Шесть глаз, одна судьба.

В комнате Гедеона После своей неожиданной находки Гедеон созвал всех шестерых в свой дом, сославшись на срочную новость и вкратце объяснив суть. Не веря собственным глазам, ребята молча разглядывали три книги и прилагавшуюся к ним записку. Воздух в комнате был густым от невысказанных вопросов. Люмьер, ухватив первый том, сладко протянул, играя гласными: — Скэ-ри-ал Ло-о-у, ну надо же! Завлекательно. — Позвольте мне начать? — вежливо, но настойчиво предложил Леон. Протестов не последовало. Все, включая недовольного Гедеона, устроились кто где мог. Глава 1. Господин Готье. Я обернулся и увидел нашу новую горничную. Девушка-полукровка, на вид не старше семнадцати лет – кажется, её звали Лора, – стояла в дверях гостиной, опустив взгляд и сцепив руки в замок. Мимоходом я отметил, что она чудесно выглядит в чёрном форменном платье до колен и белом переднике. Было заметно, что Лора нервничала – кажется, сегодня она впервые обратилась ко мне по имени, хотя жила в нашем доме уже около месяца. Небольшой срок, но комната в домике для прислуги ей досталась хорошая, ведь она приходилась племянницей Сильвии, нашей домоправительнице. – Господин Уильям просит вас в свой кабинет. Я ничего не ответил. Она кивнула, словно я что-то ей поручил, и тихо ушла, так и не подняв на меня взгляда. — Неужели это всё правда? — нарушил тягостное молчание Оливер, обводя присутствующих недоумевающим взглядом. — У нас действительно есть такая горничная. Описание точное, — подтвердил Гедеон. — А может, это просто чей-то неудачный розыгрыш? Самого Готье, например, — высказала предположение Оливия, поёжившись. Вотермил, подхватив её мысль, тут же добавил: — Я склоняюсь к той же версии. Иначе как объяснить столь странные прави… — Не думаю, что наш милый Готье стал бы тратить время на три тома выдумок исключительно о себе, — парировал Люмьер, перебивая Оскара на полуслове. — Здесь, несомненно, будет и наш след. Так что предлагаю не гадать, а узнать наверняка. Оскар лишь злобно клацнул зубами, но промолчал. Лишний раз ронять свой и без того пошатнувшийся авторитет в глазах Гедеона ему не хотелось. — Продолжаем? — уточнил Леон, переводя взгляд на хозяина комнаты. Тот ответил коротким, кивком, и Леон снова погрузился в чтение. Прежде я не интересовался, кто занимается покупками, оформляет гостиную к праздникам, – принимал как должное, что три этажа нашего дома и участок всегда в идеальном порядке, мои рубашки отглажены и висят в шкафу, дожидаясь своего часа, а в любое время дня и ночи я могу получить свежеиспечённый хлеб, горячий суп или говядину на гриле. — Разве не у всех так? — пробурчал себе под нос Оливер. Однако острый слух бывшего кадета Пажеского корпуса не мог пропустить подобного. — Ошибаешься. Только для избранных. Такова наша Октавия, — пожал плечами Уолдин, бросая на Оливера снисходительный взгляд. Тот потупился, осознав свою оплошность. И только недавно осознал, что вещи не самостоятельно возвращались на свои места после того, как Габриэлла, моя сестрёнка, раскидывала их во время игр; когда старший брат Гедеон в порыве гнева разносил половину дома (что случалось в последнее время довольно часто, особенно когда отцу приходилось надолго уезжать), спустя пару часов не по мановению волшебной палочки комнаты вновь обретали обычный вид. Лишь поведение непривычно тихой прислуги указывало на то, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Я слышал шёпот тут и там, но стоило мне войти в комнату, как они сразу замолкали и выглядели так, словно их поймали на продаже семейного фарфора. Несколько пар глаз невольно устремились на Гедеона, но тот лишь холодно отвернулся, игнорируя тягостные взгляды. Помню, как-то, когда мне было лет десять, из-за кошмара я проснулся рано утром. Пролежал полчаса и, не сумев уснуть, спустился вниз, чтобы выпить стакан воды, но на кухне внезапно столкнулся с Кэтрин и Фанни: сонные, они на автомате