Как Баратеон завоевал Вестерос через постель

Финн пришел в себя в скромных, но прохладных покоях Башни Копья. Для дорнийцев он был безымянным северным наемником, человеком без рода и дома, но статус спутника принца обеспечил ему кров и мягкую постель. Первым, что он увидел, едва разомкнув веки, была девушка, в чьем облике волантийская изысканность сплеталась с суровой дорнийской практичностью. Нимерия Сэнд сидела рядом с ним, облаченная в золотистый халат-кафтан из плотного шелка. На ней были узкие кожаные штаны, а высокие замшевые сапоги стояли в стороне. Финн, чьи ярко-зеленые глаза еще застилала дымка беспамятства, невольно засмотрелся на её обнаженные ступни. Нежные и изящные, они казались потными и влажными от жары и недавней скачки; девушка прижимала их к холодному каменному полу, ища спасения от дорнийского зноя. Она была высокой — Финн кожей чувствовал, что, поднимись она в полный рост, окажется выше него. Её фигура напоминала натянутую струну: длинная, точеная шея и скрытая под шелком кафтана сухая мускулатура. Финн, знавший толк в стали, сразу признал в ней идеального воина. В её теле не было лишнего жира, лишь крепкие жилы и мышцы, готовые в любой миг превратиться в смертоносный бросок, совсем как он, они были слишком похожи. Её кожа, имевшая благородный оливковый оттенок, блестела, словно полированный мрамор. Нимерия была классической, ослепительной красавицей. Высокие, резкие скулы, безупречно прямой нос и глаза цвета темного янтаря, смотревшие на мир с холодным достоинством. Её губы были плотно сжаты, застыв в едва уловимой высокомерной усмешке, которая могла как очаровать, так и убить. Иссиня-черные густые волосы были заплетены в сложную косу, в которую мастерски вплели золотые кольца. Финн слабо улыбнулся. Ощущение ледяной воды на лбу приносило блаженство — Нимерия медленно и сосредоточенно протирала его кожу влажной тканью, выполняя эту простую работу с грацией королевы. Но не стоило обманываться: Нимерия не подчинялась сейчас чьим-то приказам. Оберин Мартелл воспитал своих дочерей подобно вольным ветрам пустыни — они делали лишь то, что желали сами. И сейчас Нимерия сидела у постели Финна не из милосердия. Ею двигало острое, почти хищное любопытство. Её манили его волосы — странного, глубокого цвета морских водорослей, каких она не видела ни у одного мужчины в Семи Королевствах. Но все же, этот мужчина был ей симпатичен. Она вальяжно перекинула ногу на ногу. Её босая ступня, изящная и всё еще хранящая жар песка, мерно покачивалась в воздухе. Заметив, что Финн окончательно погряз в созерцании, Нимерия усмехнулась — холодно и многообещающе. — Вижу, ты наконец-то пришел в себя, — её голос прозвучал как шелест шелка. — Жаль только, что твои глаза проснулись раньше, чем разум. Если ты так пристально изучаешь мои ступни, северянин, то либо ты надеешься найти на них обратный путь к своим льдам, либо яд Тиены ударил тебе не в кровь, а сразу в фантазии. Скажи мне, на Севере все мужчины так падки на уставшие женские ноги, или это твоя личная слабость? Финн невольно попятился, чувствуя, как лицо обдает жаром, не имеющим отношения к климату Дорна. Его ярко-зеленые глаза встретились с её тяжелым, янтарным взглядом. Прежде чем он успел ответить, Нимерия резко подалась вперед. Её пальцы впились в его короткие волосы, заставляя его голову запрокинуться. — Откуда у тебя этот цвет? — спросила она властно. — Будь это краска, шторм давно бы вымыл её, оставив лишь серость. Финн инстинктивно перехватил её тонкое, но жилистое запястье. Под его пальцами пульсировала горячая кровь. Нимерия чуть ослабила хватку, но руки не убрала, продолжая просеивать зеленые пряди сквозь пальцы. — Это кровь моего рода, — выдохнул Финн, глядя в её глаза, которые сейчас казались расплавленным золотом. — Мой отец рассказывал нам легенду... В те времена, когда Первые люди только обживали Железные острова, мой предок вытащил из сетей не женщину, а нечто иное. Вместо волос у неё были зеленые водоросли, кожа отливала темным изумрудом, а на шее зияли жабры. Он спас её, убив тех, кто хотел причинить ей боль. Говорят, они ушли в морскую пучину и там, среди кораллов и течений, полюбили друг друга. Спустя время на берегу он младенца — он был похож на человека, но его волосы навсегда сохранили цвет моря. Так начался род Сиверсов. Нимерия слушала, не отрываясь, и в её глазах промелькнул неподдельный интерес. Она провела большим пальцем по его виску, словно проверяя, не проступят ли у него жабры прямо сейчас. — Легенда о морской деве в постели северянина... — прошептала она, и её усмешка стала чуть мягче. — В Дорне мы любим старые сказки, Финн из дома Сиверс. Особенно если в них переплетаются кровь с любовью. Её рука, еще мгновение назад стальная и властная, внезапно лишилась своей жесткости. Ладонь, привыкшая к грубой коже кнута и холоду кинжала, медленно скользнула по его голове. Это было почти лаской — осторожной, изучающей, словно