1.3. Сбой
6 февраля 2026 г., 23:10
***
Тело после той ночи в баре болело еще несколько дней: синяки не хотели проходить, застыв на мне сначала синими, а потом и желтыми пятнами, пятая точка, хоть и смазанная предварительно, первые два дня тоже поднывала. Засосы на шее пришлось прикрывать платком, когда ходил на собеседования, что не радовало. Лето в Вене в этом году долго не хотело нас радовать стандартной отметкой около +30⁰С. И, как назло, столбик термометра стал зашкаливать ровно в тот момент, когда на моей шее расцвели следы бурной ночи. А таскать безрукавку с воротником — то еще удовольствие даже в обычное время, так еще и в такую жару… Нет, я не жалуюсь. Ночь с барменом оставила после себя не только следы, но и маниакальное желание повторить. Практически каждую ночь я просыпался в поту от того, что очередной эротический сон заканчивался ощущением его рук на теле, отчего я, как мальчишка, кончал себе в трусы. Раньше я хоть и думал о том, что можно побыть пассивом в отношениях (хотя, какие тут отношения, переспали разок, и то — без сна), но так и не попробовал. Пока не появился он, «системный администратор», пытающийся найти во мне баги и устранить хаос. И, кажется, иного я себе уже и представлять не готов. Меня тянуло в «Эхо» каждый день. Не в сам бар, к нему. Как тянет одну часть магнита к другой. На собеседованиях я сидел слишком тихо, отвечал на вопросы, которые не переставали задавать, но перед глазами всякий раз были эти темные глаза. И хуже всего было, если проводящий встречу оказывался мужчиной, еще и с низким баритоном: хотелось выбежать сломя голову и запереться в ближайшем сортире, чтобы снять напряжение. Потому что в мозгу этот тембр сразу делал другим, сразу добавлял холодность и те слова, которые Тео говорил. Жар обдавал шею, а потом спускался ниже, пока вновь не сворачивался ноющим узлом в паху. Меня тянуло в «Эхо» каждый день. И я шел. Несколько раз ловил себя на мысли, что уже не помню, зачем иду. Не за выпивкой, не за разговором — просто чтобы увидеть, что он на месте. Это стало походить на привычку… Иногда я успевал заскочить и переодеться, а иногда вползал в деловом костюме. Не в одно и то же время, не садясь на одно и то же место, но каждый день шел. Иногда мы разговаривали, иногда он просто ставил напиток и переключался на других клиентов. Но всякий раз задерживал руку чуть дольше, чтобы я мог коснуться его пальцев. Это стало нашим негласным ритуалом. Когда я пришел в костюме, Тео заговорил первым. Приподнял слегка бровь, просканировав меня с ног до головы и коротко спросил, куда я ходил. А потом слушал, кажется, даже с интересом, про новые исследования влияния городского шума на людей и животных — проект, в который я хотел попасть. Говорил я увлечённо, жестикулируя, забыв, что он всего лишь бармен. Но он слушал и не перебивал. — …Жаль только, что вчера закончившего институт мало кто хочет брать, — продолжаю размышления, задумчиво перекатывая по столу пустой стакан от коктейля. — Это логично, — сказал Тео, когда я закончил. Его голос был ровный и рассудительный. — Знания важны. Надо идти в магистратуру и искать работу в проекте. Иначе все твои данные — просто мусор. Несистематизированный шум. — А как же… — попробовал поспорить, но подобрать что-то не получилось. То же самое мне говорили преподаватели. Но слушать их мне не хотелось, казалось всё глупостью. Однако, слова, сказанные Тео, оспаривать не решился. До этого я думал, что в целом делать. Мысли метались от вернуться на полную ставку в бар (в котором пока что у меня был отпуск), забросив всё, что начал в институте, до продолжить ходить по собеседованиям, пока какая-нибудь маленькая компания исследователей не заметит мои начинания. О продолжении учебы в магистратуре я всерьез не размышлял: это нужно будет посещать пары, совмещать снова с работой, постоянно не высыпаться, а про время с друзьями можно вообще забыть… Но я никак не думал попробовать совмещать учебу с работой в проекте по направлению. Возможно, компаниям такое будет действительно интересно. Остаток вечера я провел в телефоне, рыская по сайтам с вакансиями, переписываясь со однокурсниками по поводу работы и попивая сок, который Тео мне ставил вместо коктейля. Я часто засиживался почти до закрытия. Или до конца смены Тео. Иногда мы просто разговаривали, иногда я помогал ему закрывать бар. Иногда мы ждали, пока все покинут помещение, но чаще я успевал выбесить его еще до закрытия… И тогда Тео передавал дела сменщику, брал меня за руку, как напакостившего ребенка, и заводил в подсобку. Там не было стульев, только несколько лампочек под потолком и стеллажи, за которые я хватался