Как Баратеон завоевал Вестерос через постель

Орис начал подъем по винтовой лестнице. Дерево под его весом жалобно стонало, каждая ступень прогибалась, грозя треснуть под тяжелой поступью. На втором этаже его встретила просторная зала, утопающая в изысканном хаосе: повсюду были разбросаны расшитые перины, мягкие подушки и ворсистые ковры. Редкие лучи дневного света, пробивающиеся сквозь резные ставни, выхватывали из полумрака застывший дым от кальяна, стоявшего у окна. В центре комнаты Орис увидел мужчину в потемневших от пота и грязи кожаных доспехах. Тот прижал острие меча к груди женщины, выкрикивая гортанные проклятия на низком валирийском. Орис двинулся вперед. Доски под его сапогами стонали так же громко и безнадежно, как обычно стонали в этих стенах несчастные девы. Услышав этот тяжелый, методичный звук, бандит резко обернулся. Его лицо было скрыто грязно-красной повязкой, но над ней сверкнули черные глаза, в которых мгновенно вспыхнул первобытный ужас. Перед ним, загораживая свет, высилась живая стена. Орис, сжимая в руках свой полутораметровый полэкс, казался здесь, под низким потолком небогатого борделя, древним великаном, ворвавшимся в кукольный домик. Бандит впал в ступор, но инстинкт самосохранения заставил его выставить клинок вперед, тщетно надеясь на честный поединок. Орис даже не замедлился. Ему пришлось пригнуться, чтобы войти в дверной проем, и в это же мгновение он совершил сокрушительный замах секирой. Удар был такой силы, что сталь полэкса не заметила сопротивления. Тяжелое лезвие одним махом перерубило вражеский клинок и с сочным костяным хрустом снесло бандиту голову. Грохот удара заглушил всё остальное. Багровый фонтан под давлением ударил из обрубка шеи прямо в потолок, заливая резные балки кровью. Отрубленная голова с глухим стуком упала на пол и покатилась по дорогим коврам, оставляя за собой рваный красный след. Следом за ней рухнуло и тело, дергаясь и выплескивая остатки жизни на шелк подушек. Женщина вскрикнула, и из её пальцев выскользнул длинный мундштук из слоновой кости, все еще источающий тонкую струйку дыма от сладких трав. Орис перевел на неё взгляд; с лезвия его полэкса на дорогой ковер лениво срывались капли густой крови. Перед ним стояла не просто выжившая — перед ним была хозяйка этого места. Её кожа сияла, словно полированная медь под лучами заката. Острые скулы и прямой, высокомерный нос придавали её лицу величие королевы, а тонкие, невероятно чувственные губы манили обещанием запретных ласк. Глаза цвета темного изумруда, обрамленные густыми угольно-черными ресницами, смотрели пронзительно, с той силой, что лишает мужчин воли. Багряный шелк платья едва держался на золотых цепочках, а вырез был настолько дерзким, что почти полностью обнажал пышную, налитую грудь, тяжело вздымавшуюся от пережитого шока. В свои тридцать пять она была в самом соку — воплощение женской зрелости, не знающей стыда. — За что он хотел убить вас? — глухо спросил Орис, опираясь на рукоять своего «Разрушителя». — Они отказались платить за моих девочек и решили забрать всё силой, — она медленно наклонилась, чтобы поднять мундштук. Шелк натянулся, и её груди на мгновение показались во всей красе. Орис невольно замер. — Ваших девочек? — Орис поднял бровь. — Я Таллия, «Королева Греха», — ответила она, снизу вверх глядя на великана, ворвавшегося в её жизнь. — Мой бордель может быть и не самый роскошный в Дорне, но я самая прекрасная женщина Теневого города. — Это трудно оспорить, — ответил Орис, не скрывая своего плотского интереса и скользя взглядом от её лица к глубокому декольте. Таллия сделала шаг вперед. Её движения были нежными, почти материнскими, но в них сквозила искушенная страсть. Она положила свои ладони на его руку. — Ты спас меня, смелый мальчик... — прошептала она, и её пальцы нежно сжали его запястье. — Но ты убил подонка из «Сломленных клинков». Это опасные псы из Эссоса, они не прощают обид. — Я Орис Баратеон, наследный принц Семи Королевств, — он слегка ухмыльнулся, глядя в её изумрудные глаза. — И я гость принцев Оберина и Дорана Мартеллов. Страх мне не к лицу. Услышав титул, Таллия на мгновение замерла, но затем в её глазах вспыхнул новый, более жаркий огонь. Она прижалась к его руке своей тяжелой грудью, чувствуя жар его тела сквозь тонкий шелк рубахи. Её улыбка стала хищной, но в ней читалось странное, почти покровительственное обожание. Орис не стал ждать приглашения. Его рука, всё еще хранящая вибрацию от удара полэксом, легла на