И растаял лед

Когда за Драко и Блейзом захлопнулась тяжелая дверь раздевалки, Тео и Ричард остались одни. Тео медленно опустился на скамью, чувствуя, как силы покидают его. Напряжение последних часов наконец навалилось на плечи. Ричард не спешил уходить. Он подошел к Тео и сел рядом, не как врач к пациенту, а просто как человек, который понимает, что иногда нужно просто поговорить. — Ты сегодня сам не свой, Тео, — негромко произнес Ричард. Тео усмехнулся, глядя на свои колени. — Сложно думать о хоккее сейчас. Я переживаю за Драко. Он думает, что сможет признаться и всё исправить, но это не так просто. Тео помолчал, потом добавил совсем тихо, и его голос дрогнул. — И дело не только в Драко. Завтра на трибунах будет мой отец тоже. И если мы проиграем… если я ошибусь так же, как вчера на тренировке… он не просто расстроится. Он скажет, что я позор семьи. Что я слабак, который зря тратит его деньги и время. Ричард повернулся к нему. Его синие глаза казались почти темными, полными сочувствия. Он видел в Тео то, чего не замечали другие. За маской тихого парня скрывался ребенок, который до смерти боится разочаровать холодного отца. — Посмотри на меня, Тео, — Ричард коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. Его рука была теплой и надежной. Тео замер, боясь даже вздохнуть. Расстояние между ними сократилось, и в этом жесте было столько нежности, что у Тео защипало в носу. — Твой отец может требовать кубки и медали, — мягко сказал Ричард, — Но он не видит того, что вижу я. Я вижу парня, который умеет дружить так, как никто другой. Я вижу талантливого игрока, который выходит на лед с травмой, просто чтобы не подвести команду. Ты не «позор», Тео. — Вы правда так думаете? — прошептал Тео, глядя на спокойное лицо Ричарда. — Я в этом уверен, — Ричард чуть дольше положенного задержал руку на его щеке, большим пальцем легонько коснувшись скулы, — И завтра, что бы ни случилось на игре, я буду здесь. Не для того, чтобы лечить твои синяки, а для того, чтобы встретить тебя после игры. Слышишь? Тео почувствовал, как огромный камень падает с души. Он накрыл руку Ричарда своей ладонью. — Спасибо, Ричард… Доктор Уилсон. Ричард улыбнулся. — А теперь беги, — он легонько щелкнул Тео по носу, — Разотри колено мазью и постарайся поспать. Завтра тебе понадобятся все твои силы. И не только физические. Тео встал, чувствуя себя так, словно его укутали теплым одеялом. Он кивнул и, уже уходя, обернулся в дверях. — До завтра, доктор Уилсон? — До завтра, Тео. *** Гарри стоял перед зеркалом в комнате, закусив губу. Он натянул свой синий свитер и придирчиво разглядывал себя. — Рон, — позвал он, не оборачиваясь, — Как думаешь, если я пойду в той же одежде, ничего страшного? Рон, сидевший на кровати, не ответил. — Рон? — Гарри обернулся, сияя улыбкой, — Ты чего молчишь? Мне скоро выходить, мне еще нужно успеть в ту пекарню за булочками… Он осекся. Рон сидел, замерев, и смотрел в пол. В его руках был зажат глянцевый буклет, края которого уже помялись. — Гарри, — голос Рона был хриплым, — Ты не должен идти. — О чем ты? — Гарри нервно улыбнулся. — Посмотри на это, — Рон встал и протянул ему буклет, раскрытый на середине, — Я взял этот буклет… Хотел показать тебе, какой он придурок… этот их капитан. Но я не знал… Гарри, я не знал, что это он. Гарри медленно взял буклет. Его взгляд упал на страницу, и в ту же секунду мир вокруг него просто перестал существовать. С глянцевой бумаги на него смотрело лицо, которое он видел в своих снах последние две ночи. Тот же разворот плеч, те же серые глаза, та же улыбка. Но на нем не было дорогого пальто. На нем был зеленый хоккейный свитер, на груди которого вилась серебряная змея. И на плече гордо горела нашивка: Капитан. — Драко Люциус Малфой, — прочитал Гарри, и это имя ударило его в грудь сильнее, чем любой силовой прием на льду. Рон шумно вздохнул. — Нет… — выдохнул Гарри. Его пальцы судорожно сжали бумагу. — Это ошибка. Он музыкант, Рон. Он играет на пианино. Он вчера… он принес ноты. — Гарри, посмотри на дату выпуска буклета! — Рон почти кричал от боли за друга, — Это он. Капитан «Змей». Он лучший в их команде. Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он вспомнил всё. Каждую секунду. То, как Драко спрашивал о тактике «Львов». Как интересовался «ловушкой Уизли». Как слушал рассказы о суровости Грюма. Каждое «восхищенное» слово Драко теперь оборачивалось острой иглой, пронзающей сердце. — Он… он смеялся надо мной, — прошептал Гарри. Его губы задрожали, а за стеклами очков начали скапливаться слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Он стоял там, в парке, смотрел мне в глаза и знал, что скоро будет сбивать меня с ног на льду. Он ел этот хот-дог и думал, какой я идиот. Гарри опустился на кровать, буклет выпал из его рук. Вся та окрыленность, всё тепло, которое согревало его утром, испарилось, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Это была его первая любовь. Настоящая, искренняя, от которой кружилась голова. И она оказалась фальшивкой. Спланированным, расчетливым спектаклем. — Я ведь поверил ему, Рон, — Гарри закрыл лицо руками, и первый всхлип всё-таки вырвался наружу. — Я думал, он особенный. Думал, я ему правда нравлюсь. Рон сел рядом и неловко положил руку ему на плечо. — Гарри… не ходи туда. Останься. Тебе нужно прийти в себя. Гарри просидел так несколько минут. Его плечи мелко дрожали, а в голове стоял оглушительный шум. А потом он резко вытер слезы рукавом. Его лицо изменилось. Глаза, еще минуту назад полные боли, теперь стали сухими и жесткими, как изумрудный лед. — Нет, Рон, — голос Гарри был мертвенно-спокойным, — Я пойду. — Ты с ума сошел?! — Он ждет «наивного Гарри»? — Гарри встал, его движения стали резкими, почти механическими. — Он его получит. Я пойду и буду улыбаться. Я буду слушать его ложь про Шопена и кивать. Я хочу увидеть, как далеко он зайдет. Я хочу, чтобы он думал, что победил еще до начала матча. Гарри схватил свою куртку. — А завтра на льду… — Гарри посмотрел на Рона, — Завтра я покажу капитану Малфою, что бывает с теми, кто решает поиграть с чувствами нападающего «Львов». Он вышел из комнаты, не оборачиваясь. На улице уже стемнело, и снег падал мягкими хлопьями, такими же красивыми и такими же холодными, как ложь Драко. *** Гарри шел по улице, и каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел по болоту. Злость, которую он так старательно демонстрировал Рону, испарилась, стоило ему остаться одному. Под маской ледяной решимости скрывалась пустота. Злости не было, была боль. Такая, что хотелось остановиться прямо посреди тротуара, обхватить себя руками и закричать. Он шел по знакомому маршруту, и каждое дерево, каждый фонарь напоминали о вчерашнем дне. Вот здесь они смеялись. Здесь Драко поправлял ему шарф. Гарри смотрел на свои ладони и почти физически чувствовал тепло рук Драко. «Зачем я иду?» — стучало у него в висках. — «Зачем я продолжаю это»? Он знал ответ. В глубине души он всё еще надеялся, что буклет просто ошибка. Что Малфой на фото — это просто злой брат-близнец. Или что Драко сейчас придет, упадет на колени и скажет: «Гарри, это всё неправда, я действительно просто пианист». Это была отчаянная, детская надежда, которая разбивалась о факты, но всё равно заставляла его двигаться к воротам парка. Снег падал на его очки, превращая мир в размытые пятна. Он вытер стекла перчатками. Его била нервная дрожь, которую не мог скрыть ни свитер, ни куртка. Когда Гарри увидел силуэт Драко под фонарем, сердце предательски екнуло по привычке. Драко обернулся и тоже увидел его. Они пошли навстречу друг другу и наконец остановились совсем рядом. Лицо Драко выглядело бледнее обычного, а на губах появилась улыбка — мягкая и до ужаса красивая. — Гарри, — выдохнул он, — Я думал, ты не придешь. Отец… задержал меня перед выходом, я боялся опоздать. — Я бы подождал, — сказал Гарри. Собственный голос показался ему чужим. Драко подошел