руками, царапая ладони о металл, чтобы не упасть на пол. Тео брал меня сразу, как защелкивал замок, хотя сильнее всего раззадоривало, когда он специально забывал закрыть дверь. Кто-то мог в любой момент зайти и увидеть нас. И эта мысль — что мы на виду, за тонкой перегородкой, — заставляла меня глубже впиваться в него и почти не сдерживать стоны. Тео же, напротив, в такие моменты становился ещё тише, ещё собраннее. Иногда он мог держать меня на весу, одной рукой прижимая к полке, а другой — зажимая мне рот, и при этом продолжать говорить второму бармену из-за двери, что «всё под контролем, просто проверяю поставки». И от этого контраста — его ледяного, ровного голоса для внешнего мира и его жаркого, влажного дыхания у моего уха — я сходил с ума и кончал почти мгновенно, бесшумно, в мучительной сладкой судороге. Домой я возвращался за полночь. Желание вернуться моментально накатывало, окуная с головой в ожидание следующего дня.***
Среда. Сегодняшнее собеседование было куда успешнее предыдущих: пожилая леди в классическом костюме, услышав про мои раздумья о магистратуре (кажется, я еще успевал подать документы, чтобы начать в октябре), сразу поменялась в лице и сказала, что компания готова рассмотреть возможные графики. Кажется, Тео действительно был прав. В «Эхо» я не просто шел, я летел! Хотелось поделиться радостными новостями с барменом, рассказать ему про то, что всё-таки решил прислушаться к его совету. Состояние эйфории было запредельным. Я успел позвонить матери, чтобы сообщить новости, настрочил несколько сообщений в групповой чат (и получил от нескольких ребят статус главного зубрилы), и теперь почти с ноги открыл дверь бара. Первая дрожь прошла по телу и быстро успокоилась, когда я понял, что музыка играла чуть иначе. Будто кто-то сильнее выкрутил басы и убрал средние частоты: она начала просто долбить в уши. Вторые мурашки я ощутил, когда понял, что Тео нет. За стойкой стояла девушка и парень, вторые бармены, которые работали в паре с ним несколько раз. Они никогда не обслуживали меня, но при этом несколькими фразами с каждым перекинуться успели. «Может, на склад отошел» — стараюсь успокоиться и дышать глубже. — Привет! — Как только сажусь на свободное место за барной стойкой, ко мне подскакивает бармен. — Что налить? — А Тео…? — неуверенно спрашиваю, будто боясь услышать ответ. — Его нет, — махнул рукой Нико (по крайней мере, так у него было написано на бейдже), — выходной взял. Так чего тебе налить? Мое сердце совершило неприятный кульбит и осело где-то в районе диафрагмы. — Давай Лонг. Коктейль оказался пресным. Не то, чтобы в нем было мало алкоголя, нет, просто мне он показался безвкусным. Настроение начало падать, мне так хотелось поделиться с Тео новостями, но его не оказалось. С другой стороны, завтра я уже подам документы в магистратуру, и будет больше новостей, которыми можно поделиться. Да и он не обязан же предо мной отчитываться за каждый свой шаг. Почти залпом осушил стакан, приложил карту к терминалу и практически выбежал из бара. Завтра уж точно всё ему расскажу!***
Четверг. Домашние дела пришлось отложить: еще в двенадцать мне позвонили с компании, куда я вчера собеседовался. Одобрили кандидатуру в проект, но с условием окончания магистратуры. Позвали на повторное собеседование, когда подам все бумаги в институт, но попросили не затягивать. Хотя затягивать я и так не хотел. Собрать нужные бумажки мне не составило труда: большинство из них еще лежали в учебном заведении, нужно было просто перенести их в другое место. А вот остальное пришлось поискать на полках и в ящиках, но за пару часов управился и с этим. В институт забегаю практически под закрытие. Документы поданы. Теперь ждать еще четыре месяца, до октября, и тогда уже начнется полноценная учеба. А пока… — Здравствуйте! — гудки обрываются слишком быстро, на другом конце провода уже такой знакомый голос фрау. — Это Фэлк… Вы просили сообщить, когда подам документы… Да, сегодня всё оформил… Завтра могу подойти, конечно… Тогда в 15:00, договорились. «Кажется, и работу нашел! Надо рассказать Тео!» От института до «Эхо» минут двадцать медленным шагом. Я же смог пройти это расстояние за десять минут, и только в самом конце замедлился: страх по новой окатил меня с ног до головы. А что, если его и сегодня не будет? В глубине души я понимал, что я ему никто. Ну потрахались несколько раз, но не встречаемся же? У меня и номера его нет, и в целом я знаю… Только его имя и место работы. Возраст, где живет, чем увлекается… Мне про него ничего не было известно! — Йо! Нико. Не Тео. Снова. Он улыбнулся мне, сразу узнав. Я и так тут часто мелькал, так