её бедро и соскользнула ниже, властно сминая сочную ягодицу. Плотная, горячая плоть идеально легла в его хватку. Таллия легонько вскрикнула, выгибаясь навстречу его ладони. Сквозь шелк Орис почувствовал жар её кожи и уловил аромат сандала и корицы, исходящий от её шеи. — Не хочешь ли ты остаться здесь сегодня? — прошептала Королева Греха, обдавая его ухо горячим дыханием. — Я устрою тебе особенный прием. Для мальчика, который подарил мне жизнь, я подарю целую ночь удовольствий, о которых не пишут в книгах. — Я приду за тобой, — ответил Орис, притягивая её ближе. К вечеру бордель преобразился. Тела убитых бандитов без лишнего шума вывезли за пределы Теневого города, оставив их на съедение пустынным стервятникам. Погибшую девушку, по распоряжению Ориса, подготовили к достойному погребению на городском кладбище. Эта мысль о том, что её не выбросят в канаву, принесла Финну горькое облегчение. Таллия, проявив хватку истинной Королевы Греха, превратила дневную резню в вечерний триумф. Присутствие наследного принца стало лучшей рекламой, о которой только можно было мечтать. Репутация «Кобры» взлетела до небес: если будущий король выбрал это место, значит, здесь таились лучшие наслаждения Дорна. Она созвала самых богатых купцов и лордов, выставив своих лучших девчонок в свете сотен масляных ламп. Воздух первого этажа, забитого гостями, превратился в густой коктейль из ароматов сандала, мирры и дурманящих восточных масел. Тени извивающихся тел на стенах казались живыми существами, а смех и музыка сливались в единый гул, от которого кружилась голова. Финн нашел убежище на втором этаже, где было прохладнее и тише. Он полулежал на горе шелковых подушек, неспешно раскуривая кальян, заправленный редкими дорнийскими травами. После второй затяжки мир начал меняться. Приятное тепло, похожее на прикосновение десятков нежных ладоней, медленно разливалось по его жилистому телу. Грудная клетка наполнилась невесомостью; каждый вдох обволакивал легкие бархатным жаром. Несмотря на то что над Теневым городом уже взошла бледная луна, Финну казалось, что он купается в лучах полуденного солнца. Разум приятно затуманился, а эйфория стерла из памяти картины дневной бойни. В этот момент к нему скользнули две тени. Одна — светлокожая, с волосами цвета меда, другая — темнокожая, с кожей гладкой, как черный обсидиан. Девушки, прослышав, что этот зеленоволосый мужчина не просто наемник, а верный друг и оруженосец принца, окружили его своим вниманием. Они шептали ему на ухо ласковые слова, касаясь пальцами его необычных волос, а затем, обмениваясь многозначительными взглядами, потянули его за собой в глубину боковых комнат. Финн не сопротивлялся — «верный приливу», он позволил этому новому, сладкому течению унести себя в ночь, полную удовольствий. Таллия и Орис укрылись в самой дальней комнате «Кобры», куда не долетал шум безумного пира. Здесь воздух был неподвижным и густым, пропитанным ароматом амбры. Таллия, не сводя с принца взгляда, набила мундштук сухими травами и добавила каплю масла из нефритового флакона. Раскурив смесь, она выпустила тонкое облако сладкого дыма и направилась к ложу. Орис лежал на шелковых простынях, оставшись лишь в штанах. В мерцающем свете ламп его мускулистое тело казалось высеченным из темного камня. Таллия, чья красота достигла того пика, когда девичья скромность окончательно сгорает в огне уверенности, была для него живым искушением. Её походка манила его, лишая воли. Она ступала мягко и вкрадчиво; из-за веса её роскошных форм казалось, что она не идет, а плавно перетекает в пространстве. Каждое движение её крутых, покачивающихся бедер заставляло молодую кровь Ориса вскипать, а разум — мутиться от вожделения. Подойдя к краю ложа, она одним движением пальцев расстегнула золотые цепочки. Багряный шелк скользнул по её медной коже и пал к ногам, оставив её полностью нагой. Её фигура была плотском излишеством. В Таллии не было хрупкости; каждый изгиб дышал силой и глубоким опытом. Орис впервые видел такую грудь — высокую, невероятно пышную и тяжелую, увенчанную темными ореолами. Переход от её талии к широким, крутым бедрам был выразительным, что у Ориса перехватило дыхание. Её талия, уже не девичья, но сохранившая почти идеальную форму, была создана для того, чтобы принц обхватил её своими огромными ладонями. Несмотря на разницу в возрасте, перед лицом этого юного великана Таллия сама ощутила давно забытый трепет, словно она снова стала девчонкой, встретившей своего героя. Её