месили тесто для утреннего хлеба. Меня это удивило. Почему они не спят? Зачем готовят в такую рань? Мне довелось увидеть изнанку наших будней. — Таковы их обязанности, — с напускным равнодушием бросил Оскар. — О, конечно! В чём, как не в этом, истинный долг прислуги — вытаскивать из передряг непутевых отпрысков своих хозяев, — язвительно ухмыльнулся Люмьер. — А ты-то сам кто такой, чтобы… — Довольно! — рёв Гедеона заставил всех вздрогнуть. — Прекратите этот недостойный базар и ведите себя прилично. Вы не одни в комнате. Прервав перепалку, он властным жестом велел Леону продолжать. С тех пор я старался всегда наводить порядок в своей комнате, следить за чистотой, напоминать восьмилетней Габриэлле, чтобы она убирала за собой игрушки. А их, клянусь богом, было так много, словно мы целыми днями только и делали, что как безумные скупали содержимое магазинов игрушек. Детский хлам валялся и тут, и там. — Как трогательно, что Готье помогает слугам, — с лёгкой улыбкой заметила Оливия. Но самое кошмарное – маленькие и острые детали от «Лего». С виду мягкий, светлый ковёр в комнате сестры больше походил на заминированное поле. Я бы не решился туда зайти ни за какие деньги. А вот Скэриэлу, моему лучшему другу, нравились игрушки Габриэллы: он с удовольствием пил с ней чай из детского сервиза в окружении мягких зайцев и слонов, что бывало, к счастью, нечасто. Иногда она, наслушавшись отца, с детской непосредственностью обрушивала на Скэриэла град вопросов: Лёгкий смешок пробежал по комнате, пока Леон не дошёл до момента чаепития. Тогда все, кроме Гедеона, замерли, стараясь не выдать напряжения. — Что… что он там делает? — прорычал Гедеон сквозь стиснутые зубы. — Спокойствие, дорогой. Вспомни второе правило, — быстро вставил Уолдин, пытаясь остудить пыл. — А я, между прочим, жажду услышать продолжение. — Я прикончу его. — Давайте всё же обойдёмся без убийств? — робко предложил Оливер. Леон, решив, что инцидент исчерпан, поспешно вернулся к чтению. «Скэриэл, а вы полукровка? Как Сильвия и Лора? Мой папа говорит, что в Октавии у полукровок никогда не было таких же прав, как у чистокровных. Все полукровки должны работать на чистокровных. А вы тоже работаете? Вы были на Запретных землях? Это очень плохое место». — Всё-таки это мило, — улыбнулась Оливия. — Несказанно. Если закрыть глаза на некорректность вопросов и возможную реакцию полукровки, — парировал Вотермил. Он уже открыл рот для новой колкости, но острый, предупреждающий взгляд Гедеона заставил его мгновенно умолкнуть. Но если успокоить Габриэллу мне под силу, то остановить разгневанного Гедеона я не мог и не пытался. Во мне ещё говорил инстинкт самосохранения. Гедеон старше меня на четыре года, но, судя по нашим отношениям – на все сорок. Всегда сдержанный и тактичный, брат был подобен вулкану, копившему недовольство долгие годы, а затем извергавшемуся мощно, опасно, неудержимо, так, что лучше сразу поднять белый флаг и капитулировать. Мне всегда было стыдно за его порывы уничтожить всё вокруг всякий раз, когда он не справлялся со своим гнёвом. Не знаю, что чувствовал брат, но после своих выходок он не покидал комнату несколько дней. А потом снова появлялся всеми уважаемый и порядочный Гедеон Хитклиф собственной персоной. И так до следующего срыва. — Правда ли это? — прошептал Оливер сестре на ухо. — Про Гедеона? Оливия лишь многозначительно пожала плечами. — Какая же, однако, у тебя репутация в глазах собственного братца, Гедеон. Ай-яй-яй, — с притворным сожалением цокая языком, произнёс Люмьер. Гедеон в ответ лишь раздражённо цыкнул и уставился в окно, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Сильвия вставала ни свет ни заря и руководила всеми слугами, отвечающими за работу по дому: несколько женщин были ответственны за уборку, Кэтрин и Фанни – за кухню. Новенькая Лора выполняла простые поручения, училась всему – возможно, в будущем, лет через двадцать, она займёт