Ястреб

             Тэхён очнулся утром следующего дня. Возвращение из забытья в реальность было неприятным. Сперва омега почувствовал холод в ногах. В голове стоял туман, мысли вяло ворочались, и омега почему-то решил, что лежит в постели в доме дядюшки О. Чтобы поправить сползшее в сторону одеяло и укрыть им стопы, Тэхён лениво дёрнул ногой. Вместо того, чтобы упасть на мягкую перину, пятка ударилась о что-то жёсткое. Боль от ушиба отрезвила сознание, в голове чуть прояснилось, и Тэхён открыл глаза.       Не было привычной обстановки спальни. Не было мягкой постели и тёплого одеяла с пуховой подушкой. Не было ясного солнечного света, который заливал комнату через стёкла большого окна. Чувствуя, как нарастает страх, сидящий на полу омега увидел, что его окружают деревянные стены и низкий, нависающий над самой макушкой потолок. Через узкие щели между потемневших досок просачивались тусклый свет и обрывки холодного ветра.       Воздух в деревянной коробке был спёртым и тяжелым — слишком много людей находилось в небольшом, замкнутом пространстве. Сидящий в углу Тэхён повернул голову и осмотрелся внимательнее. Помимо него эзнары похитили из города ещё четверых молодых омег и трех подростков лет тринадцати. Все похищенные люди выглядели одинаково испуганными, их посеревшие от холода лица застыли скорбными масками. Омеги сидели на полу, подтянув к груди согнутые ноги. Кто-то тихонечко плакал, уткнувшись лицом в колени. Большинство молчали, глядя перед собой остекленевшими от ужаса глазами.       Почувствовав, как по оголённым плечам гуляет предательский сквозняк, Тэхён натянул выше край плотной ткани, которой укрывался всё это время. Другие омеги замотались в пёстрые одеяла и пледы. Как видимо, эти вещи эзнары прихватили с собой, когда ночью похищали горожан из спален, но ведь на Тэхёна напали вовсе не у него дома. Последнее, что помнил омега — как он полуголым полз по трактиру. Он был одет в шелковые шаровары и вышитую накидку. На полу зала лежали только подушки. Так откуда у него могли взяться постельные принадлежности? Тэхён опустил взгляд и увидел, что кутается вовсе не в одеяло или плед, а в плащ из шерстяной ткани коричневого цвета. Похитив танцовщика, альфа-эзнар завернул его в свой дорожный плащ.       Вспомнив события прошедшей ночи, Тэхён осторожно прикоснулся к шее. Он почувствовал под пальцами корочки запекшейся крови. Даже на легкое прикосновение метка отозвалась режущей болью, и омега быстро убрал руку, чтобы не беспокоить заживающие ранки.       — Где мы? — тихонько спросил Тэхён, не особо-то надеясь получить объяснения, но ему ответили.       — В степи. Мы ехали всю ночь. Кочевники увезли нас далеко от города.       — Увезли?       Мало что понимающий Тэхён ещё раз оглядел место их общего заточения. Как их могли увезти? На чём?       — Мы в повозке, — всхлипнул один из подростков. — Они закинули нас сюда, как будто мы скот, и заперли дверь.       Серый утренний свет внезапно заплясал оранжевыми бликами. Проникающий через щели воздух запах дымом. Тэхён прильнул ближе к стене, чтобы через отверстие от выпавшего сучка разглядеть, что происходит снаружи.       — Они разожгли огонь, — сказал он спустя несколько мгновений. Эта фраза осталась незамеченной другими пленниками.       Обзор через крохотное отверстие был ничтожно мал, но всё же Тэхёну удалось кое-что увидеть. Пара кочевников, лица которых скрывали серые платки, развели низкий костерок и повесили над ним котёл, явно намереваясь что-то готовить. Они сидели на жухлой степной траве, сняв с поясов и отложив в сторону изогнутые сабли. Иногда к ним подходили другие альфы, тоже вооруженные и замотанные платками. Судя по жестикуляции, альфы переговаривались между собой, но что именно они говорили, омега расслышать не мог. Через сколоченные доски плохо проходил звук, а в самой повозке не стихали жалобные всхлипы.       