Протокол эксперимента

Первичные наблюдения после неконтролируемого стресс-теста.

Эмоциональная реакция без эмоции.

Поверхностный осмотр.

Башня.

Эксперимент на непроизвольные реакции.

Анализ данных и составление теорий.

Изменение расписания Ирэны Дотторе получил в тот же день. Не напрямую от нее, но через присланного к нему клерка, который вместе с известием передал ему и необходимые для его работы документы. Чаепитие было запланировано на три дня спустя, что не было слишком дальней датой, но Ирэна уже не могла от него отказаться, сославшись на загруженность расписания. Больше они эту тему не обсуждали, а значит оставалось лишь ждать результатов этого неконтролируемого стресс-теста. Дотторе заглянул в Архив, воспользовавшись предложенным архивариусом путем, на следующий день после события. Ирэна ожидаемо сидела за своим рабочим столом, занимаясь документами. Подходить Дотторе не спешил, решив заполучить внешние данные, прежде чем переходить к опросам. Обычная для Ирэны опрятность и аккуратность не изменились. Волосы все так же строго собраны в высокую прическу, не спадая на монокль и не мешая работе с документацией. Взгляд сосредоточен на тексте, пока руки в перчатках неизменно быстро записывают факты. Ритм дыхания немного непривычен для ее рабочего состояния – слишком медленный и глубокий, как в состоянии высокой когнитивной нагрузки. Тишина вокруг ее рабочей области также казалась неестественной. Проходящий мимо работник архива, казалось, даже специально понизил темп своего шага, проходя мимо ее зала, тут же пересекаясь взглядами с Предвестником и уважительно кивая ему, предлагая проследовать за ним. Они отошли на две секции дальше от ее рабочей области. – Господин Дотторе, – еще раз уважительно поклонился мужчина, поправляя папки в своих руках. – Госпожа Ирэна после приемов всегда сокращает прием на сутки. Все вопросы желательно записать, чтобы подготовить на завтра. Дотторе коротко опустил взгляд на его папки. Область вокруг центра Архива была изолирована и переведена в состояние наименьшего взаимодействия с внешними структурами, что и создавало ощущение искусственной тишины. И тем не менее, рабочие обязанности исполнялись Ирэной исправно, но количество документов было уменьшено, похоже, до обязательного минимума. И поскольку привычной ротации сотрудников не было, это означало, что это было стандартным протоколом. Снижение нагрузки ради сохранения продуктивности было рациональной моделью, которую он не мог не уважать. В тот день Дотторе больше не заходил в Архив. Не было смысла лишний раз тревожить и так работающую на пределе своих показателей систему, а опросить Ирэну он может и позже, пускай и лишится более чистых данных. Он предполагал, что сразу по окончанию встречи Ирэна начала анализировать произошедшее, а значит будет слишком тяжело понять, испытывала ли она что-то, что можно было бы назвать чувствами, или все было не больше чем холодным и рациональным расчетом. Честный ответ на этот вопрос мог открыть ему несколько новых возможностей для дальнейших работ с ее проклятием – голос был лишь первым шагом, а Царица своим одобрением и нынешним молчанием давала понять, что хотела бы видеть полностью рабочую систему, что давало Дотторе основу продолжать исследования. Он знал, что Ирэна придет на следующий день самостоятельно, без лишних напоминаний. Тот клерк определенно должен был доложить ей о его приходе, и Ирэна не могла это проигнорировать. Если опираться на модель ее реагирования, она должна была записать себе в дневной план напоминание, исполняемое, как и все остальные напоминания в ее списках. В память врезался момент, когда она предполагала, через сколько времени к ней вернется провинившийся работник, и Дотторе сам не заметил, что сделал то же самое, едва слышно хмыкнув, когда девушка появилась в его лаборатории почти секунда в секунду. – Вы пришли ровно к моменту, когда я рассчитывал, – слабо хмыкнул Дотторе, откладывая в сторону записи, которые перепроверял во время ожидания. Ирэна чуть наклонила голову в сторону, выражая вопрос о подтверждении его слов, пока мужчина снял с себя маску. – Погрешность в двадцать три секунды. – Выходит, я куда более предсказуемая модель поведения, – архивариус лишь ненадолго прикрыла глаза. – Благодарю за ожидание. Я перерасчитала модель, – коротко постучав по папке, которую она принесла с собой, девушка подошла ближе, протягивая ее ему. – И решила, что вам будет интересно рассмотреть данные сразу после стресс-теста. Я записала первичные реакции, посчитав, что они могут быть полезнее итогового анализа. Его взгляд быстро метнулся от ее спокойных глаз к папке в ее руках и обратно. Он привык, что данные собираются ассистентами, если он сам занят другими приоритетными задачами, но для этого всегда было необходимо отдавать приказы и, что еще больше раздражало, они не понимали, какие данные на самом деле являлись важными. Ирэна же сама признала первичные данные собственной реакции более ценными, чем итоговый анализ, что совпадало с его собственной логикой мышления. Ирэна мыслила как исследователь. Не ясно, интуитивно ли, или же она составила наиболее логичную цепочку поведения, выведя в результат важность для Дотторе данных и повторив его действия, которые успела наблюдать в течение последнего месяца, но это определенно было восхитительным фактом ее пополняющейся биографии. Ее уже было сложно воспринимать как объект – скорее полноценный со-исследователь, который проводит эксперимент над самой собой вместе с ним. – Вы… Зафиксировали их до анализа? – уточнил он, прокашлявшись и тут же беря папку из ее рук, раскрывая и пробегаясь взглядом по аккуратному почерку, который изменился из-за давления предполагаемой стрессовой реакции. – Так точно, – Ирэна просто кивнула, подходя ближе к его столу и собирая бумаги, начиная методично раскладывать их по разным стопкам. – Сырые данные ценнее для вас, даже если я не всегда понимаю их истинное предназначение и как вы их используете. – Хорошо, – он кивнул, не отвлекаясь на мимолетно промелькнувшую мысль о легкой подозрительности ее слов. – Дайте мне несколько минут. Ирэна лишь коротко кивнула, возвращаясь к бумагам на его столе и исчезая из его поля зрения, пока он погрузился в чтение. Это определенно были очень ценные данные, которые Ирэна любезно ему предоставила. Первое, что снова бросалось в глаза – ее изменившийся почерк. В самом начале он был несколько скачущим, отличаясь от обычно ровного и выверенного ее почерка во время работы. Вероятно, сказывалась стрессовая реакция после чаепития, что отображалось на совершенно ином напряжении мышц кисти. Отсюда выстраивалась гипотеза, что у Ирэны чувства все же присутствуют, но лишь как реакция организма на стресс в виде не самого информативного распределения времени и энергии, ведь на более личные