место своей тёти. Моего водителя Кевина можно было назвать везунчиком. Он отвозил меня в лицей утром и забирал после обеда. Больше я никуда на машине не выезжал. Мне всегда было интересно, чем занимается Кевин в свободное время, но, хоть он возил меня вот уже который год, мы так ни разу нормально не поговорили. Я знал, что он общительный человек, потому что, бывало, слышал его задорный голос во дворе. Он частенько любил поболтать с остальным персоналом. Но я никогда не задавал вопросов, а он никогда не начинал разговор первым. Так и ездили каждый день в гробовой тишине. — И ради этого… существа он идёт на такой риск ругаясь с отцом? — скрипнул зубами Хитклиф. — Пока это лишь начало, — мягко возразила Оливия. — Думаю, их отношения будут развиваться. Леон, дождавшись паузы, продолжил. Я отложил в сторону книгу, которую читал. Если быть честным, то последние десять минут рассеянно водил глазами по тексту. Отвлёкшись на свои мысли, я упустил нить повествования задолго до появления Лоры. Обычно я всё время проводил в своей комнате: читал книги, играл в приставку, доставшуюся путём долгих и упорных переговоров с отцом, и делал домашнее задание. Бывало, я с головой уходил в придуманный мир, переживал за персонажей игр, книг или фильмов, забывал о семье, да что уж там, забывал о том, что организму банально необходимо есть и спать, но, к счастью или нет, позволить себе такое я мог только на каникулах. — Безответственное отношение к собственному здоровью, — с неодобрением изрёк Люмьер. — Неужели? — ядовито парировал Оскар. — Заткнитесь. Оба, — прошипел Гедеон так тихо и опасно, что у обоих на мгновение перехватило дыхание. — Продолжай, Леон, — уже обычным тоном приказал он. Леон, обменявшись красноречивыми взглядами с младшими, вновь погрузился в книгу. Отец нечасто приглашал меня в свой кабинет, и я готовился к худшему. Он мог опять начать разговор про Скэриэла. Я любил отца и был уверен, что он отвечает мне тем же, вот только он был против проявлений каких-либо чувств, пусть даже и отцовских. Не было никаких разговоров по душам (возможно, это и к лучшему; как только я представляю себе столь конфузную ситуацию – хочется аж на стену лезть), не было совместных походов в кино, в кафе, на стадион, чтобы поболеть за любимую команду – ничего такого мой отец не проделывал. Мы никогда не обсуждали что-либо дольше десяти минут. — Боже, как же я его понимаю, — сокрушённо вздохнул Оливер. Гедеон же про себя подумал, что у него с отцом и того не было. Неужели Готье так от этого страдал? Кабинет отца находился на третьем этаже и представлял собой личную библиотеку с широким письменным столом в центре. Я постукал в дверь и вошёл. Отец, высокий, статный мужчина с полностью седыми волосами, был занят документами. Выглядело всё так, будто я без приглашения ворвался к нему в разгар рабочего дня. – Вы хотели меня видеть? – Присядь, – кивнул он. Я чувствовал, что разговор выйдет тяжёлым. – Как твои дела в лицее? – не отрываясь от очередного документа, спросил отец. Прекрасно – разве по моему табелю, который ты сейчас рассматриваешь, не видно? Я молчал. Не знал, что ответить на, казалось бы, такой простой вопрос. Он получал лист с моими оценками в конце каждой недели. Преподаватели докладывали ему обо всех моих успехах и неудачах раньше, чем я возвращался домой. Иногда мне казалось, что я поступил в этот лицей, потому что у отца там повсюду глаза и уши. Тебе не кажется — пронеслось в голове у Гедеона. Об этом я много думал в первые годы обучения. Всё время хотелось выкинуть какой-нибудь шокирующий номер, не прямо чтобы довести отца до инфаркта, но показать, что я тоже могу выйти из-под его контроля, однако все мои гениальные планы лопались, как воздушный шарик. В голове я прокручивал тысячи проделок, хотелось устроить что-то, чтобы доказать себе, что я могу пойти наперекор воле отца, ослушаться брата, открыто высказать своё мнение преподавателям, вступить