Ястреб

             — Тэхён, экипаж будет подан через полчаса, — раздался с первого этажа протяжный голос дядюшки О, и прихорашивающийся перед зеркалом омега положил на туалетный столик фарфоровую чашечку размером с табакерку.       Помада вызывающе красного цвета уже окрасила губы. На светлом от пудры лице черными штришками выделялись прорисованные брови и стрелки. Макияж был закончен. Тяжелые чёрные волосы, уложенные в высокую прическу, скрепляли две заколки с разноцветными камнями.       Ещё раз придирчиво осмотрев своё отражение в зеркале и не увидев изъянов, Тэхён откинул крышку шкатулки. Чуть поворошив кипу украшений и выбрав нужные, вдел в уши длинные серьги и застегнул на шее вычурное ожерелье. Тонкие браслеты, опутавшие запястья, блестели полустёршейся позолотой. Стекляшки в дешевых украшениях мерцали, имитируя сияние драгоценных камней. Всё, что в детстве манило, привлекало и вызывало восхищение, теперь обнажилось и вывернулось уродливой стороной, показав свою фальшивость и гнилое нутро.       В последний раз проверив макияж, Тэхён встал на ноги и вышел из спальни, в которой уже семь лет жил один, без папы. Коридорчик второго этажа был пуст. Этим вечером жизнь в доме дядюшки О сосредоточилась и кипела на первом этаже. Омеги выбирали наряды для предстоящего выступления, много шутили и смеялись. Привычная для Тэхёна атмосфера наигранного веселья, что оседала горечью на языке от предвкушения чужого пиршества, на котором танцующие омеги будут поданы богатеньким альфам города, как очередная изысканная закуска.       Легкой походкой Тэхён бесшумно спустился по лестнице. Встал рядом с друзьями, которые бабочками кружили вокруг дядюшки О, выхватывая из его рук шаровары из полупрозрачного шелка, накидки с широкими рукавами и украшенные вышивкой пояса. За прошедшие годы дядюшка потолстел ещё больше. Теперь его фигура походила на пивной бочонок, круглые щёки лоснились от жира, и при каждом движении колыхалась массивная складка под подбородком. Пожилой омега и раньше не отличался прытью, а теперь и вовсе стал неуклюжим и неповоротливым, как боров, зато вёл дела с прежней хваткой и холодным расчетом.       — Сегодня едем в «Золотой лотос», — сообщил дядюшка О, раздавая омегам одежду. — Будете танцевать на празднике перед купцами. Достопочтенные альфы устроили знатную пирушку в честь помолвки двух сыновей. Ты, — дядюшка упёрся пальцем в грудь одного из омег, — после выступления останешься в заведении до утра. Господин Кан уже заплатил за ночь с тобой. Понятно?       — Понятно, — тихонечко вздохнул Джиён, даже не пытаясь скрыть разочарование. — Буду всю ночь ублажать старую, вонючую скотину.       — Кого там ублажать-то? — насмешливо хмыкнул Сухо. — Кан как обычно ужрётся вином до поросячьего визга, кончит разок и сразу захрапит, а ты рядышком с ним полежишь до рассвета. Ты, главное, тихо лежи, не ворочаясь. А не то скотина проснётся и второй раз потребует.       От слов Сухо все омеги зашлись громким, язвительным хохотом, и даже дядюшка О прыснул от смеха, хоть быстро взял себя в руки.       — Тэхён, — весело воскликнул Минхо. Он, в отличие от других омег, не принимал участия в выборе нарядов, а сидел, вальяжно развалившись в кресле. — Раз уж сегодня праздник у купцов, то почему бы не рассказать сказку про одного из них?       — Сказку?       Тэхён чуть нахмурил брови, быстренько придумывая увлекательную историю. Все омеги как по команде притихли, и только шорох одеяний нарушал тишину. Не прошло и пары минут, как лицо Тэхёна озарила озорная улыбка.       — Придумал. Слушайте. Жил в одном городе купец. Он имел много торговых лавок, а в его доме хранились несчетные богатства. Купец очень любил и принадлежащий ему большой, богато убранный дом, и сундуки, набитые золотыми и серебряными монетами, и ухоженный сад. Но больше всего на свете купец любил маленький огурчик, который вырастил своими руками.       Услышав про огурчик, омеги вновь не удержались от смеха.       — Да-да! У купца был маленький и кривенький огурчик, — с ещё большим воодушевлением продолжил говорить Тэхён. — Альфа любил его больше жизни, часто разговаривал с ним и гладил рукой. А ещё купец мечтал познакомить со своим огурчиком всех омег города. Вот только молодые омеги не хотели приходить к альфе в гости и дружить с его маленьким и кривеньким огурчиком. Омегам больше нравился большой и толстый кабачок городского кузнеца.       Тэхён выставил перед собой разведенные ладони, чтобы наглядно продемонстрировать друзьям, насколько большой кабачок сумел отрастить кузнец. Омега переждал очередной взрыв хохота и продолжил рассказ.       — Купец в одиночестве проводил дни и ночи. Он страшно завидовал и хотел получать от омег столько же внимания к своему огурчику, сколько получает кузнец с кабачком. Но время шло, а омеги по-прежнему не приходили к купцу в гости. Однажды альфа не выдержал и поздней ночью отправился к колдуну. Он рассказал о своей печали и даже хотел показать огурчик, чтобы колдун собственными глазами увидел, насколько тот хорош, но колдун остановил альфу. «Я понял твоё горе, — сказал колдун богатому купцу. — И я знаю, как тебе помочь. На тебя легло страшное проклятие. Злые силы дурманят омегам головы, застилают пеленой их взор, и поэтому омеги не могут по достоинству оценить твой огурчик. Но это легко исправить. Серебро — вот что поможет тебе победить злые чары. Священный металл прогонит злых духов. Каждый раз, когда захочешь пригласить омег в свой дом, давай им не меньше трёх серебряных монет, и тогда пелена с их глаз падёт, и они сумеют увидеть, насколько прекрасен твой огурчик.»       — И как? Помогло? — почти рыдая от смеха, спросил Хёну.       — Конечно же помогло! — с готовностью отозвался Тэхён. — Купец, благодаря совету колдуна, сумел победить проклятье. Он щедро раздавал монеты, а омеги с радостью знакомились с его огурчиком. Омеги, освобожденные от злых чар и с набитыми серебром кошельками, стали считать, что огурчик купца гораздо лучше, чем кабачок кузнеца, и альфа больше никогда не был одинок.       Последние фразы Тэхён произнёс на повышенных тонах, потому что в доме гремел смех. Смеялся сидящий в кресле Минхо. Обессиленно упав на диван, заливисто хохотали Джиён, Сухо и Хёну. Дядюшка О зашёлся булькающим, похожим на кваканье смехом, и даже трое слуг бросили дела и вышли из кухни в гостиную, чтобы присоединиться к общему веселью.       — Блин, Тэхён, — простонал Минхо. — Ещё пара таких сказок, и я рожу раньше срока.       В последний раз содрогнувшись от смеха, Минхо обхватил руками свой округлившийся живот. Любовно провёл по нему ладонью и прищурил от удовольствия глаза, почувствовав исходящий изнутри толчок. Омеге уже исполнилось двадцать лет, и он впервые готовился стать папочкой. Минхо вместе с друзьями любил помечтать вслух и порассуждать, каким красивым родится малыш, какое имя ему следует дать, сколько пеленок и распашонок надо купить на рынке. Все жители дома с нетерпением ждали кроху и были готовы помогать Минхо с его воспитанием. Разумеется, если младенец родится омегой. Если ребенок окажется альфой или бетой, то дядюшка О завернёт его в одеяльце и унесёт из дома. Куда дядюшка уносит ненужных детей, Тэхён не знал.       А ещё Тэхён не знал, как именно семь лет назад погиб папа и где похоронено его тело.       