На полной громкости

***

      Я всегда считал, что любовь — это взрыв. Реакция, при которой выделяется свет, тепло, много шума. Бум — и ты уже другой. Изменённый.       Аске был последним парнем, с которым я познакомился на сайте знакомств и сходил на свидание. Спокойный, тихий, умный. После — в один день удалил приложение и полностью погрузился в учебу. Этот год — последний в институте, до выпуска тогда оставалось всего ничего. Поэтому я полностью погрузился в свой итоговый проект. Работа в баре тоже отнимала время и силы.       Сначала я мне было совершенно непонятно, почему после прошедшей идеально встречи всё так резко оборвалось. Аске написал последнее сообщение и поставил им жирную точку, попросив больше его не беспокоить. Я много раз пытался что-то написать, но всякий раз стирал сообщения. Тело ломало от привычки взять телефон в руки и снова начать общаться. Диалог так и мелькал перед глазами всякий раз, когда всё-таки брал аппарат в руки. А потом стало легче: сначала чат «уполз» вниз, потом появились более важные дела, затем и от привычки ждать чего-то не осталось и следа.       Я увидел его только один раз. Случайно заметил на остановке, уже было поднял руку, чтобы махнуть и поздороваться, а потом также быстро её опустил: Аске явно кого-то ждал, постоянно поглядывая на телефон и дорогу. Возможно, такси, а возможно кого-то еще. Не хотелось думать об этом.       Утром растворимый кофе, потом на учебу, где выбранный мною модуль стал совсем уж жутким, и на работу… Домой приходил я в час ночи, а потом по всё по кругу. Единственный выходной я проводил в кровати, иногда прогуливался до магазина и снова включал сериал.       И вот сегодня, спустя полгода, я всё-таки защитил диплом, который теперь валялся в сумке, и наступила полная свобода. До ближайшей рабочей смены.       Но сегодня… Сегодня можно было расслабиться, завалиться в рандомный бар всей группой, потом в еще один и еще, пока из каждого не выгонят за слишком развязное поведение или обнаружив, что некоторым приглашенным девушкам из компашки еще нет 18 лет.       Кажется, когда мы заходили в третий по счету бар, во мне уже было коктейлей 5 Лонг Айленд и еще столько же Апероль Шприц. В сумке где-то на дне, валялся не только диплом, но и бутылочка дешевого виски: если вдруг не хватит денег на следующий бар.       — Эй, бармен! Нам девять Айлендов и девять наборов шотов!       Я завалился с однокурсником на плече. Непонятно было, поддерживал он меня или я его. Сзади раздавался хохот и крики еще семерых — остатки выживших в бою с трезвенничеством. Не факт, что все из нас выйдут из этого бара на своих двоих, но это чувство, когда ты свободен, стоит и утреннего похмелья, и черного списка уже в двух заведениях.       Я даже не ищу барную стойку: мой взгляд моментально падает на столик в углу. Достаточно большой, с диванчиками. Моментально занимаю боковое место, где светомузыка не бьет в глаза, можно легко сбежать в туалет проблеваться или поссать и жду, пока остальные ребята рассядутся. Рациональный подход к комфортному хаосу вокруг.       Список заказа от нашего столика моментально увеличился в геометрической прогрессии еще до того, как все расселись. Кто-то начал мешать крепкое с пивом, кто-то решил начать с того, на чем остановился в прошлом баре. Но мне было плевать. Пусть хоть все тут останутся до утра: я пойду дальше, у меня свобода до тех пор, пока не вырублюсь где-то. И, надеюсь, это будет кровать в моей студии, до которой смогу дойти на автомате.       — Ваше удостоверение, — сквозь музыку и хохот до меня донесся спокойный, не соответствующий атмосфере голос. Слишком собранный, слишком неживой. Но при этом достаточно низкий и глубокий, чтобы быть роботом…       Невольно сглотнул.       От бара до бара у меня не было ни капли во рту.       Этот голос был слишком… Низкий, ровный, четкий. Властный. Казалось, только услышав его, хочется, как улитка, залезть в раковину и не вылезать оттуда.       «Красивый» — мелькает мысль, а потом я поднимаю глаза на говорившего.       Бармен (а это был именно он, я понял по тонкой полоске, на которой не было имени, только название профессии) возвышался над нашим столиком, как исполин. Широкие плечи, сильные жилистые руки, обтянутые черной футболкой. Она была чуть свободна в области талии, но казалось, что даже под ней я видел очертания пресса. Простые черные джинсы придерживал кожаный ремень с тяжелой пряжкой. Его лицо я смог увидеть не сразу: свет был сзади и не помогал рассмотреть в деталях. Темные волосы были коротко выбриты у висков, но при этом оставалось легкая небрежность сверху, будто он просто утром зачесал их назад, но за день они растрепались. Хоть он и стоял непринужденно, держа одной рукой поднос, а второй карточку одного из моих однокурсников, почти черный взгляд был направлен на меня.       Кажется, по спине прошла небольшая дрожь.       Я не мог сказать, что был хлюпиком. Скорее, наоборот: почти ежедневный спорт и на моей фигуре вырисовывал красивый рельеф. Но тут, возможно, было дело даже не в самой фигуре бармена. То, как он держался, то, как он смотрел сверху вниз…       — А, без проблем! — спустя секунду, хотя показалось, что прошла целая вечность, я вынырнул из своих наблюдений и полез в карман куртки, чтобы достать и дать ему в руки карточку.       Нарочито взял её почти посередине. До непонятного безумия хотелось, чтобы его пальцы коснулись моих, в этот самый миг.       Но он даже не взял её в руки. Скользнул взглядом по дате рождения, едва заметно кивнул головой, параллельно возвращая карточку Дэвиду — однокурснику — и ставя стаканы с подноса на стол. Вероятно, я был последним, у кого спросили документы, прежде чем подать нам выпивку. Стало жутко интересно.       Гул одобрения раздался над столом. Бокалы раздали ровно в том количестве, сколько заказали на входе, но… Девушке Феликса не досталось ни капли, зато ему досталась двойная порция. Она была единственной, кому еще не стукнуло 18. На целых 5 лет младше всех нас.       Бармен, раздав всем напитки, вернулся на свое рабочее место. Я буравил его спину, пытаясь понять логику поступка: всё заказанное выдал, но выдал так, чтобы и закон не нарушить, и нас не выгнать…       — Эй, Лукас! Ты чего, напился уже?! — сбоку меня обнял Дэвид, тыкая куда-то мне в район груди стакан с Лонгом.       И правда… Чего это я?       Наша компания оказалась самой шумной в баре. Мы обсуждали всё: от первого дня в институте, который для каждого начался по-своему, до дипломов. Работа каждого из нас — его путь в мир науки. И то, как он открывается…       Разговоры действительно были интересными. Я мог переспорить каждого, кто по моему диплому пытался что-то вставить своё, но буквально каждый раз, когда мой аргумент был громче, чем нужно, каждая клеточка тела вздрагивала. Это было больше похоже на лёгкое головокружение, но не от выпитого, а от чего-то другого. Будто краем сознания ты замечаешь, что кто-то только что произнёс твоё имя в соседней комнате — звука нет, а отзвук есть.       Пару раз я посреди диалога поворачивался к барной стойке. Поведение бармена было обычным: он спокойно вытирал бокалы или подавал напитки тем, кто сидит ближе. Сам к нам больше не подходил: выдавал поднос единственной официантке.       Но что-то было не так. И даже такое пьяное тело, как было у меня сейчас, это чувствовало. Правда, осознать, что, не получалось. Я оборачивался к барной стойке вновь и вновь, движимый смутным любопытством, моментально забывая, зачем. Бармены там делали что-то обычное: вытирали стойку, наливали напитки, раздавали официанткам указания. Ничего. Всё на своих местах. А странное чувство тут же тонуло в общем угаре, растворялось, оставляя после себя лишь ленивый вопрос: а что, собственно, я искал? И я возвращался в спор, который уже забыл, с чего начался.       