реакции в нынешнем состоянии она не была способна. Несмотря на тревожное дрожание почерка, ее отчет был грамотно и протокольно структурирован, вызывая внутри мужчины что-то напоминающее ликование от самого факта существования альва, ведущего документацию аналогичным образом, что и он, даже если для собственных нужд. «…В неформальной обстановке Предвестницы сохраняют формально доброжелательную коммуникацию, которая сопровождается поведенческими признаками взаимной настороженности: внимательное наблюдение за реакциями собеседника, осторожный подбор формулировок, сохранение дистанции… … Инициирование диалога в большинстве случаев осуществляла Синьора, демонстрируя характерные для светского общения модели коммуникации. Крукабена и Коломбина преимущественно занимали позицию наблюдателей. При этом поведенческая модель Коломбины характеризовалась более выраженной дистанцией от общего взаимодействия: участие в диалоге минимальное, реакции замедленные, зрительный контакт (насколько возможно оценить при наличии сетки-маски на ее глазах) эпизодический. Наблюдение согласуется с ранее высказанным замечанием Дотторе о ее низкой вовлеченности в происходящее. Наибольшее количество прямых вопросов ко мне было зафиксировано со стороны Сандроне. Тематика вопросов преимущественно касалась особенностей моей поведенческой модели и методов анализа. Вероятно, Седьмая Предвестница заинтересована моим состоянием со стороны механической настройки. Крукабена чаще инициировала вопросы для уточнения моей биографии и личной истории. Повышенное внимание регистрировалось во время наблюдения за моими невербальными реакциями… …Тема экспериментов со Вторым Предвестником была задета вскользь, инициирована Сандроне и поддержана Крукабеной. Мой сокращенный ответ вызвал реакцию, классифицируемую как «разочарование». Вероятно Предвестницы желали услышать больше деталей… Общее потраченное время (без учета транспортировки): 2 часа 38 минут. Полученная информация: Ограниченная. Взята психологическая проба эмоций, используемых для социальных взаимодействий в высшем обществе. Социальная ценность: Умеренная. Подобного типа встречи необходимы для поддержания дружественных отношений, создания новых социальных связей и получения информации (ограниченной) вне рабочих источников. Рекомендация: Участие в мероприятиях не чаще 1 раза в 4 месяца. Возможен пересмотр при приказе Ее Величества Царицы Снежной.» Дотторе тихо хмыкнул, еще раз перелистывая ее отчет, а именно научным отчетом это и было. Ирэна понимала принципы экспериментального наблюдения и записала первичные реакции, явно понимая, что именно будет интересно и какая информация является наиболее значимой при дальнейшем анализе и работе с ее ограничениями системы. Она могла бы быть его со-исследователем, если бы область ее работы включала химико-биологические темы исследования. Дотторе мысленно хмыкнул. Кажется, это уже второй раз, когда он думает об Ирэне как о своем со-исследователе. Нетипичная для него реакция. Требовалось вернуться к анализу ее данных. Дрожащий, неровный почерк выдавал физиологическое воздействие стресса на ее организм – важный момент для дальнейшего расследования ее эмоциональных реакций, которые все же присутствовали но, возможно, были просто отключены какой-то частью мозга, или, как это было с речью, зашифрованы проклятием. Остальное требовалось уточнить у альва лично. – Любопытно, – подняв на нее взгляд, проговорил он, быстро прочистив горло, – у вас заметно увеличилось давление на перо. Возникли ли какие-то еще реакции помимо этого во время письма? – Я заметила ускорение сердечного ритма, – кивнула Ирэна, смотря на него с легким любопытством. – Я не подумала об измерении пульса, поскольку была сконцентрирована на сборе реакций и наблюдений, но использовала дыхательные техники, чтобы реакция организма не мешала моим записям. – Указанное здесь время, – кивнув, продолжил он с едва приподнятыми уголками губ, довольный ответом. – Вы фиксировали его вручную или по памяти? – Вручную, – постучав по часам на столе, проговорила она, чуть наклоняя голову в сторону, стоило Дотторе только приоткрыть рот для нового вопроса, зачем же она это делала. – Я предполагаю, что после получения комфортного инструмента для коммуникации, количество моих социальных взаимодействий возрастет, поэтому мне необходимо понимать, как много времени в среднем уходит на такие встречи, чтобы грамотно рассчитать свое время. Все же я не публичная персона и для моих действий важно правильно распределять временные ресурсы. – Также ваше чтение социальных структур… Вы довольно точно распределили роли Предвестниц и классифицировали их наблюдение. Сможете объяснить? – Чтение человеческих реакций и эмоций также входит в мою работу, Доктор, – Ирэна прикрыла глаза. В ее голосе слышались немного насмешливо-ироничные нотки, выдавая ее реакцию. Она уже могла голосом выражать то, что чувствует или то, что хотела бы, чтобы люди воспринимали как ее чувства. – Составление хроник и воспроизведение истории подразумевает не только перечисление событий, но также анализ того, почему они возникли. Большинство исторических событий происходят как раз потому, что люди – существа эмоциональные и воздействие эмоций на их решения как раз и составляют точки поворота на графике истории. Государство – сущность безэмоциональная, однако правитель государства, правительственный аппарат и народ – сущности эмоциям подверженные. Мне нужно уметь определять все эти чувства, даже если сама я их не испытываю. – Вы также довольно осторожны в выборе информации для озвучивания, – хмыкнул Дотторе, чуть прищурившись. Все же строчка о том, что она не давала Предвестницам какой-либо конкретной информации об их общих экспериментах, его задела в хорошем смысле. – Да и… Касательно частоты посещения светских мероприятий. Большинство людей просто избегают их, но вы, похоже, разработали регламент? – Я предпочитаю превентивно воздействовать на свой образ, чтобы последующие пересуды и слухи не влияли на мою работу. – Однако не считаете Предвестниц информативными собеседницами? – Они информативны лишь в ограниченной области. Или, возможно, я не нахожусь на том уровне их доверия, чтобы получать больше полезной информации. Но это уже не входит в мои компетенции и интересы. – Продолжайте фиксировать подобные наблюдения, – кивнул Дотторе, выражая удовлетворенность ее ответом. – Они могут оказаться полезнее большинства лабораторных измерений. И… Вы часто так делаете, миледи? Ирэна застыла, наклоняя голову в сторону в выражении вопроса о непонимании. Дотторе чуть отошел в сторону, демонстрируя стол, на котором раньше был хаос из документов, но сейчас были аккуратные и рассортированные стопки бумаг. Он, конечно, терпеть не мог, когда его вещи, а тем более записи, трогали без разрешения, но действия