Балансируя на лезвии, провоцируй пламя

Началось новое утро, новый день, но все с той же болью, которая оставаться в прошлом дне совсем не собиралась. Она не ушла с прошлой ночи, глубокая, колющая, тянущая в ноги и отдающая в голову. Каждое движение напоминало, что он здесь не по своей воле, что тело не принадлежит ему, а разум борется с этим ощущением. Он пытался повернуться, но силы едва хватало на то, чтобы поднять плечо. Может быть, это был побочный эффект от таблеток, но Шастун мог только догадываться, что Арс ему дает. Ведь боль они притупляли достаточно хорошо, а все остальное было неважно. Обстановка вокруг была все той же - безумно чужой. Тихая, аккуратная, с холодными линиями мебели и запахом чистого воздуха, который не имел с квартирой Антона ничего общего. На полу не было той шерсти Люка, а под боком никто не сопел и не мурлыкал, бодая в бок. Было слишком тяжело и пусто, а атмосфера квартиры убийцы только нагнетала. Каждое утро дома начиналось прекрасно - мяукающий, теплый кот, который потягивается в кровати и цепляет когтями постельное. Кормление хвостатого, быстрое закидывание больших тетрадей с лекциями в рюкзак и опаздывание на первую пару. А ведь Люк остался совсем один с пустой миской на кухне. Благо, Антон знает, что пачка с кормом остается на столе, куда пушистый прекрасно залезает при надобности. Неделю он точно протянет таким образом, если не захочет полакомиться всем кормом сразу, а дальше Шаст придумает, как выбраться. Надеется придумать. В квартире было слишком тихо, что ненужные мысли сразу норовили пролезть в голову. Мысли о Ире всплыли тут же. Он помнил их последние разговоры, её глаза, полные решимости и тоски одновременно. Она уехала, а он остался здесь, в чужой реальности, где любовь обрывалась, но привязанность осталась. Он пытался не думать, но мысли сами вылезали. «Она счастлива там, а я лежу здесь, не способный даже встать с дивана.» Подумал и о Диме. Пьяный друг уехал той ночью с девчонками, о чем вспоминал Шаст только сейчас. Друга он не винит ни в чем, ведь Позов не должен следить за ним, как за маленьким, но мог. Вероятно, тот уже понял, что Антон исчез. Мобильник парень не нащупал уже в первый день, как попал сюда. Очевидно, что Попов обезопасил себя от и до. Антон вспоминал учёбу в медицинском. Курсы, лекции, практику на манекенах, разбор анатомии и травм. Все знания, что раньше казались абстракцией, теперь стали болезненной реальностью - каждая пульсация в ногах, каждый спазм в спине, каждый приступ головной боли он чувствовал в теле, как урок, который нельзя проигнорировать. Парень понимал, какие мышцы и связки повреждены, какие последствия могут быть, как всё это должно лечиться, и одновременно не мог ничего сделать для себя. Шаст думает о том, как мало контролирует. Как боль - не просто физическая, а психологическая, управляет им больше, чем он сам. Как память о прошлых отношениях, о доме, о друзьях и Ире, оказывается одновременно утешением и пыткой. Понимал, что теперь его навряд ли вернут в обычную жизнь. Дима потерял его, скоро, наверняка, и учеба в медицинском пойдёт насмарку. Антон так долго стремился к университету мечты, к переезду в Питер, а в итоге все закончится вот так, несправедливо, и все из за случайности. Это накатывало одновременно, как волна - чувство утраты, отчуждения и невозможности что-то исправить. Но вместе с этим где-то глубоко, едва заметно, оставалась крошечная искра - выжить, приспособиться, не дать боли убить сознание.