вплотную. От него пахло морозным цитрусом, но Гарри был слишком сосредоточен на том, чтобы не разрыдаться, чтобы это заметить. Драко потянулся к нему и осторожно обнял его за плечи. Гарри замер. Он уткнулся носом в воротник пальто Драко, закрыл глаза и почувствовал, как по щеке всё-таки скатилась одна-единственная слеза. Он быстро размазал её по дорогой ткани, делая вид, что просто прижимается крепче. — Ты дрожишь, — прошептал Драко, чуть отстраняясь и согревая щеки Гарри своими ладонями, — Замерз? — Немного, — соврал Гарри, глядя в эти серые глаза, — Просто… странный день сегодня. Все только и говорят, что о завтрашней игре. Драко заметно вздрогнул. Его пальцы на лице Гарри на секунду напряглись. — Да. Игра. Вся школа сошла с ума, — Драко отвел взгляд, и в его голосе проскользнула фальшивая нота, которую Гарри теперь слышал отчетливо, — Пойдем? Они пошли по боковой аллее. Драко всё время пытался поймать руку Гарри, и тот позволял это, хотя каждое касание ощущалось как ожог. Драко вел себя странно: он много молчал, а потом вдруг начал рассказывать о новой пьесе, которую он якобы разучивает. — Она сложная, — говорил Драко, глядя под ноги, — Там много резких переходов. Иногда кажется, что ты ведешь мелодию, а потом она просто… обрывается. И ты стоишь в тишине, не зная, что играть дальше. «Ты хорошо играешь свою роль, Малфой», — думал Гарри, чувствуя, как внутри него всё трясется. Ему хотелось остановиться и спросить: «А как называется пьеса? «Как влюбить в себя идиота»?». Но вместо этого он тихо спросил: — А завтра? Ты придешь смотреть игру? Драко остановился. Его лицо в свете луны казалось совсем белым. — Я… Да… я буду там Гарри. Он выглядел таким несчастным, что Гарри на секунду стало его жаль. Но потом он вспомнил фотографию в буклете. Вспомнил холодный, расчетливый взгляд «капитана Малфоя». — Ты какой-то не такой сегодня, — Гарри заглянул ему в глаза, — У тебя что-то случилось? Ты можешь мне рассказать. Драко сглотнул, и Гарри на мгновение показалось, что сейчас он скажет. Сейчас он признается, и, может быть, тогда боль станет хоть чуточку тише. Драко судорожно вздохнул, его рука вцепилась в локоть Гарри. — Гарри, я… я должен тебе кое-что… — начал Драко, и его голос сорвался. Но в этот момент тишину парка прорезал громкий хохот. Мимо них, прошла группа молодых людей. Драко вздрогнул. Момент был утерян. — Что «должен»? — тихо переспросил Гарри, хотя уже знал ответ. — Должен сказать, как ты мне дорог, — еле выговорил Драко, — Что бы ни случилось завтра. Пожалуйста, помни, что… что это правда. Гарри тихо улыбнулся. — Я запомню, Драко. Тем более, что ничего плохого не случится. Мы выиграем завтра. И ты будешь поздравлять меня, да? — Я… Да… — А ты будешь болеть за меня? Драко медленно покачал головой. — Обещаю… Дальше шли молча. Гарри казалось, что он не чувствует больше вообще ничего. Даже слезы высохли. *** Над парком возвышалось колесо обозрения, чьи огни расплывались в падающем снегу золотистыми нимбами. В это время года здесь почти не было посетителей, и аттракцион вращался медленно, словно нехотя. — Давай поднимемся? — тихо предложил Драко. — Там… там никто не помешает. И город виден как на ладони. Гарри лишь молча кивнул. Он чувствовал, что если заговорит сейчас, то голос сорвется и выдаст его. Они купили билеты и сели в закрытую кабинку. Дверь захлопнулась с глухим щелчком, отсекая звуки парка, смех фанатов и шелест снега. Осталось только мерное гудение механизма и их дыхание. Внутри было тепло, пахло чем-то приятным. Кабинка медленно поплыла вверх. Гарри прижался лбом к холодному стеклу, глядя на удаляющиеся огни Уилтшира. Драко сел совсем рядом. Настолько близко, что Гарри чувствовал его тепло. А потом осторожно накрыл ладонь Гарри своей. — Посмотри на меня, — попросил он. Гарри медленно повернул голову. Сердце в его груди билось гулко и неритмично. В полумраке кабинки глаза Драко казались темнее. В них было столько нежности и одновременно столько