она касалась дикого зверя, которого не решалась приручить. Нимерия вновь опустила ткань в чашу с ледяной водой и начала медленно протирать его шею. Каждое движение смывало крупицы соли и песка, оставляя за собой лишь прохладу и влажный блеск кожи. Финн чувствовал, как под грубым покрывалом его нагота отзывается на её близость. Его мучил вопрос: чьи руки лишили его одежды, пока он спал? Но взгляд Нимерии не давал возможности спросить. — Зачем вы с принцем устроили эту бойню? — поинтересовалась она. Голос её был ровным и холодным, но в глазах цвета темного янтаря плясали искры любопытства. — Зачем перебили всю команду? — Мы убили лишь тех, кто пришел за нашими головами, — ответил Финн, заставляя себя смотреть прямо в её глаза. Это было трудно. Нимерия придвинулась ближе, чтобы не упустить ни слова из его легенды, и теперь её тепло ощущалось почти физически. Её босая ступня дразняще замерла всего в дюйме от его колена. — На корабле были наемники. Убийцы, облаченные в шелка золотых плащей и матросское тряпье. Нимерия чуть наклонила голову, и кольца в её иссиня-черных волосах тихо звякнули. — Значит, принц так сильно кому-то мешал, что его решили скормить рыбам, не дожидаясь берега? Удивительно. Принц Орис Баратеон злит людей так сильно, как когда-то Мейгор Жестокий? — Не смей так говорить о нем, — резко перебил её Финн. В его голосе прорезалась сталь, которую не смог вытравить даже дорнийский яд. — Когда на нас обрушилась волна высотой с гору, когда мир превратился в водяной ад, принц не спасался сам. Он мертвой хваткой вцепился в мою руку. Он закрыл меня собой, чтобы море не разбросало нас, как щепки. Он пытался спасти меня, Нимерия. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Финна. Нимерия замерла, её пальцы остановились на его ключице. Она долго смотрела на него, оценивая эту странную, почти самоубийственную преданность. — Прости мой острый дорнийский язык, — наконец тихо произнесла она. Её голос смягчился, почти утратив высокомерие. Она провела влажной тканью по его груди, чуть ниже края одеяла, и её губы тронула едва заметная, настоящая улыбка. — В Дорне ценят верность сильнее золота. И, кажется, я начинаю понимать, почему море решило оставить тебя в живых, Сиверс. — Почему всё твоё тело в шрамах? — голос Нимерии стал тише, почти превратившись в шепот. Её пальцы, тонкие и чуткие, медленно проследили за длинным, неровным следом на его груди. — Даже для Дорна это редкость. Ты выглядишь так, словно сама смерть постоянно приглашает тебя на танец, а ты раз за разом ей отказываешь. — Мой дом стоит на краю мира, — ответил Финн, чувствуя, как от её прикосновения по коже бегут искры. — Мы первыми встречаем набеги железнорожденных. То, что Сиверсы еще дышат — единственное доказательство нашей силы. Он медленно протянул руку и накрыл ладонью её ступню. Вопреки его ожиданиям, кожа воительницы оказалась нежной, гладкой и горячей. Финн начал медленно, уверенно массировать свод её стопы. Это была благодарность за заботу, но в глубине души он понимал — ему просто невыносимо хотелось коснуться её. — Я сбежал из дома, когда мне было четырнадцать, — продолжал он, не прекращая массаж. — Мне пришлось становиться лучше, чтобы добраться и выжить на улицах Королевской Гавани. Нимерии явно нравилось то, что он делал. Её дыхание стало чуть тяжелее, участилось, заставляя золотистый шелк кафтана мерно вздыматься. Она не отвела взгляд, продолжая сверлить его своими янтарными глазами, в которых теперь читалось не высокомерие, а скрытое пламя. — Зачем ты сбежал, Сиверс? От чего можно бежать в такую даль? — Отец хотел продать меня, — Финн на мгновение отвел взгляд, чувствуя укол старой гордости. — Он нашел мне невесту, какую-то богатую старуху. Её золото должно было пойти на починку крыши нашей фамильной башни. — Не стыдись своего побега, — мягко произнесла Нимерия, и её пальцы на мгновение сжали его плечо. — Я последняя, кто станет тебя судить. В любом другом месте мира меня бы презирали за то, что я бастард. Но здесь, в Дорне, я — дочь своего отца. И я вскрою глотку любому, кто посмеет это оспорить. Она тяжело, по-особенному вздохнула, когда Финн сильнее надавил на середину её стопы, находя нужную точку. Это было слишком приятно, почти болезненно сладко. На мгновение между ними повисла тишина, в которой слышался лишь шум прибоя за окном. — Но сейчас, Сиверс, я покину тебя, — Нимерия с трудом разорвала контакт, медленно убирая ногу из его рук. — Если хочешь увидеть своего принца живым и здоровым — он на другой стороне башни. Она поднялась. Её движения были полны кошачьей грации и твёрдости . Нимерия вышла из покоев босиком, её ступни бесшумно ступали по прохладному камню. Свои замшевые сапоги она так и оставила стоять у его кровати. Финн смотрел на покинутую обувь, и в его голове билась только одна мысль: вернется ли она за ними сама, или это приглашение для него — найти её позже в сумерках Солнечного Копья?