Смерть папы была первой в череде потерь. Следом, меньше чем через год, не вернулся домой папа Джиёна. Постепенно, друг за другом, из дома дядюшки О исчезли почти все взрослые омеги, которых с детства помнил Тэхён. В живых остался только папа Сухо. Теперь он прислуживал на кухне и прятал за широким капюшоном лицо, обезображенное шрамами от ожогов. На очередном празднике, на который были приглашены танцовщики, одному уважаемому в городе альфе показалось, что папа Сухо слишком громко бьет в барабан, и тогда разъярённый альфа выплеснул ему в лицо кипяток из котла, где варились раки.       Тэхён понимал, что его ждёт подобная незавидная участь. Рано или поздно на его шее сомкнутся руки озверевших от выпитого вина альф, но омега старался лишний раз об этом не думать. Тэхён, как и его друзья детства, не размышлял над тем, кем он вырос и какова его судьба. Предпочитал не утопать в чёрном страхе, а жить, не задумываясь о завтрашнем дне и новых испытаниях, которые подготовит для омег дядюшка О.       — Ох и шутник же ты, птенчик мой, — отсмеявшись, дядюшка О вытер влажные от выступивших слёз глаза и погрозил Тэхёну пальцем. — Смотри, не расскажи подобную сказку купцам на празднике. А ты, — пожилой омега обернулся к Сухо, — не набрасывайся на еду, когда вас пригласят за стол. Ей богу, ты каждый раз ешь так, как будто тебя не кормят дома!       — Ничего не могу обещать, — Сухо томно закатил к потолку глаза. — Я теряю над собой контроль, едва увидев рисовые пирожки из лавки Чхве.       — Я тебе этих пирожков завтра целый поднос куплю. Не позорь меня перед уважаемыми альфами.       — Может, Сухо тоже беременный? — тоненько хихикнув, предположил Хёну.       — Типун тебе на язык! — замахал руками дядюшка О, хоть все омеги в доме понимали, что слова Хёну могут быть правдой.       Из пятерых молоденьких омег относительную невинность удалось сохранить только Хёну, которому недавно исполнилось шестнадцать лет, и самому Тэхёну. И вовсе не потому что на задницу последнего не было спроса. Спрос был и немалый. Многие альфы хотели стать у Тэхёна первыми, но пожилой омега заломил такую цену, которую пока что не решались заплатить даже самые богатые жители города. Тэхёнова задница оставалась девственной лишь благодаря жадности дядюшки О.       С улицы послышался шум приближающейся повозки и цокот лошадиных копыт по булыжной мостовой.       — Выходим, птенчики мои. Экипаж подан, — скомандовал дядюшка О. Он взял сумку с реквизитом, необходимым для выступления, и первым направился к входной двери. Вслед за ним четверо омег, накинув поверх легких, струящихся одеяний теплые плащи из шерстяной ткани, тоже вышли из дома.       Трактир под названием «Золотой лотос» хоть и находился на окраине города, но считался дорогим заведением с хорошей кухней, и поэтому пользовался спросом у почтенных альф. Летом трактир был похож на райский уголок: в небольшом саду за одноэтажным домом били фонтаны, а пышные клумбы радовали глаз разнообразием цветов. Сейчас, когда природа дышала покоем поздней осени, мало кто выходил прогуляться в сад. Гости заведения, прячась от холодного ветра и чужих, любопытных глаз, собрались в просторном, хорошо натопленном зале, из которого можно было пройти как на кухню, так и в узкий коридорчик, ведущий к комнатам отдыха.       Прибывшие на праздник танцовщики не стали заходить в трактир через центральные двери, чтобы не оскорбить купцов своим неподобающим для представления видом. Сопровождаемые дядюшкой О омеги обошли дом и поочерёдно нырнули в неприметную дверь чёрного входа, которой пользовались хозяева заведения и кухонные работники. Оставив уличные плащи и сумку с реквизитом в одном из углов кухни, омеги разгладили складки на сбившихся во время пути одеяниях, нацепили на лица лучезарные улыбки и вышли с поклонам к дожидающимся их альфам.       