За время стоянки эзнары несколько раз заглядывали к пленникам. Сначала они закинули в повозку охапку старых вещей вперемешку с овечьими шкурами. Замерзшие омеги, многие из которых были одеты лишь в тонкие ночные рубахи, наперегонки расхватали шерстяные кофты, штаны и войлочные башмаки. Тэхён тоже был одет не по погоде, но побрезговал брать вещи эзнаров: от кофт и башмаков исходил мерзкий запах грязной шерсти, к штанам прилип навоз и солома. А вот от овечьей шкуры омега не отказался. Он сел на неё, скрестив ноги, и как в кокон закутался в теплый и чем-то приятно пахнущий плащ.       Чуть позже пленникам принесли ведро воды. Омеги смогли вдоволь напиться, а Тэхён ещё и умылся, стерев с лица остатки вчерашней краски. Примерно через час эзнары снова открыли дверь и поставили на пол восемь мисок с похлебкой. Еда оказалась невкусной, но Тэхён съел предложенную пищу, потому что не знал, когда и чем их покормят в следующий раз. Суп был жидкий: помимо бульона в миске плавало несколько кусочков овощей да жалкая горсточка крупы. Зато он был горячий, и Тэхён почувствовал, как от еды по телу растекается приятное тепло и слипаются сонные веки. Привалившись спиной к стене, омега закрыл глаза и сквозь дрёму услышал, как снаружи послышались несколько гортанных выкриков и звук взметнувшегося в воздух хлыста. Повозка качнулась в сторону и чуть подпрыгнула на ухабе. Эзнары завершили утренний привал и вновь отправились в путь, увозя пленников всё дальше от родного города.       Следующую остановку кочевники сделали поздним вечером. Солнце уже скрылось за горизонтом, и единственное, что смог Тэхён разглядеть через отверстие в стене — всполохи костров. Омег снова покормили, на этот раз молоком и пресными лепешками. Лепешки оказались сухими, молоко — холодным, но зато его было много. Вдоволь напившись из кувшина, Тэхён вместе с другими омегами ненадолго выбрался из повозки, чтобы справить нужду, а после сел обратно на овечью шкуру. Эзнары не разрешили пленникам хотя бы немного прогуляться, чтобы размять затекшие ноги и ноющие спины. Тэхёну не особо-то и хотелось: босые стопы сильно мёрзли на стылой траве, а от зорких взглядов альф кожа покрывалась мурашками. За время короткой вылазки не было возможности как следует оглядеться по сторонам, вокруг была темнота, разгоняемая лишь светом от редких костров, но кое-что омега успел заметить: далеко в степи стояло множество открытых повозок и паслось огромное стадо овец, которое охраняли всадники.       Ночью омеги спали, свернувшись калачиками, им не хватало места, чтобы вытянуться в полный рост. Утром, едва забрезжил рассвет, кочевники снова отправились в путь.       Четыре дня прошли одинаково: в светлое время суток омеги тряслись в повозке, ночью спали, утром и вечером эзнары их кормили и разрешали справить естественные потребности. Быстро ставший привычным порядок изменился на пятый день.       — Мы что, дальше не поедем? Эзнары нас уже куда-то привезли? — растерянно спросил Тэхён, когда повозка внезапно остановилась не с наступлением темноты, а в самый разгар дня.       — Куда-то точно привезли, — нахмурив брови, отозвался один из пленников. — А вот куда именно, нам не станут докладывать.       — Что они теперь с нами сделают?       — Нас, скорее всего, продадут в рабство, — ответил омега Тэхёну и с презрением посмотрел на его свежую метку на шее. — Тебя, может быть, нет.       Судя по доносящимся звукам, снаружи кипела жизнь, и Тэхён снова прижался лицом к доскам, чтобы заглянуть в круглое отверстие, но толком ничего не увидел. Обзору мешали то кочевники, которые то и дело проходили мимо, то остановившаяся напротив лошадь. До конца дня Тэхён следил за мельтешением вокруг повозки, большую часть времени смотря на одежды коричневого цвета или темно-рыжую шерсть гнедых коней.       Когда наступил вечер, кочевники открыли дверь.       