***

Попов лежал на диване в соседней комнате, ощущая плотную тишину, которая заполняла всю квартиру, словно жидкость. В других комнатах, что было слышно сквозь стены - доносились редкие, несмелые звуки. То тихое дыхание, то стон, еле слышный скулёж. Он не шевелился, не пытался вмешаться. Просто лежал, размышляя о случившемся и расставляя все в своей голове по полочкам. Квартира была тихой — слишком тихой для чужого присутствия. Он чувствовал его даже без звуков, хотя те изредка все же слышались - через стены, через воздух, через сам факт того, что в доме есть кто-то лишний. Молодой парень оказался здесь случайно. Арсений не планировал появления свидетеля, и вообще не планировал появления какого либо человека в этой пустой квартире убийцы, но теперь с ним придётся считаться. Жалость? Разумеется, нет. Он не нуждался в этом человеке. Свидетель - случайность. Ошибка маршрута, неправильный двор, лишняя пара глаз. Не больше. Убийца не испытывал ни раздражения в привычном смысле, ни интереса. Скорее - потребность как можно быстрее закрыть вопрос. Убрать проблему из пространства. Вернуть себе тишину. Но перед этим Арсений будет вынужден помочь. Это не жалость, не забота и не любопытство. Это расчёт. Холодный, ясный, точный. Парень стал случайной переменной, элементом, с которым придется какое-то время работать, чтобы он не стал угрозой. Попов прокручивал в голове одно и то же: убивать такого молодого парня было жаль, не хватало совести. Гораздо проще - выждать. Привести в порядок. Довести до состояния, при котором его можно будет спокойно передать туда, откуда он уже не выйдет. Хотелось бы, конечно, избавиться намного раньше, ведь нервы не железные, а с присутствием лишнего человека брюнет мириться не собирается. Он перевёл взгляд на дверь. За ней - чужое дыхание, чужая боль, чужая жизнь, которая теперь мешала. Не трогала. Именно мешала. Пространство перестало быть замкнутым и удобным, и это раздражало сильнее, чем любой шум. Ранения были неприятными, но не критичными. Попов знал это точно. Он видел и хуже. Вопрос не в том, выживет ли парень - выживет. Вопрос лишь в сроках. Чем быстрее он встанет на ноги, тем быстрее исчезнет отсюда. И это было единственным, что имело значение. Мужчина мысленно отмечал: следить за состоянием, не допускать осложнений, не позволять лишних движений. Не потому что жаль - потому что грязная работа всегда отнимает больше времени. А времени он тратить не хотел. Надо было продолжать брать заказы и как можно больше. Брюнет закрыл глаза, позволяя мыслям выстроиться в чёткую линию. Всё уже решено. Осталось дождаться момента, когда появится вариант. Эд найдёт место. Найдёт людей. Найдёт точку, где этот вопрос будет закрыт окончательно. Арс раздражённо выдохнул и резко сел на край кровати. И всё же мысль пришла сама - вода. Еда. Таблетки. Боль и слабость - это одно, но без питания и жидкости парень не доживет до того момента, когда им можно будет распоряжаться дальше. Попов встал с кровати. Шаги на кухню были тихими, но за дверью парень все равно услышал их, на всякий случай затих. Мужчина открыл холодильник, достал контейнер с салатом. Ничего сложного - нарезка, заправка, всё готово. Он переложил еду на тарелку, налил чистую воду в бутылку, захватил в руки таблетки. Всё делалось автоматически, без лишних мыслей о том, для кого это. Дверь открылась, Арс переступил порог. Подошёл к столу, поставил тарелку с салатом, рядом оставил таблетки, после подвинул все ближе к Шасту. Новая бутылка воды также стояла около таблеток. —Поторопись, ноги нужно обработать и перевязать.—говорил он, точно инструктируя. Парень аккуратно сел и перевёл взгляд на еду. Он понимал, что нужно питаться, что организм ослаб, что без еды и воды всё станет хуже. Но что-то в груди сопротивлялось. Он попытался наклониться к салату, взять вилку… и тут же почувствовал, как в горле что-то сжалось. Горечь, тошнота, мутные волны боли от ног - всё это мешало даже подумать о еде. Даже от взгляда на салат начинало мутить. Попов стоял напротив с явным вопросом в глазах. —Не могу я. Меня тошнит.—парень отодвинул от себя тарелку и медленно облокотился на спинку дивана,закидывая голову. —Как зовут тебя?—вдруг спросил Попов. —Антон. —Так вот, Антон.—сделал паузу, будто запоминая имя.—Мне абсолютно плевать на твои ощущения. Но без еды тебе будет только хуже. Намного хуже. Поэтому выбора у тебя нет, мне не нужно, чтобы ты сдох у меня на диване от голода, ясно? Тем более ты знаешь, что еда все равно окажется в тебе. Выбирай - либо сам, либо к этому приложу руку я. Антон тяжело вздохнул, снова пододвинул тарелку к себе и слегка наклонился. Рука дрожала от страха тошноты, пальцы не слушались, будто сопротивлялись сами. Первый кусок едва коснулся губ - к горлу будто подступал ком. Тошнота рвалась наружу, тело сдавило слабостью, но холодный взгляд Попова не отпускал, не давал отвернуться. —Я не смогу сейчас ничего съесть, не могу я себя заставлять!