в полемику с одноклассниками – много чего могу. Ведь я был в том возрасте, когда казалось, что море по колено. — Ох уж этот мятежный подростковый дух, — с лёгкой усмешкой заметил Уолдин. Оскар лишь раздражённо закатил глаза. — Пусть только попробует, — сквозь зубы процедил Гедеон, мысленно перебирая недавние выходки брата. — Боюсь, как раз об этих «попытках» мы сейчас и узнаем, — философски заметил Леон. В следующем году ты поступаешь в академию, готовься усерднее. Я кивнул. Кажется, мои опасения не подтвердились, и разговор обещал выйти лёгким, по крайней мере, сейчас отец выдавал прописные истины. Он отложил табель в сторону и посмотрел на меня. К этому оценивающему взгляду я привык. Меня бы больше выбило из колеи, возьми он меня за руку и произнеси что-то по-отцовски трогательное, ну, знаете, что-то в стиле: «Сынок, видел твои оценки, ай да молодец, весь в меня», – вытирая при этом скупую слезу. Я бы рухнул в обморок. — Опять эта вечная академия, — с тоской простонал Оливер. Последние строки вызвали сдержанные, но искренние смешки у всех, кроме хмурого Гедеона. Я сидел ровно, как меня учили. Осанка, взгляд обращён на собеседника, спокойствие, сосредоточенность, ровный голос, еле заметная улыбка, руки раскрыты – не зажимайся, Готье. – Ты помнишь про наставников? Тебе нужно будет выбрать наставника из старшекурсников. Да, наставники. Как я мог забыть, мне ведь напоминали об этом… хм, как минимум двадцать раз в неделю. Постоянно вылетает из головы! — И после этого он выбрал именно тебя? — с нескрываемым отвращением фыркнул Вотермил. — Ага. Поздравляю меня, завидуй молча, Вотермил, — с пафосом возвестил Люмьер. Гедеон до хруста сжал кулаки, едва сдерживая ярость. — Читай дальше, Леон, — приказал он, и в его голосе явственно прозвучала сталь. Младшие члены компании лишь переглянулись, в очередной раз отметив про себя, насколько накалены отношения между Люмьером и Оскаром. В следующем году, когда я стану первокурсником Академии Святых и Великих, ко мне приставят наставника, который будет отвечать за меня. Симбиоз юных и зрелых умов. Опыт против неискушённости. Так было написано в буклете. На деле всё выглядело прозаично до слёз. Старшекурсник поможет мне с адаптацией, поделится советами по поводу обучения в Академии. Благодаря этому я успешно сдам теорию с практикой, и в результате старшекурсник получит баллы за мои старания. И мы с ним, держась за ручку, прыгаем по зелёному лугу, заливисто смеясь, а радуга переливается над нашими головами. — Надеюсь, именно так всё и будет! — заливисто рассмеялся Оливер. Леон тоже не мог сдержать улыбку, глядя на столь наивные мечты Готье. Сестринский подзатыльник быстро вернул Оливера к реальности. Меня передёрнуло. – Не хочешь наставника? – усмехнулся отец. – Ты можешь попросить Оскара. Оскар Вотермил. Старший сын папиного лучшего друга. Мистер Вотермил владеет сетью фабрик по производству элитного алкоголя. Король крепких напитков. Мистер десятибалльное похмелье. В детстве Оскар с Гедеоном дружили, но после непонятной ссоры Гедеон разговаривает с ним сквозь зубы. Каждый раз, когда Оскар бывал у нас в гостях по случаю очередного официального банкета, Гедеон обращался с ним как с заклятым врагом. Клянусь, мне каждый раз казалось, что вот-вот произойдёт извержение вулкана в лице моего старшего брата и среди первых погибших будет числиться Оскар Вотермил. Я думал, что Оскар может стать моим наставником, только если я окончательно рехнусь и захочу сжечь все хрупкие мосты братских чувств между собой и Гедеоном. Если придёт тот день, когда я и Оскар будем заливисто смеяться и бегать по лугу под ручку, то он станет последним в наших жизнях. Не удивлюсь, если Гедеон пристрелит нас обоих. Двух зайцев разом. Вот удача. — И в итоге наставником стал я, — самодовольно растянул Люмьер. — Заткни свою пасть, Уолдин, пока я не сделал это за тебя, — холодно, без повышения тона, произнёс