Прошло уже больше двух часов, но нашу громкую компанию так никто и не разогнал. Алкоголь лился рекой, позволял забыть о том, где ты и кто ты. Единственное, что я осознавал — это свободу от зубрежки и постоянных лекций, а также каждую главу своего диплома, который активно обсуждали как лучшую работу потока.       Феликс и его девушка выбыли первыми. Мелкая уже вовсю растекалась в руках парня, не пережив столь буйный наплыв информации от выпускников и количество алкоголя в крови. Попрощавшись со всеми, они вызвали себе такси и, надеюсь, благополучно добрались до дома.       Вторым нас покинул Якоб. Я не обратил внимания, но, кажется, он вышел с телефоном около уха: звонила мама.       Нас осталось четверо: я, Дэвид, Леон и Пауль. Разговоры перешли в более личные. Обсуждали, кто куда дальше двинет, кто с кем спит, кто какой ориентации и прочие странные темы.       — Лукас, кстати, а где тот онлайн парниша, с которым ты весь прошлый год болтал? — беря очередной наполненный до краев стакан, спрашивает Дэвид.       Он не один раз видел меня с телефоном и глупой улыбкой, когда я отвечал Аске в коридорах учебного заведения. Хотелось по привычке отшутиться, но внезапная дрожь по спине заставила обернуться. Не рассеянный, не мимоходом, целенаправленный взгляд был направлен не просто на нашу компанию, а на меня лично. В темных глазах мелькала не злость на шум, а интерес, хотя, казалось, услышать нас сквозь музыку было нереально…       — Да ничего, он как написал тогда, после свиданки, так и растворился в пустоте, — я резко вернулся к друзьям. Не стану же я им говорить, что он просто одним днем вычеркнул меня из своей жизни, даже перестав писать. И уж точно не им я буду говорить про то, как долго еще перечитывал чат и хватал телефон на каждое уведомление. Им нужно было знать только то, что я показывал. — Испугался, видимо, такого красавца!       Помещение снова было погружено в смешенный с музыкой хохот. Но мою спину будто жгло, причем я так и не мог понять, почему: каждый раз, делая резкий разворот (вызывающий легкое головокружение), я никого не замечал. Кроме бармена, всякий раз вежливо обслуживающего посетителей. Без улыбки, четко. И ни один его мускул на руке не дрожал.       — Эй, ты куда?!       Голос Дэвида был моментально поглощен музыкой. Я только сейчас смог заметить, что она не просто раздавалась в этом помещении: она звучала так, что каждый аккорд, каждый бас врывался в кожу, раздирая её изнутри, проходил по каждому органу, лился, как кровь в венах. Становился единым целым с человеком. «И почему я еще не танцую?» — догнала странная мысль, пока я приземлялся на единственный свободный стул за барной стойкой.       Его движение было плавным: сначала он поставил стакан с пивом на стойку, а потом повернулся ко мне. Новому-старому посетителю его обители. Тут свет уже был чуть получше, чем за столиком, но всё равно не идеальным. Или это уже мои глаза так заплыли. В полутьме бара его глаза казались совершенно темными, непроницаемыми. Мой взгляд скользил по его лицу, изучая. Резкие черты были напряжены, его губы…       — Воды? — его голос вывел из оцепенения.       — Нет, — кажется, спокойно улыбаюсь, пытаясь не выдавать того, как нагло рассматриваю бармена сего заведения. Его взгляд также изучал меня, сверху вниз, будто пытаясь осознать, какую угрозу несу заведению или… ему самому. И это наблюдение невольно заставляет усмехнуться. — Вы такой монументальный, что аж тошно. Не хотите ли с нами выпить? Может, где-то есть кнопка, чтобы переключить вас в режим «праздник»?       — Нет. Кнопка отключена. — Спокойно, ровно. Этот голос… Он будил во мне что-то глубинное, неизведанное. «Отключена». Не её отсутствие, не «на обслуживании». Просто «Отключена». Сейчас. В текущий момент.       — Да ладно тебе, — наваливаюсь на стойку сложенными на груди руками, чтобы максимально сократить расстояние. В нос ударяет запах алкоголя, лимона и еще чего-то резкого, но приятного, что так и не могу различить, — меня Лукас зовут, ребята со мной Пауль, Леон и Дэвид, мы только закончили учебу! Ты же точно знаешь, как круто завешать обучение!       Кажется, мой мозг уже совсем перестал отвечать за то, что несет. Аура, исходящая от бармена, была разрушительной, но напрочь проигнорирована мною. Он вновь начал мешать коктейли, не смотря на меня. Лишь изредка косился, как на муху, которая мешает.       — Хотя, — не получив даже взгляда в свою сторону, — давай тогда свой самый мощный коктейль, чтобы аж зубы свело! — я оставил попытки достучаться и расслабленно упал на стул.       И тут на секунду… Буквально на секунду! В его глазах промелькнуло что-то. Взгляд, до этого не задерживающийся на мне даже на долю секунды, застрял аж на две.       Считывающий, аналитический. Невольно по спине от такого поползли мурашки, а внутри всё напряглось, как в ожидании удара.       — Смотря на вас, — тихо начал он, подталкивая очередной стакан мужчине за стойкой, обратился он точно ко мне, — я могу предложить вам два варианта. Вода, чтобы завершить, или… Пилот. Но от последнего рекомендую держаться подальше, последствия могут быть… непредсказуемы.       — А если мне нужна непредсказуемость? — барный стул не позволяет облокотиться, поэтому делаю это на барной стойке, ставя на нее локти и смотря прямо в лицо бармена.       Казалось, мир замер на несколько минут. Но я знал, что прошла всего секунда его оцепенения, ровно секунда, как его рука, уже взявшая полотенце и натирающая очередной стакан до кристального блеска, задержалась на одном месте.       — Непредсказуемость — это сбой в системе, — произнес бармен, наконец убрав полотенце. Его голос не изменился, но в глубине почти черных глаз будто запустился какой-то новый, тихий процессор. — А сбои либо устраняют, либо изолируют.       — Я абсолютно точно не сбой, — вызывающе парировал я, даря улыбку, хотя внутри всё сжалось от странного восторга. — Я, считай, новая версия. Не протестированная.       — Все версии требуют отладки, особенно новые, — он наклонился чуть ближе, и теперь я мог разглядеть мельчайшие детали: бледный шрам, пересекающий бровь, легкую тень щетины на резко очерченной челюсти. От него пахло холодным металлом, дорогим мылом и чем-то глубоко подземным, вулканическим. — Ты уверен, что готов к процедуре?       Музыка в баре достигла апогея, бас бился в такт моему сердцу, которое готово было вырваться из груди. Это был не просто флирт. Это было… сканирование. Взвешивание. И я отчаянно хотел пройти этот тест.       — Давайте уже Пилота, мастер, — в этом гаме, казалось, было не расслышать мой шепот, но я сказал, не специально, максимально тихо, не отводя взгляда.       На его сжатых губах дрогнул едва уловимый уголок. Не улыбка. Скорее, признак запущенного протокола, как для робота. Он развернулся, и его движения за стойкой обрели новую, почти ритуальную точность. Он не просто смешивал напитки — он собирал схему из стекла и льда, наливая жидкости с выверенной до миллилитра сноровкой. Ни одного лишнего движения.       — Пилот, — стакан опустился напротив меня.       Я видел, что он хотел сказать что-то еще, но не успел продолжить. С другой стороны барной стойки началась потасовка. Видимо, его работа заключалась не только в разлитии напитков.       Он подошел к двум мужчинам и женщине. Коротко им что-то сказал. Конфликт почти в ту же секунду закончился. Я даже не успел услышать, не то, чтобы осмыслить, что произошло.       — Лукас! — Дэвид возник рядом, как шторм, поглощающий мой интерес. — Мы по домам отчаливаем, ты как?       — Останусь, — коротко и четко отвечаю, а потом дополняю, — никак не могу понять одну переменную в уравнении.       — Уууу, — хоть взгляд мой и был устремлен в спину бармена, Дэвид понял его по-своему. — Ладно, я понял, что тебя так и не отпустило после защиты. Крепись, друг.       