Ирэны были системными, она структурировала информацию и все было расставлено в строгом порядке. Строгая систематизация скорее приносила удовлетворение, чем раздражение. Да и Архивариусу его необработанные записи без надобности. Ирэна чуть дернула руками, словно быстро убирая их подальше от стола, и делая явно неосознанный шаг назад – он не был привычно точным и рассчитанным. Эмоциональная реакция без эмоций. – Прошу прощения, – проговорила она тише, чуть опуская, голову. Было слышно фильтр немного виноватой интонации. – Привычка. Дотторе чуть прищурился, внимательнее рассматривая ее реакцию. Этот тип ей не соответствовал, но, возможно, было какое-то ограничение ее разума, заставляющее ее реагировать именно так. Задача Дотторе – понять, что же за ограничение и как далеко оно может провести его к корню проблемы эмоциональности. – Я не говорил, что мне это не нравится, – звучало спокойно, но не успокаивающе. Скорее ровная констатация холодного факта. – Но мне любопытна реакция. Значит, вы способны нарушать личное пространство, если считаете свое действие рациональным. – Систематизация документов является моей стандартной задачей во время работы, – отводя взгляд в сторону с легким поворотом, проговорила она. Улыбка Дотторе принимала леденящий оттенок от удовлетворения, что девушка позволяла глубже погрузиться в логику ее реакций. – Наши совместные исследования дали мне основание полагать, что доступ к вашему рабочему пространству допустим. Исправьте меня, если это не так. Мужчина чуть наклонил голову в сторону, смотря ей в глаза. Ирэна чуть вопросительно повернула голову, но не прервала зрительный контакт. – Нет, это допустимо, – проговорил он, делая паузу. – Пока что. Ирэна чуть прищурилась. Как трактовать это мимическое допущение проклятия Дотторе не знал точно. Во всей этой сцене оставался факт того, что Ирэна анализировала его так же, как и он ее. И это было будоражаще необычно для среды Предвестника. – Тем не менее, вы делаете выводы быстрее, чем большинство моих ассистентов, – прекращая молчаливую игру в гляделки, проговорил Дотторе. Давить на нее дальше не имело никакой исследовательской ценности – она уже ушла в оборонную позицию, а значит теперь будет намного внимательнее к своим словам и действиям, что даст слишком стерильные, отфильтрованные данные, которые ему не нужны. – Это любопытный момент, как и то, что ваше тело реагирует раньше, чем вы это осознаете. – Говоря о реакциях, – похоже, отклонение от темы дало ей возможность чувствовать себя свободнее. – Во время внешнего стресс-теста я пришла к выводу, что отсутствие мимических реакций сильно снижает эффективность социальных взаимодействий, поскольку люди реагируют на выражение лица быстрее, чем на слова, – Дотторе чуть повернул голову, выражая заинтересованность к ее реплике. – Поэтому я хотела бы продолжить эксперимент с разработкой мимических реакций. Возможно ли начать в ближайшее время? Дотторе задумчиво опустил взгляд. Ее просьба была абсолютно логична – именно искусственность и несопоставимость озвученной эмоции и ее отсутствие на лице чаще всего вводили людей в когнитивный диссонанс, и исправление этого могло в дальнейшем улучшить понимание и коммуникацию не только между сотрудниками, но и с миром в принципе. У Ирэны были стрессовые реакции и она понимала, как изобразить подобие эмоции подручными средствами вроде прикрытия глаз, приобретенной насмешливой интонации голоса или легкого наклона головы в сторону для изображения немого вопроса, который обычные люди выражали через изгиб бровей. Однако была большая разница между тем, чтобы просто эмоционировать, подключая лицевую мимику, и изображать эмоцию, зная, как люди воспримут то или иное движение мышц. Это было двумя разными задачами, которые требовали разных подходов. – Прежде чем дать вам точный ответ о сроках, мне необходимо уточнение, – отложив папку с ее отчетами обратно на стол, перед этим найдя среди стопок нужную, Дотторе внимательно посмотрел на ее лицо. Мимических морщин не было видно – вероятнее всего мимика исчезла очень давно, чтобы кожа восстановилась до исходного состояния. Нужно будет уделить внимание мышцам и тому, работают ли они еще, хотя нельзя было исключать, что может повториться ситуация как с голосовыми связками – это было неразгаданной, но очень удобно подвернувшейся под руку аномалией, которую тоже стоило изучить. – Вы хотите имитировать эмоции, или научиться их вызывать? – Пока что достаточно имитации, – проговорила она задумчиво после недолгого молчания, но снова делая паузу. – Но если возможно большее – я не вижу причин отказываться. Дотторе невольно хмыкнул. Это напоминало их первую встречу, когда он только предложил Ирэне свою помощь, но она зашла дальше и предложила полноценный эксперимент над ее проклятием и телом. С этого момента уже прошло немного больше месяца. – Мне льстит ваше разрешение для расширения возможностей для эксперимента, – удовлетворенно проговорил он, едва приподняв уголки губ. – Большинство людей предпочитают ограничивать риск, но вы – напротив, увеличиваете его. Вам не страшно? Ирэна внимательно посмотрела ему в глаза. – Позвольте уточнить, Доктор. Чего же мне бояться? – снова чуть насмешливые нотки, но в них сквозил интерес. Складывалось ощущение, что она осознанно или нет копировала его собственные интонации, и это не вызывало раздражения. – Например, смерти, – они стояли друг напротив друга, взаимно рассматривая реакции и будто готовясь парировать словесные удары друг друга. – Еще в моменте обсуждения имплантации моего прибора по дешифровке сигналов никто из нас не задел эту тему, однако риски все равно были, – он сделал шаг ближе к ней. Сейчас только глаза могли дать ему более честный ответ, чем голос, который ей уже не составляло труда филигранно контролировать. Он опустил взгляд на серебряные линии на ее шее. – Работа с нервной системой на физическом уровне… Довольно опасная для любого объекта операция. Вас же, казалось, нисколько это не волновало. Вы были так уверены в моем мастерстве, или были иные факторы для вашего спокойствия? Не возникало ли у вас мысли, что стоит мне неправильно сделать надрез – вы бы лишились жизни? Ирэна ответила не сразу, на мгновение прищурившись, словно ища подвох в его словах. – Экзистенциальные вопросы… Не совсем релевантны для нашей работы, Доктор, – проговорила она, прикрывая глаза. – Но я размышляла об этом. Для меня смерть – это неприятный исход и последняя точка графика жизни, – стоило ей вновь открыть глаза, Дотторе сфокусировал свое внимание на ее зрачках. – Она не является фактором, требующим эмоциональной реакции, которой у меня и так нет. Подозреваю, что у меня нет ощущения страха, включая страх смерти. Есть лишь четкий расчет опасности повреждения и рисков и выгод для включения в агрессивную среду. Это