Пирующие за накрытыми столами купцы встретили омег громкими хлопками в ладоши и приветственными криками. Тэхён мельком глянул на раскрасневшиеся лица и отвёл взгляд. Развалившиеся на подушках альфы выглядели безобразно. Они скалили в похабных улыбках пожелтевшие зубы, поглаживали себя по круглым, жабьим животам и вытирали платочками пот с блестящих на голове залысин. Альфы старые. Обрюзгшие. С нездоровым цветом кожи из-за обилия в питании крепкого вина и жирной пищи. На их толстых пальцах сверкали перстни с драгоценными камнями. На шеях висели золотые цепи с крупными, размером с блюдце, медальонами. Купцы мутными, как у дохлых рыб, глазами жадно ощупывали тела молоденьких омег и потирали от предвкушения пухлые, потные ладони.       Первый танец был приветственным. Четверо омег разошлись друг от друга настолько, насколько это позволило оставшееся в зале пустое пространство, не занятое накрытыми столами. Хёну первым затянул песню, остальные последовали за ним. Омеги медленно кружились по залу. Танец чередовался с учтивыми поклонами, а слова песни восхваляли величие и мудрость состоятельных альф. Пропев последние строки с пожеланиями здоровья и процветания гостям, омеги замерли в низком поклоне.       Иногда омегам везло, и альфы, насладившись выступлением, возвращались к еде и важным разговорам, а танцовщики стайкой выпархивали из зала на кухню или в другое подсобное помещение, где отсиживались, пока не наступало время для следующего танца. Гораздо чаще омег звали за стол. Этот праздник не стал исключением.       — Идите к нам, не бойтесь, — пальцем поманил омег один из купцов. — Не откажите себе в чести разделить с нами торжество.       Омег усадили на подушки среди альф. Из кухни были поданы дополнительные кубки и тарелки. Несмотря на обилие изысканных лакомств, Тэхён ничего не ел — прикасаться к еде среди безобразно жрущих купцов было до тошноты противно. Он благодарно кивал и ясно улыбался, когда альфы подкладывали на его тарелку особо аппетитные кусочки, но к пище не притрагивался. Кубки омег наполнили дорогим вином, но Тэхён, как и его друзья, едва пригубили напиток: нельзя терять трезвость рассудка, ведь впереди ещё три танца, и альфам вряд ли понравится, если вместо эффектного выступления они увидят пляски опьяневших омег.       Сидящие за столами омеги много смеялись и томно заглядывали купцам в глаза. Они подливали вино в чужие кубки и кормили альф с рук. Не протестовали, если на их плечи и бедра опускались горячие ладони. С готовностью подставляли щёки для звонких, мокрых поцелуев. Никто не выказывал никакого недовольства. Никто не уклонялся от навязчивых прикосновений. Терпеть беспардонность альф было привычным делом, и Тэхён лишь звонко засмеялся, когда один из купцов провёл по его груди ладонью и больно ущипнул за сосок.       Омеги поддерживали веселье, при этом ведя внутренний отсчет времени. Со следующим танцем нельзя было спешить, чтобы альфы не подумали, что омеги торопятся побыстрее завершить выступление. Но и затягивать тоже было опасно, иначе купцы решат, что разленившиеся танцовщики проявляют к ним неуважение, чересчур увлёкшись бесплатной едой и выпивкой.       Когда кувшины с вином наполовину опустели, чавканье альф и звон посуды стали тише, и умолкли громкие разговоры, Тэхён понял: пора. Обменявшись между собой выразительными взглядами, омеги встали из-за стола и удалились на кухню, чтобы взять необходимый для второго танца реквизит.       — Молодцы, птенчики мои. Горжусь вами, — не поскупился на похвалу дядюшка О, следящий за омегами через приоткрытую кухонную дверь.       