теперь еще и обслуживать меня можно было. — Опережая твой вопрос, красавчик, Тео сегодня тоже нет, — подмигивает мне, качаясь в такт музыке и ставя на стойку стакан с Лонгом, — за счет заведения! Ну а на что я рассчитывал? Алкоголь обжигал холодом, а потом наполнял теплом изнутри, но не расслаблял. Только физическое жидкое воздействие на организм. Тео тут не было. Не было вчера, сегодня и не факт, что будет завтра. А я завтра снова приду, снова сяду за эту барную стойку и снова выпью Лонг, сделанный Нико. Коктейль заканчивается слишком быстро, я даже не замечаю, как начинаю пить уже не смесь из пяти видов алкоголя, а воду, образовавшуюся из льда. — Повторить? — веселый голос Нико вырвал меня из оцепенения. — Нет, спасибо. — коротко улыбаюсь. А парень-то хороший. И даже красивый достаточно: миловидная внешность, светлые волосы до лопаток, собранные частично в хвост на затылке, глаза голубые и ростом пониже меня будет сантиметров на пятнадцать. Такой типаж меня частенько цеплял. Раньше. Сейчас, рассматривая Нико, я не чувствую ничего, кроме небольшого раздражения «почему ты тут, а не Тео?!» Хотя ясно было, что они работают вместе, разговаривают, находятся постоянно близко. Явно знают номера друг друга, если нужно подменить внезапно… Я поймал себя на том, что тяну время не из-за сомнений, а из-за гордости. Ещё секунда — и я уйду. Снова. Если не спрошу сейчас — больше не спрошу никогда. — Нико! — стараюсь, чтобы мой голос был ровный, не показываю возбуждение от осознания. Корпус чуть вперед, чтобы он точно услышал и заметил. — Слушай, а можешь мне номер Тео дать? Я, кажется, стер случайно. Улыбка, которая еще секунду назад играла на губах бармена, моментально растворилась. Сразу стало неуютно и стыдно за то, что я сделал, видя реакцию Нико… Но я уже прокрутил в голове все варианты — один за другим, как неисправные гипотезы. Написать? Некуда. Позвонить? Некому. Спросить у общих знакомых? У нас их не было. Я знал о Тео только то, что он сам позволил мне знать: имя, бар, этот звук, который он собирал вокруг себя. Всё остальное — закрытый контур. Оставался только один человек, который мог иметь доступ к информации. И мне это очень не нравилось. — Номера сотрудников, к сожалению, не предоставляем. Только если они сами дают, — холодно отчеканивает, а потом наклоняется ближе. В нос моментально ударяет запах каких-то свежих, чуть ли не цветочных, духов, от которых хочется чихнуть. — Могу только свой дать. Всё внутри сначала замерло, а потом — неожиданно — медленно отпустило. Не радостью, не облегчением даже, а тихим чувством, что хуже уже не будет. Граница осталась на месте. Я её не перешёл. Я выдохнул — незаметно, чтобы не выглядеть глупо, и откинулся на спинку стула, увеличивая дистанцию. Запах его духов тут же стал слабее, перестал давить. — Не надо, — сказал я спокойно. Без паузы, без оправданий. — Я не для этого спрашивал. Нико на секунду задержал на мне взгляд, будто проверяя, не передумаю ли. Не передумал. — Окей, — пожал он плечами, и в голосе больше не было ни холода, ни интереса. Просто работа. Нико отошел к другому клиенту, а я, спустя еще пару минут, встал и ушел из бара. Завтра подписывать договор, нужно выспаться.***
Уснуть я так и не смог. Постоянно просыпался, был постоянно на грани сна и реальности, ловя глюки. В голове стучало, раз за разом: «У тебя нет его номера. У тебя нет его номера. У. Тебя. Нет. Его. Номера». Как заевшая пластинка. Ошибка. Я не понимал, почему так зациклился. Я злился, ведь это было не рационально, это было глупо. Не первые отношения в моей, хоть и не долгой, но жизни. И я бросал, и меня. Но еще ни разу не было так тошно, так мучительно. Голова разрывалась от мыслей и от мигрени, нарастающей к утру, как снежный ком. Я пытался анализировать, почему именно он. В перерывах между этой заевшей пластинкой и полудремой. Анализировать так, как делал это в учебе. Применяя всю рациональность, которая, казалось, рассыпалась у меня в руках. Но весь мой анализ сводился к простому. «Это Тео». Как аксиома. Бессмысленная, иррациональная, но единственно верная. У нас не было отношений. Мы ничего друг другу не обещали. Не общались вне бара, не рассказывали друг-другу про привычки или друзей (если исключить тот момент, что я уже растрепал Тео про институт, да и друзей еще в первый раз моих он видел). Не было сладких слов, совместных фото, планов на выходные. Была игра. Игра на самом краю. Я понимал, что так или иначе, он вернется в бар. Это его работа. Даже если заболел — вылечится. Если уехал — приедет. Но червяк, именно червяк, а не червячок, паники портил все рациональные выводы. Если заболел — может