вины, что Гарри захотелось закричать: «Зачем? Зачем ты портишь это? Если ты так на меня смотришь, зачем ты мне врал?!» — Гарри, — Драко коснулся его лица, проводя большим пальцем по скуле. — Я… я никогда не встречал никого подобного тебе. С тобой я чувствую себя… другим. Словно я могу быть не тем, кем меня заставляют быть. Гарри слушал, и каждое слово Драко вонзалось в него острым осколком. «Другим». Каким «другим»? Капитаном, который завтра будет играть против него? Или «пианистом», которого не существует?». — Ты тоже для меня… стал самым важным, — прошептал Гарри, и это была чистая правда, от которой становилось еще больнее. Они были на самой вершине. Город внизу казался совсем маленьким. Драко подался вперед, сокращая последние сантиметры. Его губы коснулись губ Гарри, сначала неуверенно, почти невесомо, а затем с какой-то отчаянной, пугающей жадностью. Гарри ответил на поцелуй. Он обхватил шею Драко руками, зарываясь пальцами в его мягкие волосы. Он целовал его так, словно пытался заставить его сказать правду или сам хотел остаться в этой лжи. В этом поцелуе была нежность и горечь прощания. Гарри прощался со своей мечтой, со своим Драко, которого он придумал, с этим вечером. Драко отстранился первым, прижавшись своим лбом к лбу Гарри. Его дыхание было прерывистым. — Я не хочу, чтобы завтра наступало, — выдохнул он. — Я тоже, — ответил Гарри, закрывая глаза, чтобы Драко не увидел в них блеск слез. Когда кабинка опустилась вниз и они вышли на заснеженную дорожку, оба чувствовали себя так, словно пережили катастрофу. Драко проводил Гарри до самых ворот. — Пообещай мне, — сказал Драко на прощание, застегивая на Гарри пуговицу куртки, которую тот пропустил, — Что бы ни случилось завтра… как бы всё ни повернулось… ты не забудешь этот вечер. Гарри посмотрел на него. В его взгляде на мгновение промелькнула та самая сталь, которую он готовил для завтрашнего матча. — Я обещаю Драко. Я не забуду. Драко улыбнулся, еще раз коротко обнял Гарри и, дождавшись, пока тот скроется в темноте аллеи, достал телефон, чтобы вызвать такси. Он чувствовал опустошение, потому что признаться не получилось, но поцелуй дал ему надежду, что Гарри его поймет. А Гарри, отойдя на достаточное расстояние, прислонился к дереву и сполз по нему в снег. Он закрыл лицо руками и зарыдал беззвучно, так, что содрогалось всё тело. Он оплакивал своего пианиста, который только что исчез этим вечером. *** Дверь такси захлопнулась, увозя Драко от заснеженного парка. Как только машина тронулась, Драко откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза. В салоне было тепло, негромко играло радио, а внутри у него всё превратилось в ледяное крошево. Сначала он просто тяжело дышал, пытаясь унять колотящееся сердце, но потом первая слеза скатилась по щеке, оставляя влажный след. Он не рыдал навзрыд, не закрывал лицо руками он просто сидел, неподвижно глядя в окно на проносящиеся мимо огни ночного Уилтшира, а слезы катились одна за другой, капая на кашемировое пальто. Он чувствовал себя абсолютно раздавленным. «Я трус», — билось в его голове, — «Я последний трус. Я был там, а он был так близко… а я так и не смог сказать». — Сэр, с вами всё в порядке? — негромко спросил водитель, взглянув в зеркало заднего вида. Драко быстро отвернулся к окну, смахивая влагу тыльной стороной ладони. — Да. Просто… в глаз что-то попало. Когда такси въехало в кованые ворота поместья Малфоев, Драко заставил себя собраться. Он не мог войти в дом в таком виде. Люциус наверняка еще не спит, проверяет отчеты. Он вышел из машины, вдохнул обжигающий ночной воздух и несколько минут стоял на крыльце, глядя на свои руки. Те самые руки, которыми он обнимал Гарри, обещая ему музыку, которой нет. — Прости меня, Гарри… — прошептал он в пустоту заснеженного сада. Драко вошел в дом, стараясь ступать неслышно. Проскользнул мимо кабинета отца, где из-под двери пробивался узкий луч света, и скрылся в своей комнате. Там он, не зажигая ламп, упал