам с мечом. Должно быть, другие омеги чувствуют полнейшее подавление. Он даже немного позавидовал им, хотя времени думать о таких глупостях не было: пусть и находясь снизу, Вэй Усянь двигался в нём так страстно и неутомимо, что его омегу бросало то в жар, то в холод. Его член был идеален, с каждым толчком Лань Ванцзи возносился всё выше и выше, несмотря на то, что уже достиг сияющего пика совсем недавно. — Это наш первый раз, Лань Чжань, как тебе? — горячо шептал Вэй Усянь. Его глаза словно потемнели, на губах застыл оскал улыбки. Похоже, ему нравилось смотреть, как член Лань Ванцзи, напряжённый до предела, бьётся о его пресс, как под пальцами проступают красные пятна на нефритовой коже, которые несомненно превратятся в синяки спустя время. Он придерживал своего омегу, успевал сыпать пошлыми словечками, и при этом делал всё сам. — В тебе даже лучше, чем я только мог представить. Если считать, что мои пальцы были в восторге, то теперь мой янский корень… боюсь, у этого скромного заклинателя не хватит слов, чтобы описать это. Вместо ответа Лань Ванцзи сдавленно застонал. Обещание самому себе не издавать развратных звуков осталось где-то позади, как и всё, что знали под именем Лань Ванцзи. Теперь он был течной омегой в руках своего альфы. Его Лань Чжанем, вынужденным слушать всякий вздор и принимать обжигающий член без возражений. Лань Ванцзи был сдержанным, прилежным учеником, младшим братом, наставником. Вместо него появился некто, желающий только разделять постель с Вэй Усянем каждый день и каждую ночь до конца их дней. Это было счастье, которого ледяной и бесчувственный Ханьгуан-цзюнь никогда бы не постиг. Разделить совершенствование с истинной парой и позабыть о мирском. Мечта любого заклинателя, следующего праведным путём. Но Вэй Усянь пошёл по кривой дорожке тьмы. Сердце Лань Ванцзи сжалось от сожаления и тоски. Смогут ли они быть вместе на самом деле, или чужая палатка и приглушённые поцелуями стоны — всё, на что они могут рассчитывать? — В-Вэй Ин… — Если вспомнить, что это говорит сам Ханьгуан-цзюнь, то можно подумать, что словах сквозит мольба. — Метка… Особенно мощный толчок заставляет его подпрыгнуть, и он не успевает закончить фразу. Но Вэй Усянь, конечно, всё понял. В кои-то веки обойдясь без комментариев, он схватил Лань Чжаня за левую руку, поднёс к губам, точно для легкомысленного поцелуя, и прокусил обманчиво хрупкое запястье. Одновременно случилось четыре вещи. Во-первых, Лань Ванцзи пронзила острая до удовольствия боль. Он больше не ощущал запаха Вэй Усяня или своего запаха. Теперь был только запах их соития, причём совсем не грязный или бьющий по рецепторам вразнобой. Он не возбуждал и не отвращал, лишь обозначал, что они больше не просто альфа и просто омега, а нечто большее. Во-вторых, Вэй Усянь излился глубоко внутри него, бешеным взглядом поверх руки с меткой привлекая всё внимание Лань Ванцзи, которое ещё оставалось при нём. А в-третьих… Огонь, который Вэй Усянь разжёг в Лань Ванцзи, стал горячей пульсацией в нижнем даньтяне. В тот же самый миг, не сводя глаз с любимого лица, сжимая альфу в себе, не желая отпускать, не желая расставаться, Лань Ванцзи содрогнулся от такого сильного оргазма, что просто рухнул в объятия Вэй Усяня и ещё долго не мог пошевелиться, нежась в лёгких поцелуях и ловя приглушённый смех прямо рот в рот. Считалось, что чем довольнее останется омега после случки, тем выше шанс зачатия. Задыхаясь от нежности и предвкушения, Лань Ванцзи не мог поверить, что может быть ещё лучше. Если он не понесёт дитя после такого… значит, он не способен на это вовсе. Это было редкостью, но всё-таки встречалось. Омеги, не важно, те, кто долго пили подавители, или те, кто с самого детства мечтал о детях, бывали не способны вынести здорового ребёнка. И одна только мысль об этом разбивала Лань Ванцзи сердце. Вэй Усянь просто обязан стать отцом и продолжить свою линию. — Лань Чжань, ты и правда…! — Голос Вэй Усяня полнился радостью и почему-то гордостью. — Я боялся, что это повредит тебе, что я как альфа поставлю тебя под удар, и возможно, приведу в мир нежеланное потомство… Но ты действительно захотел этого? Или всё дело только в течке? Лань Ванцзи, который по-прежнему пытался отдышаться, приоткрыл глаза. Склонившийся над ним Вэй Усянь буквально излучал свет и любовь. Так выглядит альфа, который говорит помеченному им омеге: я рядом, я защищу тебя от невзгод, с этого момента ты мой, а наши дети будут расти в заботе и благополучии. Лань Ванцзи поднял всё ещё ватную руку, посмотрел на оставленную метку. Вдохнул их общий аромат — захватывающий негой и покоряющий нежностью. Поднял взгляд на своего альфу и признался: — Ты — мой истинный, Вэй Ин. — Как давно ты знаешь? — ужаснулся Вэй Усянь, а потом притянул его в глубокий, ослепляющий чувствами поцелуй. Его движения стали ещё более робкими и бережными, извиняющимися. — Я всегда это знал, — прошептал Лань Ванцзи влажными от чужой слюны губами. Его светлые глаза, как раньше, не отрывались от лица Вэй Усяня ни на миг. Когда пришло время следующей течки, подавители Лань Ванцзи уже не понадобились. А через пару месяцев Безночный город пал под натиском великих кланов во главе с Вэй Усянем — и Лань Ванцзи за его спиной. И каждый год в саду за их окном цвела глициния — прямо как у библиотеки в Облачных глубинах.