умереть. Если уехал — может там остаться. И больше не вернуться в бар. Под утро получилось провалиться в короткий двухчасовой сон. Будильник, который я забыл выключить, зазвонил в девять. Глаза закрыл, отключив его, да вот только больше уснуть не вышло. Так и лежал до двенадцати, разглядывая белый потолок, на котором солнце рисовало разные картинки. Тревоги и паники уже не было, только зияющая пустота, плавно перетекающая в решимость. Поднялся с кровати я уже с четкой целью — устраиваюсь на работу, иду в бар. Если Тео снова там нет — домой. Номер Нико мне не даст, я уже пытался. Просить вторую барменшу бесполезно: взгляд, брошенный вчера на меня, когда уходил, явно намекал на то, что сам Тео им строго-настрого запретил его давать посетителям. А его запреты… — Да что ж такое! Со всей силы ударяю о столешницу кулаком, чтобы отогнать от себя воспоминания его темного взгляда и хриплого шепота на ухо: «Не смей кричать». К четырнадцати я собран. Костюм, рубашка, галстук. Как положено. К пятнадцати в офисе. Это невысокое здание Венского биоцентра — минималистичное сочетание бетона и стекла — без крыльца, сразу двери. Мне нужен третий кабинет, на первом этаже справа. Фрау доктор Элизабет ждет меня не одна, рядом еще несколько человек, которые о чем-то с ней говорят, пока изучаю документы и ставлю свою размашистую подпись. Зарплата соизмерима нагрузке и, на удивление, выше, чем в баре с чаевыми, прописаны условия предоставления выходных во время экзаменов. Время работы разделено на до и после начала семестра, это тоже радует. И отпуск есть оплачиваемый. Но что важнее всего — идеальное направление, о котором я почти и не мечтал. — Вот и всё, господин Фэлк, рады приветствовать вас в нашей команде! — Фрау улыбается, убирая в папку подписанные документы. — В понедельник ждем вас, покажем, как у нас тут всё устроено, а пока идите отдыхать, последние выходные и во взрослую жизнь! Женщина улыбается так, будто четко видит, что я собираюсь делать на выходных. Хотя даже я еще не знаю.***
Даже с учетом того, что солнце уже клонилось к закату, воздух даже не думал становиться холоднее. Расстегнув верхние пуговицы рубашки и перекинув пиджак через плечо, я медленно шел по набережной в сторону «Эхо». Шел, едва переставляя ноги, чтобы отсрочить то, что будет дальше. Подсознание во всю орало, пытаясь спасти психику, чтобы я этого не делал, не расстраивался и не унижался. Не ждал, как псина, каждый день. Было? Было. Хорошо было? Слишком. Так, будто ни с кем больше так не будет. Крыши домов постепенно сильнее окрашивались в золотой, а людей наоборот становилось больше. Рабочая неделя заканчивалась, все шли гулять, рассаживаться по заведениям или идя в торговые центры. Жизнь била ключом, преображая город, делая его действительно столицей. Звонок телефона оторвал меня от созерцания очередного застолья на противоположном берегу речушки. Дэвид. Мой лучший друг со времен первого курса. Кажется, мы не созванивались с ним с того самого вечера… две недели назад? Или сколько прошло? — Какие люди! — я действительно рад его слышать. Маленький клочок прошлого в этом летящем на космической скорости настоящем. — Чего звонишь, соскучился? — Как дела, Лукасик? — его веселый голос льется из динамика не равномерно, приглушаясь смехом на фоне. — Куда пропал? Читал, что на работу устроился, поздравляю! Го оторвемся, как в старые добрые? Наши почти все собрались уже, без тебя не можем стартовать! — Стартовать? — усмехаюсь, возвращаясь в состояние беззаботного выпускника. — Я всегда за! — Не ждал от тебя иного ответа! — слышится довольное, а на фоне улюлюканья становятся громче. — Ты где? — Возле «Эхо», бар, в котором вы меня кинули в прошлый раз, — облокачиваюсь спиной о перила, рассматривая улицу и людей вокруг. И тут мысль ударила, острая и ясная, как осколок стекла. Хаос. Хаос! Тео же так меня назвал? Еще в тот самый первый раз! Называл и давал контроль. А что такое хаос? Отсутствие порядка, внезапность, то, что нельзя просчитать. А просчитывать он любит, это я понял однозначно. Но что, если хаос станет слишком масштабным, чтобы с ним попробовал управиться кто-то еще? Что, если любимая система в баре даст сбой? — Шик! — одобрения на фоне не переставали перекрикивать Дэвида. — Через полчаса там, дождись нас! Гудки я услышал раньше, чем успел ответить. Мне оставалось только смотреть на пустую заставку телефона и улыбаться, предвидя неминуемое. И было только два варианта, 50/50, да или нет. Либо я смогу сделать так, что он придет, либо это будет последняя попытка, которая внесет меня в очередной черный список очередного заведения.***
