Не мы воспитываем детей, а они нас.

Время продолжало идти, и в конце концов пришло в определённую точку. Ту, в которой каждый легионер, оставшийся преданным своему примарху, был исцелён. Их тела, по крайней мере. В ту точку временной линии, где её работа здесь была окончена. Иша попросила его спуститься на поверхность планеты. Ей хотелось попрощаться под синевой неба в окружении лесной зелени. Мортариону не нравилось покидать корабль, но он согласился. Он убеждал себя, что это последний раз, когда он идёт на поводу у своей щемящей благодарности, вынуждавшей его быть с богиней значительно мягче и терпимей, чем он был с другими. «Сколько бы он для неё ни сделал, этого всегда будет ничтожно мало по сравнению с тем, что она сделала для него». Мортарион ненавидел эту не покидавшую его мысль. Даже при том, что они пришли к соглашению, что ничего не должны друг другу, он всё равно боялся, что богиня потребует расплаты. Они стояли на лесной поляне, недалеко от шатла, на котором спустились. Они оба помнили, когда были здесь последний раз. Иша закрыла на несколько мгновений глаза, подставив лицо согревающему свету местной звезды, а разум — приятным воспоминаниям. Мортарион стоял неподвижно и молча. Он тоже прокручивал в голове тот день. Мысль, что Иша может вдруг начать бередить их недолгое совместное прошлое, как иногда делают перед расставанием, наводила больше недовольства на его лицо. Богине пришлось отойти в сторону, чтобы он не отбрасывал на неё длинную, мрачную и хмурую до морщинок на лбу тень. — Чудесная планета, — прошептала Иша так, словно бы случайно обронила эти слова, но на самом деле она прекрасно понимала, зачем говорит это. — Мне не нравится, — проворчал примарх, в его голос просачивалось предзнаменование раздражения. — Значит, базу здесь строить не будешь? — Зачем это всё? Спуск на поверхность, эти бессмысленные разговоры? Ты души в своих отпрысках не чаешь, а сейчас медлишь, топчешься на месте, будто не можешь оторвать подошвы от грязи. — Очень грубо, Тари. Ты словно хочешь, чтобы я поскорее ушла. Но на твой вопрос я всё же отвечу: я медлю, потому что наслаждаюсь. Твоей грубостью — в первую очередь. — Если ты думаешь, что можешь легко мной манипулировать, то ты заблуждаешься. Я буду грубить тебе столько, сколько пожелаю. Иша издала вдох, будто капитулируя, и отвернулась, чтобы скрыть нежную улыбку. — Помнишь, как я взяла у тебя кровь? Его всегда раздражало, когда она спрашивала, помнит ли он что-то. — У меня эйдетическая память, — пробубнил примарх в ответ. — Ах, точно. Наверное, поэтому ты так хорошо помнишь плохое. — Ближе к делу, — то, как его ответы становились всё короче, на самом деле не было хорошим знаком. Иша понадеялась, что это было его любопытство, а не приближение к точке кипения. Богиня повернулась к примарху и потянулась к его руке. Медленно, предупреждая и прося разрешения одновременно. Она взяла его кисть и положила в неё что-то очень маленькое, а затем сразу закрыла сверху своей ладонью. — Я бы попросила тебя отгадать, что это, но у тебя проблемы с фантазией, — она хитро ухмыльнулась и продолжила, — а ещё игра в угадывание подразумевает, что если ты не отгадаешь, я должна сказать правильный ответ. А я не собираюсь этого делать. Мортарион напряг свои чувства. Если бы он мог накричать на нервные окончания в своей ладони, чтобы они работали лучше, он бы так и сделал. То, что он осязал, было гладким и округлым, размером с половину ногтя. Мортарион нахмурился в задумчивости, а затем ещё сильнее нахмурился, в этот раз в недовольстве. Он требовательно снял её руку со своей. Слегка повернул ладонь, чтобы посмотреть, как семя перекатывается с одной стороны на полностью идентичную другую. Визуально предмет представлял из себя то же, что и тактильно. Разве что теперь было видно, что он белого цвета. — Почему я должен принимать неизвестный мне предмет? — Потому что тебе любопытно. Иша улыбнулась и потянулась за второй рукой Мортариона, и положила её поверх предмета. Её собственные изящные длани покоились на сложенных вместе ладонях примарха. — Положи это в землю. Холь и лелей. И тогда твоё любопытство будет удовлетворено. — Она улыбнулась и почти нежно похлопала по его тыльной стороне ладони. — А затем продолжай холить и лелеять. Лицо Мортариона приняло нечитаемое выражение. Когда через несколько мучительно долгих секунд Иша убрала свои руки, примарх снова взглянул на её подарок. Он накрыл семя пальцами той же руки, в которой держал его, заточая в неплотно сжатый кулак, и опустил руку. Они стояли ещё несколько мгновений молча, абсолютно неподвижные, будто статуи в честь самих себя. Первый — не желая подтверждать уязвимость, которую обнажала его покорность её наставлению. Вторая — тихо, скрытно наслаждаясь этой уязвимостью. — Прощай. Сказала она и не стала дожидаться ответа. Раздался хлопок, и сотканный ею образ начал распадаться на нити, переставая существовать за считанные секунды. После исчезновения сосуда, в котором богиня показалась Гвардии Смерти, перед Мортарионом ненадолго появилась рябь, как над раскалённой землёй в знойный день, когда мираж вот-вот готов родиться из дрожащего воздуха. «Если нам ещё доведётся встретиться, будет ли она выглядеть так же или уже по-другому?» Невольно задумался примарх. Он стоял на том же месте, так же неподвижно, как и до её ухода, пока рябь не рассеялась окончательно. Затем он развернулся, чтобы направиться к шаттлу.