Танцовщики вновь вышли в зал. Трое старших разошлись по комнате, чтобы случайно не задеть друг друга, а самый младший Хёну опустился на пол возле стены и поставил перед собой небольшой барабан. Ладони ударили по натянутой коже. Барабан отозвался глухим звуком. Омеги вскинули вверх зажатые в руках кинжалы, и по залу пронёсся восхищенный вздох.       Омеги не случайно исполняли танец с кинжалами вторым по счету. К этому времени альфы успевали набить животы и напиться вином. Их мысли становились вялыми, а по телу растекалась приятная слабость. Ритмичный танец помогал альфам очнуться от сладкой неги. Блеск острых лезвий, проносящихся в опасной близости с телами омег, щекотал нервы. Барабанный бой пробуждал сознание.       Как правило, после второго танца не происходило ничего особенного. Обычно он бодрил захмелевших альф, а не вызывал низменное желание обладать, но завершая выступление, Тэхён увидел боковым зрением, как один из купцов встал из-за стола и направился в сторону кухни. Альфа перекинулся с дядюшкой О парой фраз, и пожилой омега широко заулыбался и согласно закивал, когда в его ладонь вложили несколько серебряных монет.       Альфа, чуть покачиваясь, прошел через зал и скрылся в коридорчике, который вёл к комнатам отдыха. Дядюшка О спрятал деньги в кошелек. Когда завершившие танец омеги прошмыгнули на кухню, чтобы убрать в сумку ставший ненужным реквизит, он схватил Тэхёна за локоть и притянул ближе к себе.       — Господин желает, чтобы ты обслужил его ртом, — жарко зашептал на ухо дядюшка О.       Тэхён едва успел сунуть Хёну в руки кинжалы, как пожилой омега потащил его к комнатам отдыха. Осторожно, по стеночке, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, омеги пересекли зал и очутились в узком коридоре, в который чуть раньше ушёл альфа.       — Господин заплатил за один раз, так что смотри, не перестарайся. Зад не подставляй. Если будет настаивать — кричи, я тут, рядышком. Отсоси по-быстрому и возвращайся, вам ещё два танца исполнять, — прошептал последние наставления дядюшка О и подтолкнул Тэхёна в спину. — Иди. Господин ждёт во второй комнате слева.       Обнаружив нужную спальню, Тэхён зашёл в неё и бесшумно прикрыл за собой дверь. Первое, что увидел омега — стоящая посреди комнаты кровать с балдахином. Сердце Тэхёна сжалось от тревожного предчувствия: лежа на постели будет сложно вырваться, если альфа захочет им овладеть. Тревога ушла в тот миг, когда стало понятно, что кровать пуста.       Купец не разлегся на мягких перинах. Он сидел в кресле напротив окна. Успев спустить до колен штаны, альфа теребил свой пока ещё мягкий член. Тяжелые яйца, покрытые редкими темными волосками, свисали до бархатной обивки кресла. Альфа жадным взглядом окинул фигуру приветливо улыбнувшегося Тэхёна.       — Раздевайся, — осипшим голосом скомандовал купец.       Тэхён мягкой, грациозной походкой пересёк комнату и встал спиной к окну. Он откинул назад упавшие на плечи пряди черных, чуть вьющихся волос. Чувственно прикоснулся к острому подбородку и повёл вниз. Голова откинулась назад, пальцы скользнули по открытой шее. Альфа шумно засопел и сильнее стиснул в ладони член, когда в комнате раздался приглушённый омежий стон.       Тэхён раздевался волнующе медленно. Гладил себя ладонями, словно от удовольствия прикусывал нижнюю губу и закатывал глаза. Он заученными движениями разжигал в альфе страсть, тихими стонами пробуждал в нём низменные, животные инстинкты. Сопение альфы сменилось нетерпеливым рыком, когда пояс был развязан, а полы накидки разошлись в стороны, обнажив мерцающую в свете свечи гладкую юношескую грудь с двумя темными горошинами сосков и плоский живот.       