В «Эхо» мы ввалились уже шумной компанией. Пол-литра виски распили еще на входе, передавая бутылку из рук в руки. Горло жгло, в голове гудел приятный, звенящий фон, который я намеренно раскачивал. У Дэвида оказались сигареты, которые я, вопреки своему обычному равнодушию к табаку, беззастенчиво у него отбирал прям из пальцев или рта: иногда, когда пил, слишком уж хотелось закурить. Вдыхая дым, я чувствовал, как легкое головокружение усиливается, границы реальности становятся чуть размытее. Это было нужно. Дэвид возмущался, но тут же доставал новую из пачки. Практически тем же составом, только малой Феликса не было, сели за тот же столик в углу. На удивление, он еще не был никем занят. Пиджак первый полетел на диван, следом туда же отправился и галстук, а застегнутых пуговиц на белоснежной рубашке стало еще на две меньше. Мне нужно было больше воздуха. Нико просканировал нас профессиональным взглядом с ног до головы, заметил меня, кивнул дежурно, вежливо. Но практически моментально в его глазах появилась паника. Он вспомнил. Он видел меня в таком состоянии всего раз — в ту самую ночь, когда Тео взял ситуацию под контроль. И тогда я не был его проблемой. Тогда меня мгновенно изъяли из его зоны ответственности. Сегодня — нет — я стану его головной болью, если ничего не сдвинется с мертвой точки ожидания. Пока не настанет единственный логичный исход. Первый же наш заказ включал в себя шоты. Двадцать, текила с лаймом. Начав с виски, нельзя было переходить на что-то менее крепкое. Официантка Марлен (как же хорошо, что практически у всех есть бейджики!) принесла заказ почти молниеносно. Но так же молниеносно всё было выпито. Мы не виделись две недели. Даже у меня произошли громадные изменения, а что говорить про тех, кто решил не поступать в магистратуру! Дэвид нашел себе работу в продажах. Вот уж от кого не ожидал, так от него: вроде, по учебе не сильно отставал, при этом пошел торговать тачками. Хотя, с другой стороны, это бизнес его отца, и это было вполне вероятно, хоть и обидно. Кажется, наша дружба примерно на этом и начала развиваться: мы спорили до пены у рта, стоя на крыльце института, что лучше, японка или немец. Вроде, тогда перед нами стояла чья-то Impreza и Audi A4, которая на её фоне выглядела слишком вычурной. Я пытался доказать, что Subaru более живые, что полный привод и простой мотор, в котором минимум электроники (машина была старой) — это проявление характера, который еще всем сможет дать деру. Он же уповал на рациональный комфорт, в котором всё выверено до миллиметра, доказывая, что такую машину будет водить только тот, кто знает, чего хочет от этой жизни. Мы тогда орали друг на друга так, что на нас оглядывались. Кто-то даже, проходя мимо, бросил: «Опять Лу с кем-то сцепился.» Только через неделю я узнал, что он с отцом все эти машины уже не первый год продает. — И что же, теперь будешь всем толкать поддержанных немцев? — беру очередной шот, усмехаясь. Я знаю, что его спровоцирует. Что спровоцирует меня. И это работает. Дэвид начинает, я поддерживаю, другие ликуют и смеются, когда мы в очередной раз готовы наброситься друг на друга чуть ли не с кулаками, пытаясь доказать, что лучше, механика или автомат. — Автомат — для стариков, которые просто хотят доехать из точки А в точку Б! — орал я, размахивая руками. — Механика — устарела, отнимает внимание от того, что действительно важно! — парировал он. Мы кричали так, что на нас оборачивались даже самые пьяные посетители в других углах. Мы были эпицентром шума, живым, дышащим нарушением тишины. Официантка пока еще подходит к нам по первому же сигналу. Я заказываю много. Вроде, и на всех сразу, но в двойном размере. Перегрузка бара. Феликс сегодня без малой. Говорит, что её забрали родители в Испанию. Родители. Смеюсь с этого, намекая на то, что кто-то может и загреметь за развращение малолеток. У них всё по взаимному, даже кольцо купил уже, насколько помню. Но всё равно не перестаю над этим шутить, а сегодня особенно. Шутки были злыми, граничащими с хамством. Феликс хмурился, но, поддавленный общим хохотом и градусом, только отмахивался. Якоба сегодня тоже не было, а жаль, очень хотелось спросить его про маму, которая в прошлый раз его вызвонила с вечеринки. С одной стороны, меня бесило, что он срывается по её первому зову, с другой стороны, винить его нельзя: он единственный у нее и ребенок и, в скором времени, кормилец. Марлен подходит к нашему столику все медленнее, а я всё громче её тороплю. Нико и вторая девушка за стойкой всё чаще начинают коситься в нашу сторону. Шумно, часто перекрикивая музыку из колонок (в прошлый раз так не получалось, они были, кажется, иначе настроены). После