позволяет сохранить тело и оставить его эффективным. Философия, все же, не мой профиль. Последняя фраза ощущалась ироничной подколкой над самой собой. Самоирония здесь была высшим доказательством наличия эмоционального интеллекта – фраза была сказана в нужный момент, с нужной интонацией и правильной формулировкой, чтобы можно было сразу отличить от общего “серьезного” текста шутку. Это приводило к тому, что Ирэна очень хорошо понимала, что такое эмоции, какие ожидаются и как их использовать при отсутствии возможности их чувствовать. – Оставим эту тему для более поздней дискуссии, – записав основные ее тезисы, проговорил Дотторе, едва заметно приподняв уголки губ. – Однако ваши размышления, миледи, дали мне идею для гипотезы, что, возможно, вы испытываете эмоции, но не можете их интерпретировать. Или же – что у нас повторяется ситуация как и с голосовыми связками – проклятие блокирует расшифровку сигналов для мимических мышц. И если они находятся в таком же хорошем состоянии, что и ваши голосовые связки – эта теория станет основной, но это мы узнаем после проверки. Нам нужно перейти в другой кабинет. Дав выглянувшим сегментам знак, что они могут возвращаться к работе, Дотторе коротко указал девушке направление кивком, быстро беря со стола распечатанные анализы, которые могли пригодиться. И все же систематизация Ирэны была неожиданно полезным действием для его работы. В процедурном кабинете гудел только прибор отслеживания жизненных показателей, пока Ирэна спокойно сидела на кушетке, наблюдая за мужчиной, быстро записывающим что-то на своем планшете. – Что ж, начнем с внешних признаков… – проговорил он скорее себе, чем ей, откладывая на стол планшет и беря в руки фонарик. – Не двигайтесь. Ирэна лишь моргнула, будто в подтверждении. Ее лицо было спокойным и ненапряженным. Даже когда Дотторе приблизился к ее лицу, оставляя между их носами не больше десяти сантиметров, она не двинулась и не моргнула, словно для нее подобное было в порядке вещей или же ее мозг не воспринимал приближение как что-то, требующее реакции. На ее лице отсутствовали мимические морщины. Не было ни характерной складки между бровями, ни легких заломов у внешних уголков глаз, ни носогубных складок, что говорило о слишком длительном отсутствии мимических реакций. – Попробуйте нахмуриться, – проговорил Дотторе, не отрывая взгляда от ее светлых бровей. Ирэна проморгалась, но спустя пять секунд на ее лице не было никаких изменений. Дотторе чуть выгнул бровь в легком непонимании – делала ли Ирэна вообще что-то? Не предупреждая, он быстро направил на ее лицо включенный в движении фонарик, но вместо того, чтобы зажмуриться и нахмуриться, Ирэна просто закрыла глаза. Это сбивало с толку. – Что вы делаете, когда пытаетесь нахмуриться? – убирая фонарик и отстраняясь, проговорил мужчина, чуть хмурясь сам в попытке найти подходящее предположение для ее реакций. – Опишите процесс попытки воспроизвести мимическую реакцию. – Я пытаюсь воспроизвести реакцию, которую видела у своих работников, – немного замедленно и задумчиво проговорила Ирэна, снова открывая глаза. – Я довольно часто наблюдаю их реакции и приблизительно понимаю, как должно измениться лицо и какие мышцы должны быть задействованы. Судя по вашим вопросам, у меня нет никакого мышечного отклика. – Так и есть, – кивнул Дотторе, с едва слышимым вздохом беря в руки планшет и быстро записывая наблюдения в подготовленный протокол. – Есть также неосознанные реакции, которые у вас не срабатывают – на резкий свет в глаза вы не зажмурились. Попробуйте сжать губы, – воспроизведя сказанное, он внимательно посмотрел на ее губы, не замечая никаких изменений. – Теперь произнесите звук «и» и оставьте положение губ, но уберите голос. Ирэна произнесла звук, но стоило ей замолкнуть – ее губы возвращались в расслабленное состояние. Дотторе, снова откладывая планшет с заметками на стол, спокойно протянул руку к ее лицу, пальцами в перчатке не задумываясь прощупывая ее лицевые мышцы. Приподнял ее подбородок, затем прошелся пальцами с легким нажимом по линиям, где обычно должны были проходить морщины. – Сигнал не доходит до исполнительного уровня… – пробормотал он, поднимая ее брови и убирая пальцы, чтобы отследить, как они тут же возвращаются к исходному положению. – Мышцы с большой вероятностью рабочие, но нужно внешнее воздействие… Быстро отойдя от нее, он подошел к ящикам стола, ища небольшой электрошокер – вряд-ли в этом кабинете могли быстро найтись более узконаправленные инструменты, но такой метод проведения импульса тоже должен был сработать, если его правильно настроить. Пока он разбирал устройство, он подвинул к Ирэне небольшую раму с датчиками, желая просмотреть электрическую активность лица, мысленно ругаясь, что эта быстрособранная модель не даст нужных ему показателей. – У вас еще достаточно времени для наших проверок? – поинтересовался он, не отвлекаясь. Кто-то из сегментов обсуждал слух, что Царица стала немного более нетерпеливой, возможно из-за отсутствия Архивариуса на рабочем месте. Портить отношения с Царицей сейчас Дотторе было не выгодно. – Я освободила сегодняшний день, рассчитав, что процент вероятности вашего согласия на начало работы именно сегодня достаточно большой, – проговорила Ирэна, все так же спокойно сидя на месте. Ее заинтересованность была логичной, но все равно льстила – обычные люди предпочитали откладывать лечение на внерабочее время, только если это не было чем-то слишком серьезным, опасным или срочным. – Если необходимо, я могу освободить еще один день завтра, но тогда придется сократить время остальных встреч на этой неделе. – Я не могу дать вам сейчас нужных данных для этого расчета, – проговорил мужчина, закрывая с щелчком прибор в своих руках и подходя к ней ближе. – Но я постараюсь вместить все тесты в сегодняшний день. Сейчас я отправлю электрический импульс по вашим мышцам. Он достаточно слабый для повреждения функций, но сильный для вызова реакции. Выразите сейчас удивление. Чуть отстранившись, чтобы посмотреть на экраны рамы, он сосредоточился на изменяющихся параметрах. Сигнал к действию был, но мышцы не реагировали. Он поднес тонкий конец настроенного прибора к брови девушки, нажимая на панель и видя, как она едва дергается. Была задействована лишь одна мышца, что означало, что не было каскадного вовлечения и синергии мышц. Вторая теория была правильной. Он снова молча отошел к планшету, записывая наблюдения и будто потеряв к Ирэне всякий интерес. Хорошей идеей было попробовать сделать дополнение к уже существующему и встроенному в Ирэну импланту, чем пытаться создать новый нейронный мост и настраивать новые потоки – потребуется слишком много дорогостоящих и редких материалов, и пускай Царица не ограничивала средства для починки своего живого инструмента, проверять границы ее щедрости