Воздушным змеем взметнулся в воздух и упал на пол вышитый пояс. Рядом с ним с тихим шорохом легла отброшенная накидка. Не прерывая с альфой зрительный контакт, Тэхён наклонился, чтобы стянуть до щиколоток шелковые шаровары. Омега выпрямился, кокетливо прикрыв ладонями гениталии. Переступив через лежащую у ног полупрозрачную ткань, на один короткий шажок стал ближе к альфе.       — Покажи, — купец часто затопал ногами от нетерпения. Пальцы одной его руки до побеления сжимали подлокотник кресла. Второй рукой альфа быстро водил по налившемуся кровью члену. — Покажи мне всего себя.       Тэхён не отказал и в этом удовольствии тоже. Сначала он медленно присел, опустившись на колени. Потом плавно лёг на спину. Подняв вверх стройные ноги, Тэхён широко развел их в стороны, покорно выставив на обозрение самые интимные части тела. Ладонь омеги прошлась по мягкому пуху лобковых волос. Кончики пальцев игриво обвели яички и скользнули вниз, чтобы потереть сухое колечко девственно сжатых мышц.       — Иди ко мне, — прохрипел альфа. Головка его члена раскраснелась и выпускала капли прозрачной смазки. Под ладонью, яростно скользящей по стволу, влажно хлюпало. — Давай. Возьми быстрее в рот.       Тэхён перекатился на живот, встал на четвереньки и не спеша, по-змеиному изгибаясь, пополз к купцу. Подняв голову, омега приоткрыл рот и провел кончиком языка по своим губам, смачивая их слюной. Бесстыдно показал альфе, как он старательно готовится выполнить оплаченную им услугу. Купец сдавленно застонал, промедление было для него мучительным, но омега давно усвоил один из уроков грязного ремесла: чем больше возбудится альфа, тем меньше придётся держать его член во рту. Подобная работа уже не вызывала ужаса или душевных терзаний. Из всех возможных негативных эмоций осталось лишь легкое чувство брезгливости. Омега это делал не в первый и далеко не в последний раз.       Внезапно с громким звоном лопнуло оконное стекло, и спину Тэхёна осыпали осколки. Взвизгнул вспоротый оперением воздух, и две горящие стрелы упали на кровать. Загорелось покрывало, огонь заструился вверх по деревянным столбцам, и балдахин вспыхнул под потолком жарким пламенем.       — Что за…       Купец с диким рёвом вскочил на ноги и безжизненной тушей рухнул обратно в кресло. Сдерживая рвущийся из горла визг, Тэхён зажал обеими ладонями открытый рот. Замерев от ужаса, омега смотрел широко распахнутыми глазами на тело альфы, из глаза, шеи и груди которого торчали древки стрел, и услышал, как в соседних комнатах разлетаются стёкла окон.       Из глубины дома до Тэхёна донёсся истошный омежий визг и крики альф. С глухим стуком ударились об пол перевёрнутые столы. Раздался звон разбитой посуды, а по деревянным доскам с металлическим дребезжанием раскатились серебряные кубки и кувшины. Через пустые рамы в дом ворвался сырой ветер поздней осени, но омега не почувствовал холода: жарко полыхала кровать, огонь глодал доски потолка и стекал по обитым тканью стенам.       — Тэхён!       Отчаянный крик дядюшки О вывел омегу из оцепенения. Он заелозил по полу, подбирая и натягивая на голое тело ранее отброшенную одежду. Опасаясь попасть под стрелы, не встал в полный рост, а на четвереньках пополз из комнаты. Быстро перебирая руками и ногами, омега добрался до двери спальни и выскользнул в коридор.       За спиной слышался треск сгорающей древесины. Жар пылающей комнаты подгонял омегу, а воздух становился гуще от удушливой гари. Сухо откашливаясь и чувствуя, как режет от дыма глаза, Тэхён выполз из коридора в опустевший зал. Полы комнаты были залиты вином и усыпаны осколками. Несколько прошитых стрелами купцов, широко раскинув руки, лежали на мягких подушках и смотрели вверх остекленевшими, мёртвыми глазами.       — Тэхён! — вновь раздался из кухни крик дядюшки О. — Да чего же вы стоите, бестолочи?! Убегайте скорее! Спасайтесь!       Последние фразы, как видимо, были адресованы другим омегам, и в подтверждение этому до Тэхёна донёсся истеричный джиёнов визг.       — Мы не уйдём без него! Не уйдём! Тэхён!       Омеги звали на разные голоса, и, чтобы не задерживать друзей и успеть всем вместе спастись, Тэхён стал быстрее перебирать руками и ногами. Он полз по грязному полу, раня об осколки ладони и колени. Пересёк наполовину зал и даже успел разглядеть через занавесь дыма очертания толстой фигуры дядюшки О, который стоял на кухне у распахнутой настежь двери, как рядом с пустыми проёмами окон появились три силуэта.       Тэхён отшатнулся назад и забился в угол зала, затаившись в узком промежутке между стеной и боком комода. Затаив дыхание, следил, как трое высоких альф подошли вплотную к дому, забрались на подоконник и спрыгнули в зал.       Альфы были облачены в кожаные, коричневые куртки, длиной до середины бедра, и такого же цвета штаны из плотной, шерстяной ткани. Длинные, каштановые волосы альф были зачесаны в высокие хвосты. По лбу пролегли широкие кожаные повязки с выжженными узорами. Лица до самых глаз скрывали шарфы из серой, овечьей шерсти.       «Эзнары», — вспомнив давний папин рассказ, догадался Тэхён.       Со стороны кухни раздался звук захлопнувшейся двери. Как видимо, друзья или дядюшка О тоже увидели эзнаров и убежали прочь. Тэхён не винил их за это. В какой-то степени он даже был рад, что друзья сумели спастись, хоть и понимал, что спастись самому у него уже вряд ли получится.       Альфы-эзнары разошлись по залу. Они словно не замечали, как трещит сгорающий дом. Не беспокоились из-за клубов дыма. Не боялись пламени, которое скоро доберется до этого помещения. Сохраняя удивительное спокойствие, эзнары деловито обследовали всё вокруг: выдвигали ящики комодов и шкафчиков; подбирали с пола раскатившуюся серебряную посуду; снимали с мертвых тел купцов перстни и медальоны с цепочками, срезали с их поясов увесистые кошельки. Всё награбленное альфы складывали в общий кожаный мешок.       На один недолгий миг в душе Тэхёна зажглась надежда на спасение. Эзнары сложили добычу и огляделись, проверяя, не осталось ли в комнате что-то ещё ценное. Они затянули завязки мешка и синхронно повернули головы в сторону затрещавшей потолочной балки. Пожар разгорался всё сильнее, крыша могла рухнуть в любой момент, и омега вдруг подумал, что альфы его не заметили. Если эзнары уйдут прямо сейчас, то у Тэхёна останется в запасе пара минут, чтобы успеть выбраться из горящего дома. Пусть только альфы покинут трактир! Пусть вылезут в окно и скроются в ночной темноте!       Внезапно один из альф направился в угол, в котором прятался Тэхён. Он схватил омегу за волосы и потянул вверх. Под напором сильной руки, Тэхён вскочил на ноги и выпрямился в полный рост. На глазах выступили предательские слёзы.       Эзнар бегло осмотрел Тэхёна. Сдернул с себя укрывающий лицо шарф.       — Мой, — коротко оповестил альфа соплеменников и впился зубами в открытую шею омеги.       От прошившей тело боли Тэхён широко распахнул веки и издал дикий крик. По венам пронёсся жидкий огонь, который обжигал сильнее пожара. От глубокого вдоха легкие наполнились дымом и ещё чем-то незнакомым, но на удивление приятно пахнущим. Перед глазами омеги расплывались красные круги и стало трудно дышать.       Последнее, что запомнил Тэхён, прежде чем сознание покинуло его — это окровавленный рот альфы и цепкий, как у хищной птицы, взгляд желтых глаз.