шотов, наконец-то, идут коктейли. Чек растет. Пауль и Леон, подогретые моей агрессивной энергией и алкоголем, тоже вносили свою лепту. Пауль затянул похабную песню, отбивая ритм пустыми стаканами. Леон устроил соревнование, кто быстрее выпьет пиво на скорость, и пролил половину на пол, скользкий теперь от разлитых напитков. Обычно, после такого нас и начинали просить на выход. Мой взгляд устремляется на Нико. Перед глазами начинает плыть, но даже так я видел, как Нико бледнел с каждой минутой. Кажется, Тео упоминал вскользь, что паренек работает тут около месяца всего. Что ж, не повезло ему, второй раз уже натыкается на нас. Посетители на нас уже не просто смотрят. Кто-то пытается подойти к столику, сделать замечание. Я сижу на углу, Дэвид напротив. Мы даже не киваем друг другу. Сначала встаю я. Мужик оказывается ниже на голову, пытается разрядить ситуацию. Я поддерживаю его, соглашаюсь, закидываю своевольно руку на плечо, приглашаю за столик. Сталкиваюсь с паникой в глазах. Потом поднимается Дэвид. Он знает, что если я так делаю, то надо поднажать. Обычно, после этого все посторонние ретируются быстрее молнии. Так и произошло в этот раз. Как по выверенному сценарию. Наши голоса вновь практически перекрикивают музыку. В бар входили посетители и, видя нас, некоторые практически сразу уходили. Другие же, не смущенные нашим поведением, занимали свои места. Заказов становилось больше и, судя по лицам сотрудником, они не ожидали такого наплыва. Марлен принесла очередной поднос, заставленный алкоголем. Но это было еще не всё, что мы успели заказать в третий или четвертый раз. — Мы ждем! — кричал я ей через зал, когда она замешкалась с подносом. — Чего так долго-то? Заказанный новый коктейль оказывается пресным. Тео хотел ввести его в меню, при мне отмерял пропорции, а потом давал пробовать. Итоговый вариант был выверен до миллилитра, вкус каждого ингредиента чувствовался, но при этом это все равно было смешением. То, что приготовил Нико — это просто смешение всего и сразу, вкуса никакого. Резко встаю, подхожу к барной стойке. Стакан ударяется о нее, практически выплескивая содержимое. — Это что за месиво? — рычу на еще более побледневшего бармена. — «Диип», как вы и заказывали, — старается отвечать спокойно. — Это не «Диип». Это филиал помойки. Переделай. — Я делал строго по карте, ошибки быть не могло! — Но ошибка всё же есть. Переделывай. И Нико идет переделывать, а я возвращаюсь за столик и жду. Но со второго раза у него тоже не получается добиться того вкуса. И с третьего. Когда я в четвертый раз отдаю Марлен стакан, даже Дэвид начинает напрягаться. И вот тогда я увидел это. Нико вытер ладони о фартук, достал из-под стойки не личный, а какой-то простой, служебный телефон. Он отвернулся к полкам с бутылками, пригнул голову, прикрыл ухо свободной рукой. Его губы зашевелились. Он звонил. Сердце в груди сделало мощный, болезненный удар, а потом замерло. Я понимал, что есть только один человек, которому он мог звонить, и даже было всё равно, что он ему скажет: Тео точно поймет, что это я тот гость, который решил испортить смену. Я медленно, с преувеличенной небрежностью, откинулся на спинку дивана, подняв последний на столике свободный «Лонг Айленд» в немом тосте к невидимому зрителю.***
План можно было считать почти успешным, но ждать приходится дольше, чем я рассчитывал. Время тянулось, как жвачка. Каждая минута, пока Нико нервно протирал бокалы, делал очередные коктейли и бросал на нас тревожные взгляды, казалась вечностью. Наши с Дэвидом дебаты поутихли, сменившись общим гвалтом и попытками Пауля устроить конкурс на лучший похабный анекдот. Алкогольная мгла в голове сгущалась, но под ней, на самом дне, тлела холодная, бдительная искра — я ждал. Я отвлекся лишь на секунду, чтобы в очередной раз ударить стаканом о стаканы ребят, произнеся тост. Тео вошел через главный вход тихо, но воздух моментально стал гуще. Я еще не увидел его, а мурашки уже поползли по спине. Не в рабочей футболке, а в темной водолазке и простых черных джинсах, поверх была накинута кожаная куртка. Он выглядел не так, как за барной стойкой — там он был статуей, центром притяжения. Здесь, пересекая порог, он был силой. Силой, которую вызвали, чтобы разобраться с беспорядком. Его взгляд, быстрый и безошибочный, как луч лазера, прошелся по залу, проигнорировал Нико, вынырнувшего из-за стойки с облегчением на лице, и приземлился на нашем столике. На мне. Он увидел разлитые напитки, пустые и опрокинутые стаканы, нашу разнузданную, пьяную компанию и меня в центре этого — с расстегнутой рубашкой, с горящими от вызова глазами. В его глазах не было ни