Услышав скрежет отодвигаемого засова, Тэхён отпрянул от стены и повернулся в сторону открывающегося проёма. Он думал, что эзнары принесли ужин, но у заглянувшего в повозку альфы не было в руках ни мисок, ни кувшинов. Альфа коротко осмотрел сжавшихся от испуга пленников и протянул Тэхёну раскрытую ладонь. Жест был понятен, и омега покорно вложил в горячую ладонь свою озябшую руку.       Тэхён смутно помнил внешность эзнара, который похитил его из трактира. Тем более он не смог бы узнать его через платок, скрывающий лицо. Но почему-то омега сразу догадался, что пришедший за ним альфа был тем самым, кто поставил метку, и не понимал, к добру это или к худу. Альфа помог Тэхёну выбраться из повозки и быстро повёл за собой. Заметив, что омега идёт босиком, подхватил его на руки.       Если раньше пленников держали в стороне, то теперь их повозка оказалась в самом центре стоянки кочевников. В простирающейся до самого горизонта степи, как грибы после дождя, выросли высокие, конусообразные шатры. Горланили на разные голоса козы и овцы, на ночь запертые в загоны — огороженные участки земли, над которыми натянули навес, чтобы защитить животных от ветра и дождя. Куда ни посмотри сновали эзнары: альфы занимались скотиной; омеги перетаскивали из повозок в шатры мешки и корзины; с десяток подростков, под руководством взрослых, медленно и неумело обвязывали деревянные жерди верёвками, возводя каркас для очередного шатра. Кругом было много огня: тлели невысокие костры, пылали факелы в руках альф, через круглые отверстия в верхушках шатров выходил светлый дымок. Вокруг было много суеты: все спешили до темноты устроиться на новом месте. Никто не обращал внимания на омегу, которого нес на руках воин-эзнар.       Сохраняя молчание, альфа занёс Тэхёна в один из шатров и поставил на ноги. Омега робко оглядел жилище, в которых ему не доводилось бывать раньше. Пол шатра укрывали овечьи шкуры. В центре, в вырытой неглубокой яме, горел огонь. Слева от входа были сложены вещи, явно принадлежащие хозяину шатра, а сам он сидел, скрестив ноги, на низкой постели.       Тэхён, выпучив от изумления глаза, смотрел на бету, который был одет не как другие эзнары. Его льняные рубаха и штаны были густо украшены вышивкой. На шее беты висели защитные амулеты, вырезанные из дерева и костей животных. Запястья опутывали плетеные браслеты. Длинные нити из бисера цветной бахромой свисали с охватившего лоб серебряного венца и скрывали верхнюю часть лица. Бета держал в руках бубен, чуть хлопал по нему ладонью и качал головой в такт, отчего тонко звенели вплетенные в его волосы мелкие монетки.       «Кто это? Знахарь? Предсказатель?» — думал Тэхён, рассматривая бету.       Ответ он получил от стоящего за спиной альфы, хоть и не задавал вопросы вслух.       — Шаман, я привёл его, — альфа оповестил бету о своём присутствии и легонько толкнул Тэхёна в спину, чтобы тот прошёл вглубь шатра.       Омега повиновался безмолвному приказу и сделал несколько робких шажков к шаману, который отложил бубен, встал с постели и пошёл навстречу пришедшим. Бета остановился напротив омеги. Заглянул в его глаза и, как маленького ребёнка, успокаивающе погладил по голове. Заметив на тэхёновой шее почти зажившие ранки, шаман недовольно посмотрел на альфу.       — Чонгук, зачем ты поставил метку?       — Потому что он мой, — тоном, не терпящим возражений, ответил альфа, которого, как только что узнал Тэхён, звали Чонгук.       — Ты поторопился, — шаман укоризненно покачал головой. — Если омега порочен, то он не сможет стать твоим супругом. Из-за метки цена омеги на торгах будет ниже.       — Он невинен.       — А что, если нет?       — За него всё равно заплатят хорошие деньги. Он красивый, — ответил Чонгук и поторопил шамана. — Проверь его, Сокджин.       