Тяжесть на плече пропала. Так же внезапно, как и появилась. Дэвид так и не понял, что уравнение, о котором я говорил, не в лаборатории, а напротив меня.       Смотрит своими черными глазами. Игнорирует уже минуту других посетителей. Второй бармен пытается успеть за всем, а он смотрит только на меня.       — Тео.       Кратко и внезапно.       — Что?       — Имя.       Тео. Его представление пронеслось сквозь меня, будто завершая. Кажется, там, где-то в отголосках, подсознания, мелькнула греческая мифология.       — Лукас.       — Знаю. — слегка кивает головой, — Ты уже представлялся. Хаос, который нужно контролировать.       — Контролировать? И как же? — поддаюсь, по инерции, еще чуть вперед. В нос ударяет запах еще ментола и металла.       Он делает шаг. Еще шаг. Как тигр, который приближается к клетке.       Его сильные пальцы сошлись на моем подбородке так быстро, что я не успел отшатнуться. «Больно». Голову тянуло вверх до тех пор, пока наш взгляд не поравнялся.       — Тебя слишком много… тут. — коротко произнес Тео.       — Разве?       Я чувствую его пальцы. Чувствую, как кадык нервно вздрагивает, будто глотая. Понимаю остатками сознания, что мои однокурсники могут увидеть, если еще не успели выйти, но этот факт кажется таким неважным.       Приглушенные вибрирующие мелодии доносились до меня, как из вакуума. С одной стороны, тело хотело двигаться в такт то музыки, которая была максимально настроена на это пространство. С другой стороны… я не мог пошевелить даже краешком губы, завороженно смотря на Тео.       Глаза в глаза.       Мир будто замер. Он больше не держал меня: отошел, чтобы обслужить другого клиента, протереть и так чистые стаканы или выдать полную бутылку за цену в два раза выше рыночной. А я так и остался сидеть, смотря на его спину и ловкие руки.       Мои друзья ушли, оставив мою сумку на диване, а тело за стойкой. Как и делали всегда до этого с остальными., но… с ним. Меня.       — Система перегрузилась, — холодный голос, тяжёлый, но завораживающий, вновь оказался близко. — Не осознает последствия. Рекомендую воду.       — Не, давай еще Пилота! — я как раз допил первый, остался один ледяной стакан, а в баре, где воздух был густ от дыма и звука, меня уже ничто не тормозило. Алкоголя в крови уже было достаточно, чтобы кровь была в алкоголе, смягчая края мира и делая свет ламп цветными, плывущими пятнами.       Кроме этого взгляда.       Тео пытался взглядом показать, как я ошибаюсь в своем выборе. Но его неодобрение лишь подливало масла в огонь.       И мой темп, подправленный «Cheri, Cheri, Lady» в ритме очередного диджея не мог остановить просто по его велению. Безумно хотелось танцевать! Тело требовало движения, а голова, легкая и звонкая от выпитого, лишь кивала в такт.       Я знал, что начало трека достаточно энергичное. Столько раз слушал его и в наушниках, и просто. Соскользнув со стула, я отпустил себя. Плечи пошли волной — плавной, ленивой, но безупречно в такт. Бедра подхватили ритм, покачиваясь с вызывающей, почти неосознанной грацией. Каждый взмах рукой, каждый поворот головы, каждый перекат с пятки на носок попадал точно в бит. Я не просто танцевал — я растворятся в музыке, становясь ее продолжением: зыбким, магнетическим. И всё это — для него. Взгляд из-под полуопущенных ресниц искал в полумраке его силуэт за стойкой. Это был танец-вызов, танец, где каждым изгибом корпуса я незримо тянул его за собой, проверяя, что же сделает обладатель столь темного, поглощающего взгляда.       Песня короткая, я знал, но в каждом ремиксе должна быть пауза. В этой песне она на второй минуте.       И когда музыка сжалась до приглушенного бита, Тео возник, как призрак, материализовавшийся из самой гущи теней. Посреди танцпола. Вплотную ко мне. Руки ровно перпендикулярно торсу, лицо напряженное. Будто тигр перед прыжком.       