удивления, ни злости. Был лишь холодный, исчерпывающий анализ. Тео понял все с первого взгляда. Понял, что это не случайность. Что это был сигнал. Вызов, вырезанный ножом из шума и стекла. Тео не спеша прошел через зал, снял куртку и повесил её за стойкой. Бросил несколько слов Нико, закатал рукава и принялся за работу. Он встал за стойку так, будто и не уходил. Музыка почти сразу перестала резать уши: басы приглушили, средние вернулись, пространство стало плотнее и ровнее. Заказы пошли быстрее. Нико перестал дергаться, движения снова стали выверенными, почти красивыми. Бар собирался обратно, как разболтанный механизм, которому вернули недостающую шестерню. Он не смотрел на меня. Ни разу. А мне пришлось сесть полубоком, чтобы краем глаза видеть стойку. Тео что-то показывал и тихо говорил Нико, тот кивал и ловил каждое слово. А я завидовал тому, что сейчас он так близко к нему. Мы продолжали шуметь. Уже не так яростно — скорее по инерции. Я смеялся, поднимал стакан, отвечал Дэвиду, но всё внимание было натянуто тонкой струной туда, к стойке. К тому месту, где он был. Я ждал. И он это знал. Он подошёл, когда я уже почти перестал различать вкус алкоголя, а в голове осталась только эта холодная, трезвая точка ожидания. В руке поднос с коктейлями, теми самыми, и я знаю, что в этот раз они идеальны. Тео встал сбоку от меня. Так близко, что я почувствовал тепло его тела раньше, чем увидел. При каждом его наклоне я чувствовал запах ночной улицы, холодного металла и кожи. И тут он замирает надо мной. Его губы почти касаются моего уха, по всему телу сразу проносится табун мурашек, скапливающихся где-то внизу живота. — Твоя система, — прошептал он так тихо, что только я мог слышать, но каждое слово врезалось, как гвоздь, — демонстрирует признаки намеренного саботажа. Цель? Я не мог вымолвить ни слова. Смотрел перед собой, смотрел, как друзья, не обращая на нас внимания, разбирают бокалы, как, отпив, они вытягивают лица от удивления. — Ты добился своего, — продолжил Тео тихо. Голос был ровный. Без злости. Без удовлетворения. Констатация факта. — Допивай, — добавил он так же спокойно. — И пойдём. Это было не предложением. И даже не приказом. Он выпрямился и ушёл обратно к стойке, не глядя на меня. Будто решение уже принято и дальнейшее наблюдение не требуется. Я ещё секунду сидел, чувствуя, как кожа возле уха медленно остывает там, где он был слишком близко. И только сейчас я понял, что улыбаюсь. Довольной улыбкой человека, который добился своего, который заставил сдвинуться с мертвой точки. «Диип» был таким же, каким я его помнил, когда Тео давал мне его пробовать в первый раз. В меру терпкий, в меру сладкий. Состав можно было разобрать даже если не знаешь ничего про алкоголь. Я выпил его быстро, пытаясь унять ту жажду, которая комом встала в горле, как только Тео от нас отошел. Как только бокал оказался пустым, он подошел к нашему столу. Без подноса, в руках только куртка. В этот раз он встал не сбоку, а спереди, смотря на меня сверху вниз. Теперь я видел, как его взгляд сканирует меня, задерживается ключицах, которые видны из-под расстегнутой почти до середины груди рубашки. Челюсть едва заметно сжалась. — Пойдём, — сказал он. Не тише и не громче обычного. Так, будто это было продолжением предыдущей фразы, которую он говорил только мне. Киваю и тянусь к спинке дивана, куда кинул свой пиджак. Чуть сильнее изгибаюсь, чем нужно, тело плавится под его взглядом, будто и не злился на него. — Лукасик, ты куда? — Дэвид лениво окликает, заметив моё действие. — Мы же только разогрелись. Спокойно беру пиджак и, улыбаясь, поворачиваюсь к другу. Это произношение моего имени, которое было так привычно обычно, теперь резало слух. Уже открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю. Тео повернул голову к Дэвиду. Не резко. Без раздражения. Просто перевёл фокус. — Он идёт со мной, — сказал он. — Его счет закрыт, вы можете продолжать вечеринку при условии, что ни один бокал не пострадает. — Ой да ладно тебе, — хмыкнул Дэвид, вставая. — Пусть он сам решит. Тео кивнул. Согласился — формально. — Конечно, — сказал он и снова посмотрел на меня. — Решай. Тело встало быстрее, чем я успел подумать. Перекидываю пиджак через плечо и выхожу к Дэвиду. Быстро приобнимаю его и жму руку: — Еще успеем догнать! Тео тут же сделал шаг к выходу, не проверяя, иду ли я за ним. С остальными быстро перекидываюсь парой слов, кажется, забираю у кого-то под смех остальных стакан и залпом выливаю в себя, как делаю всегда, если собираюсь уходить раньше остальных (что бывало очень редко). И направляюсь к выходу. За спиной моментально поднимается шум — Дэвид что-то