Перебирая имена

[ооо илюха монеси. 2.59] люблю.

[данёк-ёк-ёк 3.00]

люлю.

блин т9.

люблю тож, ахах.

Данилу хорошо. Завтра, точнее уже сегодня матч за выход в финал, он даже не помнит с кем и сколько часов сегодня тренили карты с командой. Недосып явно может сыграть злую шутку, а если ещё кто-то узнает, что он до сих пор не спит, — то его убьют. Но это потом. А сейчас ему очень хорошо. Ночная темнота после блёклого экрана телефона выглядит блаженством для уставших глаз. Яркие звёздочки двоятся, на стенах в припадке танцуют странные тени, но он защищён любовью в самом искреннем её проявлении. Он ослеплён этой лёгкостью, словно невесомым поцелуем в щёчку, что из застенчивого распылается в огонь, когда любовь мажет со собственным губам, опьяняя своей резвостью, и спускается по шее сердцу. Проваливаясь в сон, Крышковец, нет, не ощущает желания плоти или представить Илью голым рядом. Он улыбается мимолетному чувству соприкосновения с божественный. С чем-то большим чем любовь в её естественном понимании. Тут глубже. Илья его любит. Ильюша принимает. Данёк до звездочек любит его в ответ. Засыпает юный талант с мыслью как благодарен судьбе. За все. А особенно бесконечно за душелюбовь.

***

— …не верил! А сейчас знаешь, радоваться так хочется, когда её вижу. — Дима смотрит куда-то вбок от тиммейта, не в силах сдержать улыбку. — Если не она моя родственная душа, то не знаю кто. — Кажется такого слова нет в русском языке. — струящиеся каштановые волосы Данил зачесывает назад, а в голове параллели проводит, только вот хочется узнать побольше. — Как души могут быть родственными? А это получается инцест тогда, да? Ну любовь и родственные… Снайпер команды узнает эту манеру придуриваться, когда энтри что-то интересно. Понимает, потому что иногда говорить прямо не хочется. — Ну не, это знаешь… вот представь, что у тебя есть тот, кто предначертан тебе судьбой. Вот это оно и есть. У кого-то красная ниточка на мизинце или запястье, где-то это называется просто соулмейты, — во всех культурах по-разному. Но этого человека ты ни за что в жизни не поменяешь ни на кого другого. Даже в ссоре, непониманиях ты не сможешь представить свою жизнь без него. Это больше любви, но не зависимость. Такую необъяснимую тягу к другому можно только прочувствовать. Это бывает только один раз и на всю жизнь. Данил ложится на чужую кровать в номере с усталым вздохом и закрывает глаза. Слишком общее понятие. Он с уверенностью может сказать это и про кошечек-собачек, и про старшего брата, и друга. — А есть чёткие условия там, или что-то конкретное, что вот она родственная душа, вот не она — нет? Широ задумывается. Перед глазами пролетают многочисленные моменты вместе, разговоры по душам, её поддержка, - всё то счастье, которое она принесла в его однообразную жизнь. — С этим человеком душа у тебя бьётся вместе с сердцем. Это чувство нельзя спутать, — теплая ладонь в дружеском жесте треплет чужую копну мягких как бархат волос. — У ещё тебя все впереди, Данёк. «Боюсь у меня уже», — остаётся во взгляде мелкого, что полон счастья.