—с трудом выдавил парень, стискивая зубы и начиная тяжело дышать, чтобы рвотный позыв не победил. Арсений сделал шаг вперёд и спокойно, без резких движений, опёрся одной рукой на диван рядом с Антоном. —Как я вижу, ты выбрал второй вариант. Попов сел рядом и взял парня за руку, в которой была вилка. Он протянул её к тарелке, наколол еду на зубчики и протянул ко рту Шаста. Антон пытался вывернуться, но рука была под контролем, пальцы дрожали, сопротивление бессмысленно. Холодный взгляд Арсения сковывал. Шастун зажимал рот и отворачивался, все также сдерживая тошноту. Он повернул голову подальше от Арса, начиная протестовать. —Хватит! Иначе тебе придется убирать за мной, я не шучу.—сказал он, пытаясь напрячь свою руку и убрать вилку подальше. Арсений начинал закипать и бросил вилку на стол, которая звонко ударилась о тарелку. Мужчина смотрел прямо на Антона и хмурился, желая прожечь в нем дыру взглядом. Он хотел начать причитать, но в соседней комнате вдруг зазвонили. Попов резко вдохнул, сжав челюсти, но вместо того, чтобы кричать, спокойно встал и ушел к телефону. Шастун облегченно выдохнул и упал на подушку, сразу же шипя от резкой боли в ногах. Антон слышал лишь обрывки звонка. Попов увидел, что звонит Эд, и тут же поднял телефон. —Слушаю. —Арс, нашелся вариант, — проговорил Эд, тяжело дыша в трубку.— Место для него есть. Но нужно привезти целым. Без сюрпризов. Там серьезные люди. Попов нахмурился, сжимая телефон. На другом конце Эд говорил о месте для Антона, Арсению хотелось лишь одного - побыстрее отвезти его туда и забыть про эту проблему раз и навсегда. А еще стараться никогда больше не совершать таких глупых ошибок. —Может, его все таки там подлатают? Честно, я не хочу заниматься лечением. Мне некогда, Эд. Холодная расчетливость смешалась с раздражением. Звонки, инструкции, всё это уже вызывало только усталость и нетерпение. И чем быстрее он завершит рутину, тем быстрее сможет избавиться от этого мешка слабости, который случайно попался ему на пути. —Скорее всего не получится. Я понимаю тебя, и знаю как никого другого, но он не нужен там просто живой, он нужен именно целый и готовый. Мне не нужно твоих «дотянет», «пускай сами разбираются», Целым, Арс. Иначе он не имеет ценности в этом клубе. —Что за клуб?—поинтересовался Арсений, одновременно закрывая дверь в свою комнату, чтобы парень ничего не слышал. —Ну-у-у…Ночной. Парень сразу должен будет приступить к работе.—постарался перевести тему Эд. —Так ты мне про бордель говоришь? Надеюсь, не про тот, о котором я думаю.—мужчина нахмурился, он особенно плохо относился к тому клубу, ведь с хозяевами имелись личные неприязни.—слушай, так я ради этого клуба даже стараться не собираюсь, привезу и всё, дальше сами пускай разбираются с человеком, который не может даже элементарно встать. Думаю, они именно этого достойны. —Арсений, не нуди, это единственный быстрый вариант!—сказал Эд, пытаясь уговорить раздраженного друга. —Ну что ты, я не возражаю. Вопрос только в состоянии паренька. Я сказал - я не буду пыхтеть и делать что либо в ущерб себе ради этого гадюшника.—ответил Арсений с лёгким холодом, будто вся неприязнь и раздражение скрывались за спокойным тоном. —Ты прямо сейчас действуешь в ущерб себе. Так бы подлатал парня, еще бы и денег получили. В любом случае тебе придется его везти туда целым, я знаю, что ты согласишься, у тебя же терпения не хватит на него.—констатировал факт Выграновский. —Я подумаю, Эд, не обещаю. Ты сам знаешь, какие у меня отношения с Александром. Я его терпеть не могу, а теперь сам привезу ему молодого парня для хорошего заработка? Ну уж нет. —Думай, Арсений. Времени остается мало.—звонок оборвался. Телефон приземлился на кровать, а рядом сел сам Арс. Внутри всё кипело, будто кто-то разогревал металл, этот клуб, этот «ночной парашник», куда его теперь хотят тащить чужого парня, чтобы он стал чьей-то собственностью. Он ненавидел это место всем своим сердцем, всем своим существом. Каждая мысль о нём вызывала ощущение горечи и раздражения. Идея собственноручно способствовать чужому бизнесу, контролировать жизнь человека, которого он едва знал, казалась ему отвратительной. Он не хотел быть частью этой мерзости, не хотел становиться удобной пешкой в чьей-то игре. Всё, что оставалось, это только одна мысль - довести дело до конца как можно быстрее, но без участия в том, что казалось ему до жути противным и чужим. Нежелание отвозить молодого парня в сексуальное рабство, да еще в ненавистный бордель, боролось с желанием остаться в тишине и одиночестве собственной квартиры, а также продолжением своей жизни без скулящей от боли обузы в соседней комнате. Телефон молчал, комната тонула в тишине, а Арсений всё ещё сидел рядом, в полной внутренней борьбе - между необходимостью и отвращением.