задница — пышная, округлая и маняще тяжелая — слегка вздрогнула, когда она опустилась на постель рядом с ним, обдавая Ориса жаром своего тела и ароматом корицы. Таллия скользнула к нему под бок, и её тяжелые, пахнущие ночными цветами волосы рассыпались по груди Ориса, словно черное шелковое полотно. Рука принца, ведомая инстинктом, властно и сочно сжала её округлую ягодицу, утопая в податливой плоти. — Теперь ты мой, маленький король, — прошептала она, касаясь его груди пальцами. Живот Таллии не был плоским и сухим, как у юных танцовщиц; внизу он имел мягкую, соблазнительную «подушечку», которая выдавала в ней зрелую женщину, познавшую все вкусы жизни. Когда Орис накрыл этот мягкий изгиб своей второй ладонью, Таллия едва заметно вздрогнула, издав горловой звук, похожий на мурлыканье кошки. В голове принца мелькнула догадка, что когда-то это тело дарило жизнь. «Где же её ребёнок?» — пронеслось в мыслях, но дурман уже начал брать своё, стирая лишние вопросы. Таллия поднесла мундштук к его губам. — Что это? — прошептал Орис, глядя на тлеющий огонек. — То, что делает плоть чуткой, а разум туманным, — её изумрудные глаза в полумраке казались драгоценными камнями, подернутыми дымкой. — Это яд, — ответил Орис, не отводя взгляда от её зрачков, и затянул в легкие густой, сладковатый дым. Мир качнулся. Сердце Ориса сначала пустилось вскачь, словно боевой конь в галопе, но через мгновение ритм смягчился. Ощущение было такое, будто хищная птица перестала судорожно бить крыльями, набирая высоту, и просто расправила их, отдаваясь воле теплого нисходящего потока. Кончики его пальцев стали невероятно чувствительными, реагируя на каждое микродвижение. Когда он коснулся ладонью лица Таллии, а затем их губы слились в поцелуе, Орис почувствовал, как удовольствие пронзает его, усиленное травами в десятки раз. Его кожа горела, впитывая нежное, обволакивающее тепло незримого солнца. Таллия тоже была во власти этого шторма. Тело принца казалось ей воплощением стихийной мощи. Его плечи были настолько широкими, что вблизи казались бесконечным горизонтом, а при каждом повороте головы на мощной шее перекатывались тугие канаты мышц. Грудь Ориса, высокая и твердая, как дубовый щит, манила её прикоснуться. Но больше всего её интриговали рельефные линии, уходящие от подвздошных костей вниз, в манящую тьму замшевых штанов. Ткань сидела на его бедрах опасно низко, обнажая атлетический «пояс Адониса»*. Эти мускулистые борозды, четкие и глубокие, были похожи на стрелки, указывающие путь к самому главному удовольствию этой ночи. Таллия хищно улыбнулась, понимая, что этот «мальчик» сейчас заставит её забыть обо всём на свете. *Я много думал, как назвать косые мышцы внизу живота, но решил оставить этот вариант. Таллия сделала глубокую затяжку, задерживая дурман в легких, и через долгий, тягучий поцелуй разделила это удовольствие с Орисом, вдыхая дым прямо в его нутро. Чудовищный бугор в его штанах рос с каждой секундой, наливаясь тяжестью и свирепой силой. Королева Греха чувствовала этот жар своим бедром и внутри неё всё сладко ныло. Она смотрела на него так, словно сама впервые познавала мужчину — этот юный гигант пробуждал в ней девичье любопытство, смешанное с похотью зрелой женщины. Таллия знала: лучшее лекарство от старости — это молодой, неутомимый жеребец, способный вбивать жизнь в её тело. Дрожащими от предвкушения пальцами она распутала шнуровку его штанов. Стоило ткани разойтись, как его достоинство буквально выстрелило наружу, словно тяжелая стрела, спущенная с тугой тетивы. Таллия невольно отшатнулась, и в её изумрудных глазах благоговейный трепет смешался с чистым, животным восторгом. Член Ориса был под стать его росту — массивный, пугающе тяжелый и раскаленный, как кузнечный горн. Он был настолько переполнен кровью, что кожа на нем натянулась до блеска, а толстая, бьющаяся вена отчетливо пульсировала, вторя бешеному ритму сердца. Она медленно провела ладонью по его рельефному торсу, спускаясь к паху, и наконец властно обхватила этого «монстра». Таллия задохнулась от удивления: её пальцы, привыкшие к разным мужчинам, просто не сходились вместе, как бы сильно она ни пыталась сжать его ствол. Это было сокровище. — Ты очень большой мальчик... — прохрипела она, окончательно теряя голову от сладкого дыма и близости этой мощи. Её губы расплылись в хищной улыбке, изумрудные глаза подернулись влажной темнотой, а синие глаза Ориса, напротив, вспыхивали блеском, словно грозовое небо перед первым