***

Они гуляют в самых отдалённых уголках города, чтобы ни стафф, ни фанаты их не увидели. И Данил все эти условности понимает, честно-честно, но на душе паршиво. Будто его прячут, скрывают, словно он что-то запрещённое, неправильное. Он тянется поцеловать светловолосого хотя бы в воротник пальто, ибо выше не достанет, но старший одергивает. Поправляет чужой серый шарф, который Данил подогнул специально, чтобы постараться прикоснуться. — Я все понимаю, но может мы не будем делать подобное на улице? — Осипов замечает маленькую ладошку, что тянется к его собственной и уже не выдерживает такой легкомысленности. — Я просто хочу чувствовать тебя рядом. Что мы рядом. — Данюш, я всегда душою с тобой, — старший мягко улыбается и заботливо оглаживает юные плечи по выточкам пальто, — в любое время дня и ночи, даже когда мы не вместе физически. Люблю тебя, — тише ветерка. В душе тянет сладостно, хочется скрутить весь мир в своих объятиях и наслаждаться его искренностью. Он бы повис на чужой фигуре в акте доверия, обнимая озябшими ладонями. Холод погоды не играет ни унцию роли, когда душа горит улыбкой дорогого человека напротив. Вдалеке молодая парочка целуется так ревностно, что это видно даже со стороны. Они вжимаются друг в друга, переплетают руки, делают все это столь открыто и кажется... это любовь? Определенно любовь, но другая, — она съедает, сжигает, оставляя серый пепел. Она каннибалична, а эти двое её жертвы. Юноши переглядываются. Данил не может удержаться, чтобы не обнять Илью всё-таки. Мягко, еле ощутимо, лелейно, — всем своим естеством пытаясь сберечь. Не удержать, нет. Не запечатлеть этот момент на всю жизнь. А даровать собой свободу. Данил уверен, что таких моментов будет ещё очень много. И если раньше он скринил и отправлял в избранные каждое сообщение светловолосого, что отзывалось платоникой, то теперь в этом нет смысла, — рядом стоит его любовь. И он сам любовь. — Я тоже, Илюш. Плохие чувства остаются позади.

***

Год проходит тяжело, местами обидно. Но не из-за турниров.

IEM Katowice

[душа моя. 1.07] Ебать, ты как такое кд набил. Сумасшедший.

[данёк-ёк-ёк. 2.27]

Мы все равно выбыли :о

[душа моя. 2.30] Зоник от тебя в ахуе.

[данёк-ёк-ёк. 2.27]

Мне уже ждать трансфер года?

Blast Austin Major

[данёк-ёк-ёк. 22.17]

Ты как бро?

[душа моя. 22.47] Вылетели снова аххаах.

[данёк-ёк-ёк. 22.47]

Илья, ты прекрасно справился, ты знаешь это.

[душа моя. 22.59] Издеваешься? Даже киосука настрелял больше меня. Охранник лоутаба бля.

[данёк-ёк-ёк. 23.00]

Строго уже стоит подвинуться?

ахаха

Да брось, новичкам всегда везёт.

Ну то есть Максон крутой, но ты уже какой год показываешь стабильность. И по сравнению с твоим импактом в команду этот гребанный 0.71 не имеет значения.

Не, я конечно в аналитики не нанимался, но анлак просто бро.

нт

[душа моя. 00.00] Ты не умеешь поддерживать, но я ценю твои слова. Очень. Спасибо.

SL Budapest Major

[душа моя. 20.07] Алле ты че тильтанул? Сгорел из-за тиммейтов? Ты сам на себя не похож, Дань. С выигрышем <3

[данёк-ёк-ёк. 20.10]

А, спасибо.

Да чутка было.

Господи, эти потные три карты закончились наконец-то, думал все нервы там посажу.

Мож увидемся чутка после мажора, Илюх?

[душа моя. 00.59] Не, мы сразу после в Турцию улетаем. Потом к маме поеду повидаться немного. Бля. Как это слово на русском, скажи я скажу. Sorry.

Межсезонье

[данёк-ёк-ёк. 5.11]

Илья, все в порядке?

Ты опять пропал, я немного ну того, тип переживаю.

[душа моя. 4.01] Бля, я могу спокойно отдохнуть? Можно, разрешаешь? Я буквально в отеле, с пацанами, если я не отвечал полчаса это НЕ!!!!! значит что я умер. Спасибо.

[мамка тревожная. 4.02]

Ты не отвечал два дня.

Опять.

***

Данила пробивает на слезы. Он дышит через рот и пытается успокоиться, чтобы не наговорить всякого. Он смотрит на название контакта и надеется, что очередная ссора не помешает. [душа моя. 17.15] Мы опять друг друга не понимаем.

[мамка тревожная. 17.17]

Опять? Опять-опять-опять? И опять?

Меня заебло.