Гедеон. Люмьер поднял руки в жесте примирения, но замолчал. Язык ему ещё пригодился для будущих стычек с Вотермилом. — Неужели старший Хитклиф настолько суров, что Готье так его воспринимает? — прошептал Оливер сестре. — Скорее, это художественное преувеличение, — так же тихо ответила Оливия. Она отказывалась верить, что её идеал, Гедеон Хитклиф, мог быть настоящим тираном. Она пыталась найти логику в отношениях братьев, но тщетно. Я подумаю над этим, – выдавил я после того, как понял, что нужно хоть что-то ответить. Отец взялся за новую стопку документов и продолжил: – Или ты можешь попросить брата стать твоим наставником, он как раз будет на последнем курсе. Это оптимальный вариант для вас обоих. Гедеону тоже нужно выбрать первокурсника. Проще сразу броситься под горячую руку Гедеона, когда он не в духе, чем весь следующий учебный год жить как на пороховой бочке. Взорвётся сейчас или через секунду? Успею ли я выпить стакан сока, или он запустит в меня своей чашкой раньше? Не помню, когда в последний раз мы с ним полноценно разговаривали. Я мог бы драматично заметить, что забыл, как звучит его голос, но по утрам слышал это сдержанное: «Доброе утро, отец. Вы видели сегодняшние финансовые сводки?» Он учтиво обращался к другим в доме: «Габриэлла, будь так любезна, допей сок», «Сильвия, не приготовите ли вы нам на ужин своё коронное блюдо? Да, то самое, запечённого гуся». При этом избегал меня, будто любое взаимодействие между нами могло привести к ужасающим последствиям. — Готье явно демонизирует тебя, — попытался сгладить Оскар. — В отличие от тебя, кто в глазах Гедеона навсегда остался круглым идиотом, — не удержался Люмьер. — Да замолчи ты! — Сам попробуй начать с себя. — Если вы оба сейчас же не заткнётесь, вы вылетите отсюда к чёртовой матери, причём без своих болтливых языков, — голос Гедеона был тихим и абсолютно бесстрастным, что звучало куда страшнее крика. — Понятно теперь, почему Готье выбрал не Гедеона, — Оливер, не думая, выпалил Леону и Оливии. — А я-то полагал, он обратится именно к вам, — добавил он, покосившись на Гедеона. И сразу же пожалел. Выражение лица старшего Хитклифа стало леденящим душу. Оливер мгновенно сник и вжался в кресло, желая провалиться сквозь землю. Леон, спасая ситуацию, поспешно вернулся к чтению. Я подумаю. – Хорошо, – кивнул отец. – Ступай. Это всё? Неужели он отпустил меня так просто? Наверное, на моём лице отразился весь спектр положительных эмоций, а это редкость. Я так подскочил, что сам себя одёрнул. Когда выходил из кабинета, отец окликнул меня. Прикусив язык, я изобразил ангельское смирение и повернулся к нему. – Где ты был ночью? Сильвия говорит, что видела кого-то во дворе под твоими окнами, – настойчиво произнёс он, при этом не отвлекаясь от документов. «С отцом он и правда на ножах», — мелькнуло у Гедеона. — А вот и наш герой, Скэриал Ло-о-у! Ну куда же без него? — с вызовом пропел Люмьер. Почему трудолюбивая и зоркая Сильвия не спит по ночам? Ей вставать рано, а годы-то уже не те. И, кажется, кое-кому, кто слишком шумел, пока добирался до моих окон, стоило оторвать ноги. – Я спал, отец. – Отчасти это была правда: я спал, пока Скэриэл Лоу не заявился среди ночи. – К тебе по ночам ведь не наведывается тот дружок-полукровка? Будь ты девушкой, я бы уже переживал, не принесёшь ли ты мне бастарда в подоле. «А я бы переживал и так», — подумал про себя Леон, едва сдерживая улыбку. Оливер же, усмехнувшись, начал мысленно прокручивать все странные моменты между Готье и Скэриалом. Слишком уж они были… заметны. «Дружок» – как противно звучало это слово. Я изобразил оскорблённую невинность. Как он мог такое обо мне подумать?! Будь я девушкой, не подпустил бы Скэриэла и на пушечный выстрел. Но волнения отца можно понять. Скэр производил впечатление, мягко говоря, сомнительной личности. А если начистоту, то, как сказала Кэтрин, одна из наших кухарок, когда я случайно подслушал её