ударом молнии. В комнате стало слишком тесно для двоих, и тишину разорвал лишь тяжелый стон предвкушения. Орис впился в её губы с яростью голодного зверя. Желание превратилось в пожар, пожирающий остатки рассудка. Он спустился ниже, страстно целуя нежные впадины её гладко выбритых подмышек, оставляя на медной коже темные, налитые кровью засосы, чувствую на своем языке запах ее пота, мускуса и соли. Таллия выгибалась под ним, ловя ртом горячий воздух, когда его губы нашли её грудь. Он припал к её соскам с жадностью брошенного ребенка, никогда не знавшего материнского тепла, но в его ласках была скрытая угроза. Даже в тумане эйфории Орис до хруста костей сжимал кулаки, боясь ненароком раздавить эту женщину своими руками, стараясь превратить свою сокрушительную силу в пульсирующую нежность. Таллия стонала, зарываясь пальцами в его густые волосы, а затем в исступлении вонзила ногти в его широкую спину. Она рвала его кожу, оставляя глубокие борозды, из которых выступала густая, красная кровь. Орис лишь глухо зарычал — эта боль, смешанная с экстазом, была лучшей приправой к их безумию. Королева Греха решила взять власть в свои руки. Она перекинула ногу через его бедро, и её влажный, пылающий «бутон» прижался к раскаленной головке его члена. Мясистая дубина Ориса дёргалась от нестерпимого возбуждения, требуя выхода. Таллия, медленно и властно, начала насаживаться на этого монстра. Она вскрикивала, когда его невероятная ширина растягивала её изнутри, но не останавливалась, заполняя всё своё естество этой горячей сталью. Её стоны стали громкими, бесстыдными, заполняющими всю комнату. Она наклонилась к нему, и её тяжелая, разгоряченная грудь распласталась по его крепким мышцам, почти задушив его своей мягкостью. — Я могу быть твоей королевой, — прошептала она, обжигая его ухо дыханием, в котором смешались запахи вина и корицы. — Или твоей матерью... Она вонзила зубы в его мочку, и Орис окончательно потерял связь с реальностью, вбиваясь в неё всем своим весом. Орис вошел в неё одним мощным, яростным толчком, выбивая из Таллии оглушительный стон. Не давая ей опомниться, принц перехватил инициативу: он подмял её под себя, нависая сверху массивной скалой. Он вбивался в неё твердо и глубоко, чувствуя, как его мясистый ствол до самого основания омывается её липкими, прозрачными соками. Таллия извивалась, словно безумная, её пальцы продолжали терзать его спину, оставляя кровавые борозды, а губы судорожно ловили кожу на его мускулистой шее. — Ах… Хороший мальчик! — кричала она, запрокидывая голову. — Ты лучший… Боги, ты лучший, кто когда-либо был со мной! Эти слова подействовали на Ориса как красная тряпка на быка. Остатки контроля рухнули. Он перестал осторожничать, превратившись в живой таран, вколачивая свою мощь в её податливое нутро с бешеной скоростью. Таллия чувствовала, как внутри неё закипает оргазм, и видела, что Орис уже на грани. В последнем порыве она снова повалила его на спину, седлая его бедра. Королева Греха скакала на его пульсирующем «монстре» так, словно от этого зависела её жизнь. Её мышцы сводило судорогой, спина выгнулась дугой. В момент самого мощного пика, когда разум окончательно померк, всё её тело обмякло и предало её. От запредельного, разрывающего удовольствия мышцы Таллии расслабились, и она непроизвольно обмочилась* не слезая с его достоинства. Горячая, прозрачная влага хлынула из неё, смешиваясь с их потом и соками, заливая бедра Ориса. В ту же секунду принц издал утробный рык, похожий на гром. Его член бешено запульсировал, выстреливая внутрь Таллии густое, обжигающее семя. Он извергался в неё долго и жадно, заполняя её чрево до самых краев, пока она, содрогаясь в оргазме, продолжала омывать его своей горячей влагой. Они рухнули друг на друга, сплетаясь в клубок из потных тел и тяжелого дыхания. Таллия чувствовала, как его семя закрепляется внутри неё — глубоко и надежно, суля новую жизнь, как в её далекой молодости. Они дышали дико, с хрипом, словно два зверя после смертельной схватки, среди промокших простыней, пахнущих мускусом и первобытной страстью. — Я искал не призрак своей матери, — устало прошипел Орис ей прямо в губы, сжимая её в своих объятиях. — Я хотел только тебя. Только эту ночь. Таллия лишь плотнее прижалась к нему, пряча лицо на его плече, совершенно обессиленная и счастливая в этом бесстыдном триумфе плоти. *Это скорее всего не моча (хотя кто знает), а женская эякуляция с точки зрения медицины, а если на обычном языке, то это сквирт.