Крышковец прикрывает телефон собственной джерси, пытаясь не спалиться перед командой и Серёжей, что активно объясняет им тактику на карту. Но это потом. Сейчас Илья. Его душа, вторая, родственная. Младший губы поджимает и снова смотрит на свое последнее сообщение.

[мамка тревожная. 17.17]

[Вы удалили сообщение]

Гадости написать Осипову не хочется. Они просто оба устали, вот поэтому все и идёт через виртуальную битую посуду. Но они все также любят друг друга и заботятся. Наверное. Головой отрицательно покачивая, пальцы быстро переименовывают в «с заботой». Напоминание для себя. — Крышковец, ты не согласен со мной? — Халли скрещивает руки на груди. — Тогда я послушаю тебя, топ-2 хлтв. «Ну ебаный тайминг, — смеётся про себя. — я эти отношения ебал».

***

— Мир, ну это просто пиздец, — Плахотя обходит младшего и протягивает ему электронку. — Да она сучка крашеная. Признаться своему лучшему другу в том, что он состоит в отношениях с парнем он пока не готов. Да и тут вопрос больше к отношениям, что выглядят мёртвой водой. Черной желчью. Холодным безразличием. Тем, что чувствовать Даня от родственной души не готов. — Что в этот раз? — Плахотя садится напротив и готов поддержать, даже если в итоге этой самой сучкой окажется сам Данил. Главное, чтобы мелкому было легче. — Ну скажи, может я какой-то не такой, может я как-то недостаточно люблю или что-то не так говорю? Я уже не знаю, не понимаю! — он сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, но эта боль — ничто, по сравнению с той, что разливается в груди холодной тяжестью. Слова вырываются рваными, сдавленными кусками. Мирослав тут же накрывает чужие тёплые ладони своими и пытается руки расцепить, просит не причинять вред. Никакая девчонка не стоит того, чтобы его тиммейт себя изводил настолько, собственное сердце ноет от того, как это солнечное чудо себя теряет в бессонных ночах и истериках после разговоров. — Я… Я уже по слогам себя разбираю. Проверяю. Может, я какой-то не такой? Не такой, как надо? Может, я как-то говорю не те слова, или говорю не тем тоном как раньше? Я ведь стараюсь, делаю вид, что не замечаю этот холод. Но это просто невозможно, между ссорами проходит буквально дня четыре. И заново, и опять, и опять! Голос срывается, превращается в шёпот, полный отчаяния. Глаза горят, мир плывёт в пелене слёз, которые он уже даже не сдерживает, лишь закусывая губу до боли. Чтобы отвлечься. А из груди сердце хочется вырвать, вспороть клетку грудную и голыми руками достать. Крышковец сгибается пополам и жмурит глаза, пытаясь не видеть, не чувствовать, не ощущать. Тонкие руки цепляются за Плахотины и сжимают. Не выдерживает он один. Потом будет извиняться за этот наплыв эмоций. — Дань, Даня, слышишь? Всё-всё, давай… — Я же не прошу многого, правда? Не прошу звёзд с неба. Я п-просто… Я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы молчание было тёплым, а не ледяным. Чтобы я, протягивая руку, не боялся, что она повиснет в ебанной пустоте. Я скучаю по тому себе, по тем нам… Так скучаю, что аж физически, вот здесь, — он царает своей рукой место поверх футболки, — под рёбрами, ноет. Ком в горле становится огромным, острым. Данил делает судорожный глоток воздуха, но он не помогает, а только колет лёгкие изнутри. Слёзы текут по лицу быстрыми, горячими дорожками. Он даже не пытается их смахнуть. Их заботливо утирает Мира и прижимает к себе, покачивая в объятиях, чтобы успокоить. Показать, что он не один. Они справятся, боль уйдёт как только он поделиться ей со старшим. «Мы друг друга… любим? Или уже мучаем?» За последний месяц по три ссоры на неделе. За последний месяц холод, одиночество из-за какой-то мелочи, что обладатель каштановых волос даже вспомнить не может хотя бы одну. Просто уже перманентное чувство отвращения к себе, этим отношениям и ему. Словно Илья стал другим человеком.