От последней фразы альфы Тэхён немного запаниковал. Что значит «проверь»? Как именно собирается его проверять шаман? Когда бета протянул руку, Тэхён отскочил назад и упёрся спиной в грудь стоящего сзади альфы. Увидев несогласие, Чонгук не стал уговаривать омегу. Он запустил пальцы в его волосы и стиснул кулак. С силой наклонил вперёд, отчего тэхёнова голова оказалась на уровне колен.       — Не трогайте меня, — прохрипел Тэхён, почувствовав, как шаман стягивает с него шаровары. Вдолбленная дядюшкой О мысль, что задница должна быть неприкосновенной, придала омеге сил сопротивляться.       — Не дёргайся. Тебе не будет больно, — пообещал бета. Тэхёна не успокоили данные обещания. Он продолжал хаотично отмахиваться руками и отбрыкиваться одной ногой, и тогда Сокджин обратился к Чонгуку. — Держи его крепче.       Вдвоём им удалось скрутить Тэхёна, и тот закричал от отчаяния, когда в его задний проход проникли два пальца.       — Не зажимайся, тебе от этого только хуже будет, — бета чуть пошевелил пальцами, проверяя узость мышц, и убрал руку. — Действительно девственник. Ну что ж, поздравляю вас с замужеством. Чонгук, омега теперь твой.       Осознав, что его больше не держат, омега резко выпрямил спину и натянул обратно спущенные штаны. Лицо пылало красным. Тэхён часто дышал и с опаской следил за Сокджином, который отошел к жестяной чаше, чтобы вымыть руки, и Чонгуком, по мимике которого невозможно было понять, порадовало его поздравление или нет.       — С чем ты нас только что поздравил? С замужеством? — переспросил Тэхён, не веря в услышанное.       — Да, именно с ним, — бета склонился над чашей, тщательно намыливая руки.       — И что дальше?       — Дальше тебе следует помыться, — ответил Чонгук, подхватил омегу на руки и вышел вместе с ним из шатра шамана.       Где и как ему предстоит мыться, омега представлял с большим трудом. В голову лезли самые безрадостные мысли, что придётся под открытым небом и холодным ветром обливать себя из ведра, плескаться в грязной лоханке, или даже альфа попросту закинет новоиспеченного супруга в ледяную реку, что протекает вблизи стойбища. К счастью, всё оказалось гораздо лучше, чем напридумывал себе Тэхён. Эзнары соорудили место для купания в одном из шатров.       В шатре, в который Чонгук принёс Тэхёна, было жарко и влажно. Вместо устланного шкурами пола, под ногами омеги оказался небольшой деревянный поддон, сквозь щели которого вода могла бы стечь и впитаться в землю, покрытую низкой травой. Над костром висел большой котёл с побулькивающим кипятком. Вдоль стены стояло не меньше десятка не до конца наполненных вёдер. У входа в шатёр на низкой скамейке лежали стопка полотенец и кусок мыла.       Оказавшись в шатре и поставив на поддон Тэхёна, Чонгук приступил к делам. Сначала он снял с омеги свой дорожный плащ и положил его на скамейку рядом с полотенцами. После взял ведро и добавил в него несколько ковшей кипятка, приятно пахнущего травами. Поставил ведро с ковшом у ног Тэхёна и сунул в руки кусок мыла.       — Ты хочешь помочь мне искупаться? — спросил озадаченный Тэхён, увидев, что Чонгук не выходит из помещения, хоть все приготовления уже явно были закончены.       Нет, не хочет. Это омеге стало понятно, когда альфа сделал несколько шагов назад и встал у входа в шатёр, как видимо, чтобы до него не долетели брызги, когда омега начнёт мыться.       — Хочешь посмотреть на меня голого? — более тихим голосом спросил Тэхён.       Этот вопрос тоже остался без внятного ответа. Альфа сложил на груди руки и застыл каменным изваянием, бесстрастно смотря перед собой. Омега лишь пожал плечами и начал раздеваться. Ему было не привыкать обнажать своё тело перед алчными взглядами альф. Он отбросил в сторону испачканные и местами порванные накидку и шелковые шаровары. Вытащил из спутанных волос две заколки и положил их на землю рядом с поддоном. Вылил на себя первый ковш в меру горячей воды и потер между ладоней мыло.       