разговор с Лорой: «Тот парень из семьи Лоу выглядит так, словно пришёл обчистить дом и насрать под дверью». — Вполне справедливая оценка, — буркнул Гедеон, скорее себе, чем окружающим. Оливер же не понимал этой всеобщей неприязни. Ну полукровка, и что с того? Зато он в разы умнее многих чванливых чистокровок. С ним можно было часами обсуждать «Илиаду». Готье ему доверял — разве этого мало? Весь разговор по душам с отцом занял от силы пять минут, и я бы даже сказал, что вышел он достаточно многословным. Бывали дни, когда за всю беседу мне удавалось под конец произнести только одну фразу: «Я всё понял, могу ли я идти?» Из этих пяти минут мне пришлось усвоить многое: отец хочет, чтобы я поскорее определился с наставником, и это могут быть только Оскар или Гедеон. Других претендентов отец не рассматривает. Он в очередной раз напомнил, что я должен больше времени посвящать учёбе и подготовке, потому что поступить в Академию Святых и Великих (Скэр называл её Академией Жалких Грешников) очень сложно. В конце весны я должен сдать все экзамены на двенадцать баллов и подтвердить средний уровень тёмной материи. Больше всего меня пугала работа с тёмной материей. Я едва владел ею на достаточном для поступления уровне. — Ха-ха, «Академия Жалких Грешников»! Точно в яблочко, — рассмеялся Люмьер. — И это главная причина твоего возвращения? — с неодобрением спросил Оскар. — Не в твоём это уме, Вотермил, — отрезал Люмьер. Тот лишь раздражённо закатил глаза и отвернулся к полкам с книгами, гадая, какие ещё сюрпризы их ждут. — Зато Готье блестяще знает все остальные предметы, — вступилась Оливия, вспомнив его успехи в теории. Последнее – отец недоволен моей дружбой со Скэриэлом Лоу. И тем более его ночными визитами, что совсем неудивительно. Я спустился в гостиную и забрал оставленную на журнальном столике книгу. Больше всего на свете хотелось швырнуть её в камин. Но бросать что ни попадя в пламя – это прерогатива брата. Сколько стоящих вещей погибало в огне, попав под горячую руку Гедеона. Я не был зависим от побрякушек, не питал нежных чувств к материальным ценностям, хотя, соглашусь, что, выкинь он мои любимые книги или игры, я бы очень расстроился. Но Гедеон с такой злостью швырял фарфоровые статуэтки, расписные вазы, картины известных и не очень художников, диванные подушки – я уже не говорю о таких мелочах, как книги, которые ему подвернулись в гневе, – что становилось просто жаль все эти вещи. Я не мог простить ему только одного – когда брат уничтожал вазу или картину, связанные с мамой. Гедеон, услышав про вещи, связанные с матерью, заметно побледнел и отвернулся, словно от удара. Нахмурившись, я посмотрел на книгу, в которой не мог осилить и двухсот страниц: текст состоял из нудного и, что хуже всего, детального перечисления всех исторических событий, начиная с девятнадцатого века. Прочитать книгу и написать эссе было домашним заданием по Истории тёмных сил. Если бы я не боялся плохой оценки – или, скорее, реакции отца на плохую оценку, – моё эссе могло бы выглядеть так: «Я героически прочёл первые двести страниц, а из оставшихся трёхсот сложил оригами. Представляю вашему вниманию моих бумажных собачек и лягушек». Но это больше в духе Скэриэла. — Точно, я ни капли не удивлюсь, если Скэриал именно так и поступил бы с тем эссе, — рассмеялся Оливер. — В этом никто и не сомневается, — Леон улыбнулся. А Оливия молча кивнула. Мне нужно было подняться к себе в комнату и сесть за уроки, но я оттягивал этот момент как мог. Мне вдруг резко захотелось перекусить. Или переодеться. А может, сходить в душ. Или покормить рыбок Гедеона. Они давно жили у брата, и как за всё время аквариум ещё ни разу не был перевёрнут, а если рыбки умирали, то естественной смертью (а не оттого, что Гедеон, например, великодушно угостил их пудом соли), – никак не укладывалось у меня в голове. Нет, рыбки – это уже на крайний случай. — Я никогда не причинял вреда живым