***

[С заботой. 1.12] Спокойной ночи и сладких снов, Дань

«Пошёл нахуй, какой я тебе Дань|…»

[Истеричка. 1.14]

Спок.

Но сердце тянет и болит. Вплодь до четырёх ночи, когда Илья неожиданно появляется в сети, хотя всегда спал как убитый. Может что-то случилось или он чувствует то же самое, что и Данил?

[Истеричка. 4.07]

Я на всякий случай уточню: все в порядке?

[С заботой. 4.10] Просто не спится, не беспокойся за меня.

[Истеричка. 4.11]

Ок, не буду впредь.

[С заботой. 4.12] Я имел ввиду, что просто не хочу, чтобы ты переживал за меня. Мне приятно, что ты заботишься, я не хотел тебя обидеть.

«Надо было раньше думать, сейчас мне уже все равно, чисто из вежливости спросил».

[Истеричка. 4.14]

На фоне уже существующих одна-две роли не играют. Пусть так.

[С заботой. 4.14] На всякий случай я завтра свободен, может встретимся?

[Истеричка. 4.17]

Это мило с твоей стороны, но нам нечего обсуждать. Мы только и говорим о прошедших днях, доброй ночи и сладких снов.

Без негатива.

[С заботой. 4.20] Как тебе угодно, я тоже без негатива.

[Истеричка. 4.20]

Ок, услышались.

[С заботой. 4.22] Всё, теперь точно спокойной ночи! Крышковец смотрит минутами немигающим взглядом на экран. «Всё»? Что-то внутри переворачивается от этого легкомысленного и такого наивного! Как что-то может быть «всё», когда за последние, — тут он тщетно пытается вспомнить когда они в последний раз говорили нормально, — да к черту! Блестящие в ночи глазки-звёздочки сверкают ненавистью, пока собственные руки набирают огромный пласт непереносимой боли в вида текста. Боль искрится, обжигает, пока Данил собирает все слова ненависти адресату «С заботой», тому, кто отложился золотистой копной и такой радостью души. Проклинает все, начиная со дня их знакомства и заканчивая завтрашним матчем, где они, о боже, встретятся опять. опять-опять-опять [С заботой. 5.03] Дань, ты печатаешь уже минут сорок, все ок? Сердце раскалывается. Вся злоба, ненависть сменяются на пустоту. В голове ни единой мысли зачем он пишет этот набор слов и кому что хочет этим доказать. Ведь так как раньше уже не будет. Совместного будущего уже не будет. Их больше не будет. Одинокие горячие капли снова целуют детские щеки. Он смаргивает следующие, параллельно стирая написанный крик горя.

[Истеричка. 5.29]

Всё, Осипов, точка. Конец.

Теперь точно всё.

Крышковец всю ночь не спит. Его любовь больше ничего не пишет. Данил отрезает все красные нити судьбы. Сжигает мосты и отрекается от души, что заверена ему с самого рождения. К утру что-то невидимое сдавливает его запястье и тогда он берет в руки настоящие ножницы. От отчаяния. Потому что ненавидит. Сдохнуть хочет, чтобы это притяжение не чувствовать. Добровольно отказывается от того, кого некоторые ищут всю жизнь. Пошёл в пизду такой соулмейт, нервов не осталось. Такой человек своим отношением только разрушает, - весь тот флёр в начале явно не стоит таких душевных терзаний, боли и холода. Теперь всё, никакой чуши про любовь, ебаную родственность и предначертанность. На ночном матче завтра Данил даже не оглянется на старшего. Сыграет игру жизни, крикнет «съебались, боты», за что получит от тренера за гребанное спортивное уважение. В рот он его ебал. Никого уважать он больше не собирается. А этих отбросов тем более. Вот только под светом ламп сцены совсем не будут видны опухшие веки Ильи под слоем пудры, что заботливо нанесли перед выходом на сцену для безупречного вида. Не будет видно легкого тремора за игрой с авиком, что потом будет списан на не рег. И Крышковец не увидит, как его родственная душа будет смотреть ему вслед после сухого поражения с дрожащей улыбкой и сожалением.