на кровать прямо в одежде. Сон не шел. Стоило смежить веки — и Драко видел Гарри. Тот смотрел на него своими ярко-зелёными глазами, полными доверия, которое Драко собирался безжалостно растоптать завтра на глазах у всей школы. Перед глазами всплывали обрывки дня: сочувствующий взгляд Ричарда в раздевалке, мягкое прикосновение Тео, слезы в такси и, самое главное — Гарри. Его Гарри, который сейчас тоже, наверное, лежит в своей комнате в общежитии и ждет завтрашнего утра с надеждой. Драко перевернулся на бок и свернулся калачиком, обхватив себя руками. Ему хотелось исчезнуть, стереть этот завтрашний день из календаря. Он понимал, что Люциус ожидает увидеть безжалостного капитана, а Гарри — нежного пианиста. И завтра он предаст их обоих. Он не сможет быть тем, кого хочет видеть отец, и навсегда перестанет быть тем, кого полюбил Гарри. — Что я наделал… — прошептал он в подушку, чувствуя, как бессилие накрывает его тяжелой волной. Он лежал так несколько часов, бездумно глядя в окно на падающий снег. Ночь была похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Тишину комнаты нарушила короткая вибрация телефона. Тео (23:45): «Драко, ты как? Отец не слишком сильно давит? Помни, что сказал Ричард. Просто дыши. Мы с тобой». Драко долго смотрел на экран. Поддержка Тео была единственным, что удерживало его хоть как-то, но даже она сейчас казалась горькой. Драко (23:47): «Нормально, Тео. Всё в порядке. Увидимся завтра в раздевалке. Спасибо». Он отложил телефон, но через минуту снова взял его. Пальцы сами открыли диалог с Гарри. Драко понимал, что каждое его слово сейчас — это преступление, но потребность в последний раз коснуться Гарри, пусть даже через экран, была сильнее страха. Драко (23:55): «Спокойной ночи, Гарри. Пусть тебе приснится что-нибудь красивое. Увидимся завтра…». Драко закрыл глаза, прижимая телефон к губам, не зная, что это сообщение только что вонзилось в сердце Гарри, как стекло. *** Гарри сидел на подоконнике, обняв колени. Он уже выплакал все слезы, и теперь на их месте образовалась странная, пугающая апатия. Глаза пекло, лицо стянуло от слез, но внутри было холодно и пусто. Когда телефон звякнул, Гарри вздрогнул. Он надеялся, что это Гермиона, но, увидев имя «Драко» на экране, он почувствовал, как внутри него снова закипает ядовитая ярость, смешанная с невыносимой тоской. «Красивое?» — подумал Гарри, глядя на текст. — «Ты серьезно? Ты желаешь мне добрых снов после того, как превратил мою жизнь в кошмар?» Он хотел удалить сообщение. Хотел заблокировать номер. Но вместо этого его пальцы начали быстро бить по клавишам. Злость вытеснила апатию. Он хотел, чтобы Драко тоже почувствовал хотя бы тень той боли, которую он причинил. Гарри (00:05): «Спокойной ночи, Драко…» Он замер, глядя на курсор. А потом добавил то, что должно было стать точкой: Гарри (00:06): «…Малфой 💔» Он нажал «отправить» и тут же выключил телефон. Сердце колотилось в горле. Он не знал, понял ли Драко, что Гарри всё знает, или решил, что это просто странная опечатка. Ему было всё равно. Он просто хотел, чтобы это имя прозвучало между ними сейчас, в темноте. После этого Гарри лег в кровать и натянул одеяло до самого подбородка. Сна не было. Было только ледяное ожидание утра. *** Драко увидел ответ почти мгновенно. Он прочитал его один раз. Второй. Третий. Его дыхание перехватило. Одно слово. Фамилия, которую он так скрывал. И разбитое сердце рядом. — Он знает… — сорвалось с губ Драко едва слышным стоном. Телефон выпал из его рук на ковер. Вся кровь отхлынула от лица. Драко понял, что его игра окончена раньше, чем начался матч. Гарри узнал. И то, как он это написал, с этим многоточием и разбитым сердцем было в тысячу раз больнее, чем если бы он просто начал кричать. Драко свернулся на кровати, задыхаясь от осознания того, что он натворил. Завтра ему придется выйти на лед не против соперника, а против человека, которого он уничтожил. И смотреть ему в глаза через решетку шлема.