крикнул, остальные рассмеялись, кто-то слишком громко поставил стакан на стол. Но всё это было теперь не важно, будто оказалось за ширмой, как только я сделал шаг к выходу. Тео ждал, облокотившись на открытую дверь, смотрел вперед. С улицы в зал приносило одновременно и свежесть, и летнюю духоту. Я шагнул наружу — и свежий ночной воздух ударил теперь уже резко. В голове неприятно качнуло. Пол под ногами на секунду потерял устойчивость и тело качнулось вперед прежде, чем я смог что-то с этим сделать. Он отреагировал молниеносно. Его рука сразу же подхватила меня чуть выше локтя, не дав телу встретиться с асфальтом. Хотелось, чтобы притянул сильнее, почувствовать сквозь тонкую ткань рубашки его тепло. Но как только я ровно встал на ноги, хват на руке пропал. — Осторожнее, — сказал Тео спокойно. С его губ это прозвучало совершенно не заботливо, скорее наоборот: констатация. — Я в порядке, — выдохнул я и тут же понял, что это уже прозвучало скорее как попытка убедить себя в том, что всё действительно в порядке. Что это не мои мысли снова путаются, а ноги перестают слушаться. Тео внимательно посмотрел на меня. Взгляд снова прошёлся по лицу, по шее, задержался на расстёгнутой рубашке. Челюсть снова сжалась — на этот раз заметнее. — Я вижу. — Он развернулся и сделал шаг. Дверь начала плавно закрываться. — Именно поэтому мы сейчас уходим. Он пошел вперед, а я поплелся за ним, на расстоянии вытянутой руки, смотря только под ноги, как напакостившая псина. Голова гудела от мыслей и адреналина: я добился своего, он пришел. Но он понял, что я это сделал специально, вот только пока я не знаю, насколько это плохо. Вдруг Тео сейчас скажет, что больше не хочет меня видеть? Хотя нет, от него это будет звучать, как «необходимость изолировать хаос». Принять изоляцию будет трудно, но не невозможно. Наверное. Примерно через минуту мы остановились около машины. Тео почти сразу открыл пассажирскую дверь и только после этого посмотрел на меня. — Садись. Сопротивляться было бесполезно, да и не хотелось. Я залез внутрь и опёрся затылком о подголовник. Всё вокруг наконец-то перестало качаться и плыть. Пристёгиваюсь на автомате. Водительская дверь закрывается с глухим, плотным звуком — не хлопок, а короткий, уверенный щелчок. Тео выезжает плавно, почти сразу встраиваясь в вечерний поток. Смотрю то в лобовое, то в боковое, пытаюсь построить маршрут до дома, как бы пошел пешком: сначала правый поворот, два квартала, левый и еще прямо три. Тео должен помнить, он же в первую ночь меня на такси довозил. Я скользнул взглядом по салону. Ничего показного. Пластик мягкий, матовый. Почти не блестит. Экран встроен так, будто он тут всегда был, а не его добавили ради эффекта. Подсветка спокойная, холодная, не режет глаза. Никаких лишних огней, всё приглушено, собрано, выверено. На своих местах. Никаких подвесок на зеркале, никаких следов «барной» жизни. Даже запах — не алкоголь, не табак. Машина пахла дорогой и чем-то нейтральным, почти стерильным. Слишком правильная. «Бармен.» — усмехаюсь про себя, даже толком пока не понимая, что именно насмешило. — Хорошая машина, — сказал я будто между делом, разрушив тишину. Тео не посмотрел на меня, просто продолжил ехать… прямо. Пропуская поворот. Возможно, тут по правилам нельзя, значит, дальше он либо повернет на следующем, либо развернется. Но он едет дальше по прямой. — Ты… — голос выходит тише, чем я рассчитывал. Я прокашливаюсь. — Ты проехал. — Нет. По-хорошему в такие моменты уже нужно начинать пугаться. Но то ли из-за алкоголя, то ли из-за того, что это Тео, страх даже и не думает меня настигать. Наоборот — тело в тишине машины расслабляется. — Мой дом в другой стороне, — лениво констатирую, прислоняясь головой к окну. — Знаю. — Значит, везешь меня загород, чтобы живьем закопать, — показательно вздыхаю и чуть поворачиваю в его сторону голову. — Почти угадал, — Тео поворачивает голову на секунду, смотрит на меня. Кажется, где-то в уголке дрогнуло подобие улыбки? — Мы едем ко мне. Что-то внутри падает вниз и снова поднимается. Всё еще не понимаю, хорошо это или плохо, но главное — что не нейтрально. — Ладно. Взгляд снова падает на панель, ползет по экрану, по решеткам воздуховодов, на руль с логотипом. Паззл всё еще не складывается, слишком много вопросов. — Ауди, — произношу себе под нос, почти не слышно, — А8? Или А6? Слышу смешок сбоку. — А6. — Новая. — Относительно. Я полностью перевожу взгляд на Тео, уже не скрывая интереса. — Ты знаешь, что это не бьётся с образом бармена? Он на секунду приподнимает бровь, но взгляд остаётся на дороге. — А ты знаешь, что сейчас я не в настроении обсуждать образы? — Ладно.