существам просто так, — начал было Гедеон, но, вспомнив кое-какие эпизоды с Готье, резко умолк. — Какой позитивный настрой, — саркастически хмыкнул Уолдин. Я мог бы их покормить перед экзаменами. И тогда готовиться к концу учебного года мне пришлось бы в отделении реанимации и интенсивной терапии. Возможно, лицей сделал бы мне поблажку, так как писать тесты со сломанным позвоночником непросто, скажу я вам. Не то чтобы у меня был подобный опыт, но это бы точно вошло в перечень уважительных причин. Я остановился на перекусе. Фанни на кухне собиралась приняться за ужин; она с радостью согласилась приготовить сэндвич, когда я сказал, что проголодался (если честно, я планировал приготовить сам, но мне попросту не дали это сделать). Трапеза заняла не больше десяти минут. – Господин Готье, что это вы удумали? – Она без церемоний отобрала тарелку. – Идите, я сама помою. Так был зарублен на корню благородный порыв помочь прислуге и оттянуть время. Поднимался я к себе как на эшафот, медленно плелся по ступенькам с лицом мученика, осознавшего, что впереди его ждёт неизбежный ужас в виде домашнего задания. Я учился в выпускном классе лицея. Этот год уже можно было назвать самым тяжёлым в моей жизни, хотя прошло только две недели. – Господи. – Я вошёл в комнату и вздрогнул. На кровати, развалившись, Скэриэл читал мой ежедневник. Я мысленно похвалил себя за то, что ничего важного там не писал. — Опять этот полукровка. Чем он умудрился так привязать к себе Готье? Неужели ему мало общения с равными? — с отвращением произнёс Гедеон. В комнате вновь пробежал сдержанный смешок. – Можно просто Скэриэл, – хмыкнул он. – У тебя на редкость скучный дневник. Он лениво отбросил блокнот и посмотрел на меня взглядом «вы не оправдали моих ожиданий, мистер Хитклиф». – Иди в жопу, – бросил я, усаживаясь рядом. Пришлось столкнуть его ноги, конечно же, он не снял кеды. – Это не личный дневник. — Что за выражения! — возмутился Гедеон. — И в обуви на постели… мерзко. — Всему научил этот полукровка, — с готовностью отозвался Оскар. Доверие Вотермила к Лоу было ниже нуля. — Или перенял манеры у кого-то поближе, — с ехидной улыбкой парировал Люмьер, бросая прямой взгляд на Хитклифа. Казалось, если бы взгляд мог убивать, от Люмьера осталось бы лишь маленькое пятнышко сажи. Младшие же только переглядывались, не веря, что образцовый Гедеон Хитклиф мог употреблять такие выражения. – Да я уже понял. Ожидал увидеть тут исписанные моим именем страницы, но здесь только расписание уроков и походов к стоматологу. Кто ведёт запись приёмов к стоматологу, Готи? Чокнутая старушка, которая боится потерять последние зубы? — Ха-ха, серьёзно? — Оливер фыркнул, не сдержавшись. В комнате вновь раздались сдавленные смешки. Гедеон же молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. — «Готи»? Как он смеет так его называть?! — закипел Гедеон. — Я придушу этого выскочку! — Гедеон, правило номер два, — напомнил ему Люмьер с фальшивой слащавостью. Тот лишь зло цыкнул, но, сжав кулаки, дал знак продолжать. Я скинул его с кровати и показал средний палец. Растянувшись во весь рост – а он был выше меня на полголовы, – Скэриэл удобно улёгся на полу. Я отложил ежедневник на прикроватный столик. Блокнот этот мне подарил отец на пятнадцатилетие. Кто в здравом уме дарит такое подростку?! — Уильям Хитклиф, — хором, с одинаковой долей сарказма, произнесли Люмьер и Гедеон. Я изредка вёл его только потому, что это подарок отца. По телевизору как-то советовали завести настоящий личный дневник, если вам хочется высказаться, но некому. Например, я мог расписать там свои отношения с отцом, с братом, написать про маму, но в этом не было абсолютно никакого смысла. Я не хотел, чтобы дневник, который мог стать бомбой замедленного действия, попал в руки кого-нибудь из семьи. Проще держать всё в голове. Так безопаснее. – Тяжёлый день? – Иногда Скэриэл вёл себя как мой психолог. Он подложил руку