Я тоже замер. Мир моментально накренился, поплыл — то ли от резкой остановки, то ли от внезапности его появления, то ли от шквала алкоголя в крови. Музыка играла, как нужно, чуть замедлившись на 5 секунд.       Он был выше. Немного, но было навязчивое ощущение поглощения. В этот раз барная стойка не была преградой. Он вышел на середину танцпола, как я и хотел, но теперь, в центре пустующего пространства, это было похоже на ловушку.       Тео медленно наклонился. Не касаясь, лишь обдав меня горячим дыханием, он тихо, но с металлом в голосе произнес прямо в ухо:       — Ты играешь с огнем.       Одна фраза. И он отступил. Обратно, за стойку. Сливаясь с тенью, словно его и не было.       А меня пробрала дикая, предательская дрожь — не от страха, а от мощного, электрического разряда, прошедшего между нами. Музыка вновь взорвалась громом, но я уже не мог двигаться.       Ухо по-прежнему жгло от жгучего желания почувствовать его ближе. Но теперь добавилось еще и навязчивое, тонкое… Прислониться, коснуться, посмотреть, где окончательно сорвет его предохранитель, который он так яростно оберегает. Мое собственное тело откликалось на эту мысль смутным, стыдным и сладким возбуждением, сжимаясь где-то глубоко внутри.       И я ясно, даже сквозь туман опьянения, понимал, что этот предохранитель сорвать могу только я. По крайней мере из тех, кто остался в баре. Это было не высокомерие, а знание, пронзившее меня, как лезвие. Знание, от которого перехватило дыхание, хотелось смеяться и плакать.       Вернулся за стойку я почти сразу. Шаг уже был неуверенным, земля плыла под ногами. Прикованный не столь темным взглядом, сколь ситуацией. Песня сменилась на «RUN», биты били не просто по сердцу. Я ощущал их каждой клеткой, каждым нервным окончанием.       Он был близко. Я почти физически ощущал его ровное, намеренно замедленное дыхание — резкий контраст с моим сбивчивым и прерывистым. Чувствовал исходящий от него жар, как от раскаленной плиты. Мое собственное тело, обманчиво расслабленное алкоголем, изнутри было стянуто в тугой, чувствительный узел ожидания.       — Всех так выгоняешь? — коротко усмехаюсь, стараясь, чтобы голос не дрогнул, не выдал, как тянет приблизиться еще, стереть эти жалкие сантиметры.       — Нет. — Он затих на секунду, будто обрабатывая моё поведение и свою реакцию. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моей шее, по внезапно сжавшимся пальцам на краю стойки. — Только тех, чьи механизмы нарушены.       — Странно, — наклоняю голову чуть вбок. Алкоголь хорошо притупливает восприятие, силуэт чуть размывается. — Мои механизмы в полном порядке.       Я вру. Вру так хорошо, что никто бы не заметил. Но он заметил. Сразу. Глаза чуть прищурились, губы тронула кривая усмешка.       Вокруг нас — только музыка из колонок. Я понимаю это не сразу, она слишком живая. Клиенты давно покинули зал, персонал тоже незаметно растворился.       Глаза уже почти закрываются, но я вижу его лицо перед собой. Спокойное, статичное.       — Хотя… Мой пилот, кажется, отключается, — коротко усмехаюсь.

***

      Это было последнее, что я помню отчетливо. Кажется, где-то в воспоминаниях меня посадили в такси, я назвал адрес…       Всё тело ныло. Я понял это, даже не открывая глаза. Начиная с головы, заканчивая желудком, который спазмировало при каждом вдохе.       «Правильно отметили» — усмехнулся про себя, сдерживая порыв махнуть в туалет.       Но было что-то, что меня смущало с самого открытия глаз.       Я не мог понять, что. Моя квартира. Мои обои, потолок, мои кактусы на подоконнике… Взгляд, блуждающий по помещению, наткнулся на тумбочку. Вместо привычного телефона там был стакан с водой, две таблетки и листок.       Листок оказался запиской, написанной размашистым почерком: «9 Лонгов, 5 Апероль Шприц, 10 шотов, 2 Пилота, виски 250 (конфисковано: со своим нельзя). Твоя система засбоила и отключилась в 4:03. Ключи под ковриком. Т.»