Дотторе считал опасной затеей. – Поделитесь размышлениями? – попросила Ирэна, заставив его чуть хмыкнуть. В прошлый подобный раз она кинула в него свою ручку. Прогресс был колоссальным. – Вторая моя теория имеет наибольший успех к исполнению и исправлению, – проговорил он несколько заторможено из-за концентрации на другой задаче. – После проверки прохода электрического импульса мне стало понятно, что мы имеем похожую задачу, что и с вашими связками – все работает, но сигналы не доходят до обработки для выражения эмоции мимикой. Однако я не могу сказать точно, действует ли это на все мышцы, или только определенные. Мне придется проверить все двадцать четыре мышцы и, возможно, одновременно, – он с едва слышным вздохом окинул взглядом кабинет, пытаясь вспомнить, где находились все необходимые ему для проверки инструменты. Искать их все займет слишком много времени, даже если поручить это лаборантам. Но в Башне… – Вы говорили, что освободили сегодняшний день, – Ирэна кивнула. Дотторе чуть помедлил, раздумывая, стоит ли ему это делать. Если воззвать к рациональности Ирэны, то, с наибольшей вероятностью, она сможет соответствовать всем необходимым параметрам для его допуска на свою личную территорию. – В таком случае, нам придется проследовать в северо-восточную Башню. Там находятся все необходимые мне инструменты и приборы с наиболее точными сенсорами для измерения показателей. – Необходимы ли какие-то дополнительные материалы с моей стороны? – вставая с места и аккуратно огибая раму с экранами, поинтересовалась девушка, выравниваясь рядом с дверью кабинета. – Нет, – отключая все приборы, но не пытаясь навести в кабинете порядок, Дотторе спокойно вышел вместе с ней и закрыл помещение. Вряд-ли кто-то рискнет проникнуть в лаборатории Второго Предвестника, но базовые правила безопасности были уже встроены в давно отработанную рутину. – Как я и сказал ранее, все необходимые приборы и материалы находятся в Башне. Вам, разве что, придется надеть верхнюю одежду, поскольку Башня отделена от дворцового комплекса и потребуется пятнадцать минут для того чтобы дойти до нее. День был таким же серым, как и почти всегда в Снежной – ровный свет делал пространство почти лабораторно-стерильным. Слегка срывался снег и температура была в относительно комфортном для этих мест диапазоне от минус десяти до минус пятнадцати – более точно Дотторе не мог определить без термометра. Путь к Башне был тихим, но сейчас к его шагам прибавилась еще одна пара, столь же размеренная и лишенная избыточных колебаний. – Позвольте уточнить, – проговорила Ирэна, не отвлекаясь от их пути. Дотторе чуть повернул на нее голову, намекая, что слушает ее. – Насколько мне известно, Башня – ваша личная область, пропуск в которую имеете только вы. Я хотела бы уточнить, какие модели поведения допустимы в этой среде, чтобы избежать некорректного вмешательства в ваше рабочее пространство. Дотторе коротко осмотрел ее лицо, не сбавляя шага. Стоило задать встречный вопрос, было ли это простой вежливостью со стороны Архивариуса, или же Ирэна училась на своих ошибках, вспомнив его провокационный вопрос о ее неосознанной сортировке документов на его столе. Возможно она предвосхищала обозначение границ, решив учесть Дотторе как переменную в своих дальнейших действиях. Однако сейчас более важной его целью было сосредоточиться на необходимых ему данных для разработки улучшения ее импланта, а не личных наблюдениях о структуре ее мышления. – Если действие не приводит к повреждению – меня оно не интересует, – проговорил коротко мужчина, легким жестом указывая, что им стоит свернуть. Комплекс Башни уже разворачивался перед глазами, давая понять, что это не просто одинокое строение, а полноценное укрепление со своей системой. – Не стоит трогать то, чего вы не понимаете и постарайтесь не сломать оборудование. Следуйте за мной и не отходите от меня больше чем на три метра, только если я не сказал вам остаться. Ирэна лишь кивнула, подходя вместе с ним к первым воротам и ожидая, пока Дотторе достанет другую ключ-карту. – Могу ли я также спрашивать о проектах, которые возможно увижу? – Дотторе чуть выгнул бровь, на что она понимающе прикрыла глаза. – Странный был вопрос. Вероятнее всего я все равно узнаю об этих проектах по документации. – Вы переоцениваете полноту Архива, – он коротко на нее глянул, ожидая, пока тяжеловесные монолитные ворота разъедутся на достаточное расстояние, чтобы дать им пройти. Ирэна лишь едва наклонила голову в сторону, словно с легким подозрением и насмешкой спрашивала «Неужели?». – Но если вы что-то увидите – лучше будет, если вы не станете задавать вопросов. – Принято. Больше она ничего не спрашивала, двигаясь немного за ним, но в области видимости. Комплекс Периметральной Башни был неравномерным, но по-своему органичным. Ирэна остановилась лишь единожды, поправляя волосы, подхваченные сильным, ледяным ветром. Назвать эту систему просто «Башней», возможно, было упрощением, удобным для быстрого обозначения места, явно большего, чем просто одинокий цилиндр в снежной пустоши. Здесь был центральный шпиль, явно выделяющийся среди строений, но вокруг него, как незаконченная мысль, развивающаяся по мере изучения темы, были достроены другие башни, немного ниже основного шпиля, соединенные между собой разными переходами и мостами. Башня не была симметрична – идеальная форма была глупой попыткой людей объяснить и объединить слишком комплексные для них вещи. Разные уровни и другие части зданий определенно достраивались в разное время, по мере необходимости расширения, что говорило об изначальном отсутствии планирования. Проходя вот уже третьи ворота, Ирэна чуть повернула голову. Вокруг не было ни души. Ни охранников, ни работников, ни лаборантов. Лишь звуки из Башни, вой ветра и лязг металла, никаких голосов. Чуть прищурившись и поправив монокль, чтобы внимательнее разглядеть стены строения, Ирэна определенно заметила самый минимум окон. Дотторе ничего не комментировал – он вел ее сюда для продолжения их эксперимента и их задачи по более глубокому анализу, не более. Его личное место, дарованное Царицей, не должно было стать предметом дальнейших обсуждений. – Отдайте верхнюю одежду манипулятору, – когда они наконец-то зашли внутрь, почувствовав слишком контрастное тепло по сравнению с улицей, Дотторе спокойно откинул свое пальто на подъехавший к ним механизм, поправляя перчатки. Ирэна послушно выполнила сказанное, более аккуратно сложив свою верхнюю одежду и педантично протерев запотевший монокль спрятанной в нагрудном кармашке пиджака тряпочкой. Ее взгляд блуждал по пространству, в котором слабо пахло дезинфицирующими растворами. Оно было стерильно чистым, без каких-либо намеков на что-то личное, а не функциональное. На столах или стояли различные реагенты, или были разложены документы