под голову и взглянул на меня. – Благодаря тебе. – Да ну? Я пришёл полчаса назад и что-то уже успел натворить? – Я слышал его довольный голос. – Сильвия видела тебя ночью. Мне досталось от отца. – Эта старая корова сдала меня. – Лоу попытался изобразить недовольство, но вышло очень наигранно. – Что сказал отец? — Как он смеет оскорблять слуг нашего дома! — взорвался Гедеон. - Что мне не светит наследство, если я залечу до свадьбы. – Я выдал это расстроенным тихим голосом. – Не волнуйся, я обязательно женюсь на тебе, – ответил Скэриэл в том же тоне. Воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие, кроме Оливера, переводили растерянные взгляды с книги друг на друга. — Что это за бред?! — вырвалось наконец у Гедеона. Мы уставились друг на друга и рассмеялись. Мне весь день очень не хватало подобных шуток. Я кинул в него подушкой, и, конечно, он увернулся. В следующую секунду он набросился на меня с подушкой и начал душить, при этом смеясь как полоумный. Каждый день мне приходилось сдерживать себя, следить за поведением, чтобы не ударить в грязь лицом. Постоянно находиться на виду у прислуги, одноклассников, преподавателей. Но самое сложное – быть на виду у отца и старшего брата. Они оба возлагали на меня большие надежды. Отец часто об этом говорил: ты должен быть лучше всех в лицее, ты должны успешно сдать экзамены, ты должен поступить в Академию Жалких Грешников – «Боже, Скэриэл!», – ты должен получить высокий уровень тёмной материи, ты должен то, должен сё. Никто и представить не мог, чтобы сдержанный Готье вел себя столь раскованно. Видимо, лишь со Скэриалом он мог быть настоящим. Оливер, наблюдая за этой сценой, мысленно решил, что обязательно пригласит Готье к себе — тому явно не хватало простого человеческого общения. Брат говорил редко, но своим поведением давал понять, что я не должен очернить его репутацию. Гедеон – первый на четвёртом курсе Академии, он превосходно владел тёмной материей и метил в политики. Уж очень он хотел попасть в Совет старейшин и работать среди действительно «достойных и великих». У Скэриэла на этот счёт было другое мнение, он называл членов Совета кучкой надменных стариканов, которые возомнили себя пупом земли и которые не видели жизни дальше своих хором. — Абсолютная правда! Кучка надменных стариканов, возомнивших себя пупами земли! — с пафосом процитировал Люмьер. — Может, хватит вставлять свои комментарии? Хоть абзац можем прочитать спокойно? — огрызнулся Оскар. — А ты лучше заткнись, Вотермил. От твоего голоса у меня пропадает всякое желание что-либо говорить. — Да если бы не ты… — ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ЗАТКНЁТЕСЬ, — громовой голос Гедеона прокатился по комнате, — Я ВЫШВЫРНУ ОТСЮДА ВАС ОБОИХ ТАК, ЧТО ВЫ ЗАБУДЕТЕ, КАК ВАС ЗОВУТ. Больше не раздалось ни звука. За шестнадцать лет я ни разу не дал близким повода усомниться во мне. Я был послушным сыном, не доставлял проблем семье и делал всё, что от меня требовалось. Но с появлением в моей жизни Скэриэла я чувствовал, как скорлупа, которая сдерживала меня все эти годы, треснула. По отцу было видно, что он недоволен этими изменениями. Он воспринимал мою дружбу с Лоу как небольшой недостаток, побочный эффект подросткового возраста; надеялся, что скоро я переболею этим, будто сейчас подцепил вирус. Со Скэром мне не нужно было что-то из себя изображать. Он вырос за пределами города, там, где жили только полукровки и низшие, но он воспринимал нас как равных, не лебезил, не пытался мне угодить. И он ничего от меня не требовал и не ожидал. Я был рад, что он принимал меня таким, какой я есть. — От такого «вируса», как Скэриал, не так-то просто излечиться, — усмехнулся Оливер. Оливия и Леон молча с ним согласились. Каждый в глубине души понимал, чего на самом деле не хватало Готье в его идеальной, но такой холодной жизни. — Читаем ещё две главы, — глухо, превозмогая себя, произнёс Гедеон. — Кто следующий?