Первые минуты купания потрясли омегу до глубины души. Раньше он даже подумать не мог, что когда-нибудь будет так искренне наслаждаться вполне обыденными вещами. Горячая вода ласкала тело и пахла чабрецом и ромашкой. Явно дорогое мыло источало запах роз и легко пенилось. Полотенца выглядели мягкими, как пух, и сшитыми не из дешевой ткани. Как видимо, даже в суровой, кочевой жизни эзнаров находилось место для маленьких частиц роскоши.       Не сумев совладать с нахлынувшими эмоциями, омега тихо застонал от удовольствия. Вспомнив, что в шатре он не один, настороженно оглянулся на альфу. Чонгук продолжал стоять неподвижно, казалось бы, никак не прореагировав на прозвучавший стон, но Тэхён заметил, что его грудь вздымается выше обычного: фальшивость спокойствия альфы выдало дыхание, которое стало глубже и чаще.       Тэхён не получил указание устроить из мытья возбуждающее представление, и поэтому постарался закончить с ним как можно быстрее. Он кое-как намылил тело и волосы, наспех сполоснул себя водой и потянулся, чтобы взять одно из полотенец, как альфа с громким стуком поставил на поддон ещё одно ведро. Подумав, что не до конца смыл пену, Тэхён ещё раз поплескал на себя из ковша, остатки воды вылил прямо из ведра себе на голову, но и это не устроило альфу. Когда перед ним оказалось третье ведро, омега не выдержал.       — Я не понимаю тебя. Объясни нормально: чего ты хочешь? — спросил Тэхён, глядя в глаза Чонгуку.       — Я хочу, чтобы ты мылся тщательнее, — невозмутимым тоном ответит тот, и омега, подчиняясь желанию альфы, вновь взял в руки ранее отложенный кусок мыла.       Закончив мыться, Тэхён вытер тело и слегка промокнул волосы полотенцем, чем тоже остался недоволен Чонгук. Не дожидаясь новых расспросов и не желая ничего объяснять, альфа сдернул и отшвырнул в сторону ставшее влажным полотенце, взял из стопки ещё одно и начал самостоятельно вытирать замершего от неожиданности супруга.       Мягкая ткань легко скользила по омежьей спине и груди, вбирая в себя капли оставшейся влаги. Альфа не пропустил ни одного участка кожи, но Тэхён не чувствовал беспокойства или страха. В каждом движении эзнара чувствовалась забота, а не желание ощупать обнаженного омегу. Тэхён ощутил лёгкое смущение, лишь когда альфа присел перед ним, чтобы вытереть нижнюю часть тела. Беспощадный и жестокий воин-эзнар опустился на колени перед своим супругом, чтобы обтереть его ноги.       Тщательно высушив Тэхёну волосы, альфа крепко обмотал вокруг его головы сухое полотенце. Ещё одним полотенцем он укрыл горячее после купания тело. Одежды не было, и поэтому Тэхён вновь оказался закутанным в дорожный плащ.       На степь опустилась тьма. Запутавшийся в траве ветер пел гулкую песню. Воздух пах дымом костров и горькой полынью. Поздний вечер окутал темнотой шатры и зажёг в небе яркие звезды. Было почти безлюдно, эзнары скрылись в жилищах, и только несколько альф с копьями и факелами в руках ходили вокруг загонов, охраняя скот.       Чонгук занёс на руках Тэхёна в один из шатров и поставил на укрытый овечьими шкурами пол. Махнул рукой, указав на полупустой мешок, что стоял радом с постелью.       — Твои вещи, — сообщил альф и вышел из шатра по каким-то своим, неизвестным омеге делам.       Оставшийся в одиночестве Тэхён огляделся по сторонам, оценивая обстановку его нового дома. Жилище оказалось совсем небольшим и выглядело более, чем скромно. По обе стороны от костра были разложены две постели. За ними, у дальней стены стояли несколько пухлых мешков и широкая корзина из бересты, наполненная брусками кизяка. Справа от входа лежали вещи альфы: седло, оружие и незнакомые омеге инструменты. В глубине шатра, напротив входа стоял низкий, накрытый к ужину стол с разбросанными вокруг подушками.       Оценив окружавшее его «великолепие» Тэхён глубоко вздохнул и обессиленно опустился на постель. Проговорил вслух неутешительный вывод:       — Итак, теперь я замужем.