и схемы в хаотичном порядке, понятном только владельцу. Иногда мелькали другие Дотторе, но немного иные, чьи отличия от того, рядом с которым она шла, были иногда минимальны, иногда – слишком явные, но со своими сходствами. Ирэна все еще молчала, хотя Дотторе знал, что у нее наверняка было много вопросов, особенно о всех тех зонах, которые они проходили. Из каких-то слышался слишком резкий запах крови, из каких-то веяло запахом растительности, определенно из других регионов, в каких-то освещение было приглушенным, а в каких-то – было ослепительно ярко-белым. Иногда можно было увидеть чуть пожелтевшие бумаги, которые никто не трогал уже очень долгое время, словно эксперимент уже давно закончился, но рабочую область, почему-то, никто не собирался освобождать. – Займите этот стул пока, – стоило им пройти еще несколько секций и трижды подняться на лифтах, Дотторе завел девушку в просторный зал, в котором стоял широкий, напоминающий капсулу прибор прямо в центре, несколько столов с бесконечными записями и книжные шкафы. В каком-то из проходов можно было заметить рояль в окружении других музыкальных инструментов, но они прошли этот коридор слишком быстро, чтобы точно заметить. – Это ваш личный кабинет? – кивнув и сев на указанное кресло, коротко поинтересовалась Ирэна, окинув взглядом пространство. Дотторе, отошедший к столу с мониторами, чуть на нее обернулся, задумчиво поднимая взгляд. – Скорее то, что обычные люди назовут личной комнатой, – хмыкнул он, возвращаясь к экранам. Ирэна чуть наклонила голову в сторону. – Это пространство определенно можно назвать верхом эффективности для единственного пользователя, – в ее голосе слышалась добрая насмешка, смешанная с чем-то вроде одобрения. На этот раз Дотторе позволил себе полноценно усмехнуться. – Очень функционально. – Комфорт это избыточная переменная, – чуть дернул плечом он, вводя необходимые ему данные и отправляя запросы на необходимые материалы, прежде чем развернуться к ней лицом, снимая маску. – Для высокой функциональности достаточно контролируемого сна, синтезированных растворов – для питания, и дополнительных устройств – для гигиены. – Значит, на что-то личное и, если позволите, “человеческое” уходит самый минимум времени, – Ирэна наклонила голову в сторону, выражая интерес. Дотторе чуть приподнял бровь, намекая на немой вопрос «А разве есть в этом что-то неправильное?» с легкой провокацией, что девушка сразу же заметила. – Просто наблюдение. – Что ж, сейчас нам придется изменить предмет наблюдения, – поворачиваясь в сторону открывающихся дверей лифта, где стояли еще трое Дотторе, хмыкнул мужчина. Ирэна снова молчала, но наблюдала за сегментами, ввозящими в зал различное оборудование, с нескрываемым интересом. – Снимите все украшения и уберите монокль, – перехватывая рамы и тележки с массивными ящикоподобными инструментами, Дотторе коротко переглянулся с остальными, обустраивая перед свободным столом небольшую измерительно-аналитическую станцию. Перед Ирэной остановился один из мужчин, протягивая в ее сторону небольшой пластмассовый бокс. – Сложите все в коробку. Вы заберете это позже. Ирэна коротко осмотрела возвышающегося перед ней мужчину, не спеша вставать с места, чтобы компенсировать разницу в позициях. Она лишь чуть прищурилась, но без лишних слов сняла с себя украшения и сложила монокль в тряпочку, которую достала из нагрудного кармана пиджака. Дотторе видел, что ее реакция была несколько заторможена – возможно произошел небольшой сбой между восприятием и имеющейся информацией, но реагировала Архивариус довольно спокойно. – Сядьте перед мониторами, – указав на стул за собой, мужчина сменил перчатки на латексные, откладывая к коробке с ее украшениями свои обычные и беря в руки небольшую панель с круглыми датчиками, дожидаясь, пока девушка сядет на указанную позицию. Другой Дотторе взял панель из его рук, держа рядом, пока мужчина распределял прохладные приборы на ее лице. – Сейчас меня интересует сигнал, а не движение, – проговорил он сосредоточенно, – даже если он не реализуется. Не говорите и не двигайтесь, если я не скажу сделать это. Ирэна медленно моргнула, словно в подтверждении, сменив фокус взгляда с мужчины на пустоту комнаты. Дотторе отошел к мониторам, проверяя показатели, пока остальные его копии молча стояли на своих позициях, ожидая указаний. – Пси, смести датчик Л-восемь на пару миллиметров влево, – не отвлекаясь от экранов, проговорил мужчина, пока другой Дотторе спокойно подошел к Ирэне, поправляя датчик над ее бровью. – Л-три перемести ниже, да, – пока тот говорил, его копия действовала даже немного на опережение, абсолютно игнорируя взгляд Ирэны, который она сместила с него обратно на пустоту. – Хи, стимулятор. Мощность для стандартного потенциала действия. Ваша задача, миледи, – пока еще один Дотторе подготавливал прибор, напоминающий указку с основанием-процессором, тот, который командовал, чуть выглянул из-за приборов, посмотрев Ирэне в глаза. Она все еще была спокойна, хотя ее пульс был немного ускорен, – следовать моим инструкциям. Мне нужно ввести дополнительное обращение для отделения ваших инструкций? «Нет». Тихий стук по стулу заставил копии ненадолго остановиться, но мужчина без маски лишь хмыкнул со слабым подобием улыбки. Ирэна была крайне послушным объектом – все еще помнила и исполняла его указание не говорить и не двигаться. – Хорошо, – он кивнул. – Тогда приподнимите левую бровь. Хи. Его копия поднес к ее брови прохладную металлическую палочку, со стороны которой послышалось яркое в тишине клацанье, заставив бровь дернуться на короткое мгновение. Без лишнего указания он убрал ее в сторону, пока Дотторе чуть хмурился глядя на экраны. – Сузьте глаза, – продолжил он, пока другой Дотторе через какое-то время снова поднес, уже чуть ниже, стимулятор. – Напрягите челюсть. Улыбнитесь. Напрягите губы. В тишине комнаты щелчки стимулятора звучали почти угрожающе. После многочисленных срабатываний даже слабо ощущался металлический запах с оттенком озона. Дотторе они были слишком привычны, чтобы реагировать. Ирэна наверняка сталкивалась с такими запахами впервые. Ирэна выполняла все указанные им действия – монитор с показателями ее нервной деятельности отображал каждый импульс, но мышцы никак не реагировали без стимулятора, что возвращало Дотторе к гипотезе о шифровке, как и с голосом. Работа этого проклятия все больше вызывала вопросы. Зачем сохранять работоспособность мышц при полном отключении поступления сигналов? Почему шифровка, а не полное отключение нервов по области? Почему тогда доступно моргание и речь? – Мне нужен лед, хлопушка и лампа на двадцать и сорок тысяч люмен, – проговорил Дотторе несколько раздраженно чеканя слова, пока свободная его копия тут же ушла в направлении лифта. Ирэна коротко перевела на него взгляд, когда