Потерянная принцесса

Ветер свистел в моих ушах, словно призрачный шёпот забытых духов, и каждый его порыв будто стремился вырвать из меня последнюю каплю силы. Моё тело, израненное и истерзанное, кричало в унисон с разорванными мыслями. Я мчалась сквозь лес, где тени, подобно безликим стражам мрака, танцевали на границе света. Их движения казались живыми, и мне чудилось, что каждая из них тянет ко мне свои холодные пальцы, желая утащить туда, откуда нет возврата. Ноги едва держали меня, подгибаясь под весом усталости и боли. Острые камни и колючие ветви безжалостно рвали кожу, оставляя за собой полосы алых следов. Но кровь уже перестала быть важной. Сейчас имело значение только одно — бежать. Я бежала не только от тех, кто преследовал меня, но и от того, что жгло меня изнутри — воспоминаний. Они, словно стая хищников, неустанно гнались за мной. Перед глазами вспыхивало лицо матери: бледное, безжизненное, с глазами, в которых навсегда застыл холод смерти. И я снова слышала её безмолвный крик. Отец… Он был моим героем, моим щитом. Его смех наполнял наш дом светом, а слова — уверенностью, что ничто не способно нас разрушить. Но в тот миг, когда его жизнь оборвалась, этот свет погас. Если позволить себе вспомнить его до конца, если открыть дверь к этим воспоминаниям, я утону в них… и уже не выберусь. Каждый мой шаг был бегством от прошлого, но при этом приближал к пропасти, от которой я так отчаянно пыталась уйти. Я знала — стоит остановиться, и всё, что я оставила позади, обрушится на меня, сокрушая остатки моей воли. Кровь стекала по моим рукам — не угроза, а напоминание: я ещё жива. Пусть мир рушится, пусть магия, что бьётся во мне, готова разорвать на части, я всё ещё иду вперёд. Но я не имела права позволить себе чувствовать боль. Если поддамся ей, — проиграю. Ветки рвали ткань моего платья, превращая его в изодранные клочья, но я не замечала этого. Лес сгустился, поглощая лунный свет. И вдруг — резкий, пронзительный свист. Я не успела понять, что происходит, — стрела впилась в мою ногу. Боль взорвалась, как удар молнии, расколовший меня надвое. Я выдохнула сдавленно, нога подкосилась, и я рухнула на колено. Металл пробил плоть, обжигая огненным жаром. Кровь струилась вниз, смешиваясь с землёй. Страх ударил в сердце, заставив его биться в безумном ритме. Я метнулась за ствол могучего дерева, прижимаясь к шершавой коре. Ветер доносил до меня звуки погони: топот, лязг оружия, треск ломаемых веток. Они были близко. Хромая, почти волоча раненую ногу, я углублялась в лес. Каждый шаг — как раскалённый нож в мышцах. В голове звенел голос отца: *”Беги, дочь моя. Спаси себя.”* Эти слова были моим компасом, моим последним якорем в хаосе. Звёзды уже зажглись в небе, но я не смотрела на них. Они — роскошь для тех, у кого нет стрелы в бедре и смерти за спиной. Я шла к Астролии. Там — спасение. Или, по крайней мере, шанс на него. Но мысль о той фигуре с мечом вновь пронзила меня, и на душе стало холодно. Я ускорила шаг. Прошёл, возможно, час, прежде чем я осознала — погоня стихла. Лес стал пугающе тих. Даже птицы умолкли. Лишь редкое карканье ворона и далёкий, еле слышный плеск воды напоминали, что мир вокруг ещё жив. ”Кажется… оторвалась…”, — хрипло прошептала я. Но радость была преждевременной. Вдруг изнутри меня ударила новая боль. Не от стрелы — глубже. Магия. Она проснулась. —Нет… нет, нет, нет… — вырвалось у меня. Волна силы взметнулась, словно буря в штормовом море. Я упала на колени, задыхаясь. Это была магия моего рода, перешедшая ко мне вместе с последним дыханием родителей. И теперь она пыталась вырваться, разрывая меня изнутри. Я знала: если не обуздаю её сейчас — погибну. Я вцепилась в клочья разорванного платья, закрыла глаза. *”Соберись. Скажи ей, кто ты.”* Слова, которые отец повторял на наших тренировках, всплыли сами. Но магия была, как дикий зверь, и я едва удерживала её. Плеск воды снова прозвучал рядом, и я поняла: это мой шанс. Вода могла успокоить силу, утихомирить её. Я поднялась, держась за деревья, и двинулась к звуку. Сквозь листву заблестела гладь озера, сияющая в лунном свете. Я упала на колени перед ним, чувствуя, как по щекам текут слёзы — от боли, страха и облегчения. Рана выглядела ужасающе. Я переломила древко стрелы, резко выдернула её из бедра. Мир вспыхнул белым светом боли, и я закричала. Кровь хлынула, но я, превозмогая слабость, промыла рану в ледяной воде и перевязала разодранным лоскутом платья. И тогда воспоминания обрушились на меня с новой силой. Я снова видела отца, стоящего над телом матери, меч в руках, и тьму, что вонзает клинок в его грудь. Я задыхалась. Мои руки дрожали. Я опустила их в воду, но отражение на её поверхности заставило меня отшатнуться. Лицо, искажённое кровью и ранами, смотрело на меня — лицо, в котором я едва узнавала себя. Крик вырвался из глубины — крик не от боли тела, а от боли души. Мир вокруг померк, растворяясь в темноте. И я поняла: я осталась одна. Совсем одна.