он подошел ближе, перед этим что-то сделав с датчиками, забирая у того, кого называл Хи, стимулятор и смотря на Ирэну сверху вниз. Та лишь подняла взгляд, но не двинулась. Стандартные реакции у Ирэны или отсутствовали, или она слишком хорошо их контролировала, сразу отметая все данные, которые могли быть непроизвольными реакциями. Значит говорить о том, что он будет делать, нельзя. – Воспроизведите непроизвольную реакцию, – его голос приобрел металлические нотки. Ирэна моргнула пару раз, но ее лицо не изменилось. Стоящий рядом Пси чуть наклонил голову в явном недоумении от невозможного приказа, из-за чего невольно дернул тележку с инструментами, загремевшую в тишине слишком громко. Ирэна не шевельнулась. Дотторе подошел ближе к сидящей девушке, не прерывая зрительного контакта и точным движением фиксируя голову за подбородок, без лишнего давления. – Не двигайтесь. Ирэна снова смотрела ему в глаза, но особой реакции на грубое нарушение личного пространства не последовало. Приборы показывали отсутствие изменений – пульс не изменил своей повышенной частоты. Все такое же равномерное пиканье. – Почему вы не отреагировали? – звучало несколько обвиняюще, но снова никаких микрореакций или изменения дыхания. За ними послышался нарастающий, но негромкий лязг тележки – видимо, свободная копия принес все необходимые материалы. Дотторе лишь чуть махнул рукой, прежде чем в его руке оказалась лампа, из которой после щелчка в лицо Ирэны хлынул яркий белый свет с легким гулом. Она тут же закрыла глаза, чуть их сжимая, будто от боли – уже что-то похожее на реакцию. Отдавая лампу обратно, мужчина не теряя времени немного увеличил значение напряжения в стимуляторе, не давая девушке времени заметить свое движение. Снова щелчок, но не такой заметный. Уголок ее губ дернулся от сработавшей мышцы. – Проигнорируйте факт моего присутствия, – нависая над ней слишком близко и угрожающе, проговорил он, снова глядя ей в глаза. От Ирэны веяло сладковатым запахом бергамота и чего-то неопределенного, даже немного пудрового, что слишком контрастировало с привычными запахами лаборатории и немного отвлекало. – Нет, определите, когда я нарушаю ваше личное пространство. Ирэна проморгалась, чуть приоткрыв губы, но тут же закрыв их и не отвечая. Рядом неожиданно прозвучал оглушительный хлопок деревянной хлопушки – кажется, Дотторе взял ее как реквизит с каких-то съемок фильма в Фонтейне. Реакции у Ирэны на резкий звук не было, хотя лицо едва заметно сместилось в сторону звука – словно она хотела увидеть источник. – Вы не испытываете никакой реакции на тот факт, что я могу вас отключить? – проговорил он, чуть приподняв брови. Ирэна все еще смотрела ему в глаза, чуть скосив взгляд от поднесенного к ее лицу стимулятора. Легкий писк приборов участился. – Если я сейчас увеличу напряжение, есть вероятность повреждения нерва. Вы хотите, чтобы я продолжил? Даже если он не увеличивал напряжение, вернув к безопасному значению, он все равно начал движение, грозясь коснуться прибором ее кожи в области глазной мышцы, словно ее мнение не имело для него значение. Щелчки звучали совсем рядом с ее кожей, чуть поглощаясь окружением. Взгляд Ирэны был максимально скошен в сторону прибору, но она не спешила двигаться. – Стоп. Металлический кончик не успел коснуться кожного покрова – Дотторе почувствовал толчок назад, быстрый и с силой, пока Ирэна смотрела ему четко в глаза с чем-то определенным, но невозможным к расшифровке. Четкое, почти металлическое. Никакого колебания или страха – обозначение границы, точной и несместимой. Как запах озона от стимулятора. Мужчина замер, слыша, как Ирэна выдохнула немного громче обычного, но прибор отвел в сторону, внимательно рассматривая ее лицо. Он не стал возобновлять дистанцию – повернул голову в сторону показателей, игнорируя замерших сегментов. Пищание прибора равномерно замедлялось. – Любопытно… Пожалуй, весь этот эксперимент был ради этого момента – ее внеконтрольной реакции, самых чистых данных. Была ли задержка у этой реакции? Она точно была чистым стимулом, или же это было обдуманным действием, сработавшим в нужный момент? Был ли скачок сигнала? Ему нужно будет пересмотреть запись изменения показателей. Он зафиксировал короткую задержку и изменение паттерна дыхания, но было ли что-то еще? – Значит, предел все же существует… – пробормотал он едва слышно, снова поднимая взгляд на Ирэну. Она выглядела все так же непоколебимо, смотря на него с какой-то упрямостью. – Вы остановили меня, – констатировал он спокойно. – Несмотря на прямую инструкцию не двигаться. На каком этапе вы приняли решение? Ирэна все еще смотрела ему в глаза, но молчала. Мужчина едва слышно хмыкнул, чуть мотая головой. – Вы можете говорить и двигаться, – проговорил Дотторе, откладывая стимулятор обратно на столик, показывая, что эксперимент закончен. Ирэна кивнула, не касаясь указав на датчики на ее лице, на что Предвестник коротко махнул своему сегменту, который тут же аккуратно убрал все проводки обратно в станцию. Девушка коротко кивнула ему, словно в благодарности за работу, снова выдыхая чуть громче обычного. – Полагаю, что вероятность повреждения превысила допустимый порог, – она не спешила вставать, принимая коробку со своими украшениями, звякнувшую в какой-то момент стеклом монокля об украшения, но не спеша их надевать. Казалось, что только что произошедшее ее нисколько не волновало и не являлось для нее переживанием, чтобы дать самой себе время на переваривание событий. Опровергал это только ее пульс, все еще не пришедший к стандартным показателям. – Сработало что-то вроде системы самозащиты. – Задержка на приблизительно одну и две секунды… – пробормотал он себе под нос, смотря на экраны с показателями. – Не рефлекс?.. Принятие решения, если использовать вашу теорию о системе… – он резко перевел взгляд и внимание на девушку, которая чуть наклонила голову в сторону. – Если я снова доведу ситуацию до того же порога – вы остановите меня раньше? Ирэна чуть отвела взгляд в сторону, раздумывая. – Не могу сказать точно, – проговорила она медленно. – Если я буду знать о ваших планах – с высокой вероятностью порог повысится до срабатывания системы. Если не буду знать – не думаю, что время реакции изменится. Подозреваю, что также оказывает влияние то, что я знаю, что вы не навредите мне умышленно. Дотторе чуть прищурился, внимательно осматривая архивариуса. Она задевала темы, которые изменяли восприятие параметров ее системы, и добавляла переменные вроде «осведомленности» и «доверия», что делало систему динамической, а не фиксированной. Сложность изучения повышалась, но вместе с этим повышался интерес. – То есть, система учитывает не только вероятность повреждения, – он чуть склонил голову, рассматривая ее глаза внимательнее, – но и источник угрозы. Также, уровень доверия – дополнительная переменная к расчету намерения источника. – Вы сформулировали это более элегантно, – кивнула девушка, все же надевая обратно маленькие серьги-жемчуг и прикрепляя цепочку монокля к своему пиджаку. Дотторе вернулся к данным на мониторах, чуть скользнув по ней взглядом с легким хмыком. – Что ж, тогда это не совсем самозащита, – проговорил он, отведя взгляд обратно к экранам, но очевидно не смотря на числа. – Слишком сложная модель для простой реакции. Ваше проклятие считало мое “угрожающее поведение” как угрозу системе, и для максимального сохранения энергии в итоге мимический модуль был заблокирован, хотя сигналы из мозга поступали. – Позвольте уточнить, Доктор, – Ирэна встала с места, оставляя на стуле контейнер с перчатками Дотторе, который ей выделили, и обходя экраны, чтобы тоже наблюдать за изменениями данных в их маленьком дополнительном эксперименте. – Вы на самом деле считаете теорию с шифровкой верной… – она чуть наклонила голову. – Или же она просто достаточно удобна, чтобы объяснить наблюдаемое? Мужчина перевел на нее взгляд, чуть сужая глаза и скрещивая руки на груди. Ирэна не звучала с давлением и больше уточняла, чем пыталась свести его теорию в область додумок. Это было справедливым замечанием. Дотторе невольно поймал себя на мысли, что стал позволять ей слишком многое. Спорить с ним, копаться в его документах и быть в его Башне. Но раздражения или паники это не вызывало. Странная аномалия, с которой сейчас он не хотел разбираться. Объяснить свою теорию было важнее. – Эта теория объясняет часть наблюдений, – проговорил он спокойно, разворачиваясь на нее чуть больше, включаясь в дискуссию. – Но она не объясняет вас полностью. Отсюда делаем вывод, что она недостаточна для определения вашего проклятия, – добавил он, поняв, что сместил предмет наблюдения. – Составим предположения. Если ваша реакция была самозащитой – она должна была быть мгновенной. Но на практике мы имеем задержку в виде аналитического наблюдения для лучшего момента для действий. Если же это был рефлекс – то он бы не зависел от знания того, кто перед вами и какой у вас к этому существу уровень доверия. Мы наблюдаем обратную картину – зависимость от данных переменных и изменения результатов реакции. И если же это блокировка – сигнал не должен фиксироваться, – он указал на график. – Но он есть. Ирэна кивнула, постукивая пальцем по своей руке, что Дотторе считал как согласную задумчивость и приглашение продолжить размышления. – В таком случае, мы имеем дело не с одной системой, – продолжил он. – Сейчас я считаю это многоуровневой моделью с условным доступом. – Тогда термин «самозащита» некорректен, – кивнула девушка, тоже чуть щурясь и доставая из кармана юбки блокнот с ручкой. – Получается, это система допуска? – Если рассматривать это как систему допуска, то он будет лишь частичным согласно одной из моих теорий, – кивнул Дотторе, опираясь о ближайший стол бедрами и скрещивая руки на груди. – По этой теории выходит, что при определенных условиях доступ временно открывается, как, например, с тем, что вы меня остановили. Это объясняет задержку, что вы не сразу среагировали, это объясняет порог, то есть есть условие для открытия, и объясняет выбор момента – тогда, когда порог превышен и нужно действовать, чтобы защитить систему. Однако тогда возникает вопрос, почему же доступ не расширяется дальше? – он чуть махнул рукой, выражая непонимание. Ирэна что-то быстро записала себе в блокнот, но кивнула. – Есть и другие теории, которые я рассматривал. Например теория приоритетной блокировки. Здесь исходим от того, что сигналы не заблокированы, то есть идем от обратного. В таком случае, сигналы, которые должны подключать и мимику тоже, почему-то не доходят до мышц, но позволяют говорить или же моргать. Предположим, что происходит подавление сигналов для мимических мышц более высоким уровнем приоритета других сигналов. Выходит, что моргание и речь проходят, потому что считаются функционально необходимыми для системы, но тогда мы сталкиваемся с противоречием – почему же до этого были заблокированы голосовые связки? Почему сигнал вообще фиксируется как активный? – Если предположить, что эта система верна, а мы лишь перенастроили приоритетность речи, – остановила его жестом ученика с вопросом девушка, – разве тогда есть что-то, что еще ей противоречит? Возможно вместо дешифровки мы просто сменили приоритет? – Тогда почему же вы ждали, прежде чем остановить меня? – Дотторе хмыкнул с улыбкой мудреца, обучающего совсем юного и нетерпеливого подопечного. Ирэна опустила взгляд на блокнот, о чем-то раздумывая и все же кивая в согласии. – Разве сохранение системы не приоритетнее голоса? Вот вам и несостыковка. Нужны еще теории? – Да, пожалуйста, – архивариус вернулась к блокноту, задумчиво постукивая ручкой по бумаге. – Я не могу спорить с вами, поскольку не понимаю в полной мере природу всего происходящего, но, думаю, чем больше теорий у нас будет, тем легче будет вывести среднюю арифметическую, исключив все ошибки. Или же мы сможем воспользоваться этими теориями, если зайдем в тупик. Дотторе сконцентрировался на ее взгляде, едва заметно щурясь. В комнате осталось только тихое жужжание все еще работающих приборов. Он ощущал что-то странное и подозрительное в этой просьбе, но причину собственных подозрений так и не находил. Словно подсознательно он что-то уже увидел, но разумом так и не смог понять, что именно. В целом, просьба была почти невинной – просто рассказать другие теории. Использовать эту информацию где-то и для кого-то не получится – слишком специфическая, касается только его и Ирэны, даже, скорее, только Ирэны. Использовать эти теории нельзя ни в какой области, кроме нейробиологии, что снова лишает каких-либо поводов для подозрений. – Хорошо, – он хлопнул в ладоши после молчания, начиная ходить по комнате. Ирэна снова не дернулась. – Другая теория. Рассинхронизация. Попробуете догадаться в чем суть? – Что-то работает не одновременно? – тут же говорит она, заставив мужчину чуть хмыкнуть. Определение верное, но слишком короткое, пока Ирэна не добавляет: – Возможно, мышцы не срабатывают сразу на сигнал и в итоге сигнал уходит в никуда и в итоге отсутствует реакция? – Очень хорошее предположение, – Дотторе апплодирует почти театрально. – Лично я рассматриваю эту теорию в рамках того, что сигнал срабатывает не там, где должен срабатывать в мышцах. Однако тогда возникает противоречие – моргаете вы вполне правильно, даже не пытаясь это отслеживать. И последняя, пожалуй, моя теория – когнитивного разрыва. Возможно проблема даже не в мышцах – они-то у вас прекрасно работают при внешней стимуляции, – а в том, что вы не можете сформировать корректную команду, поскольку не знаете и не понимаете, как она должна ощущаться внутри. Следовательно, при некорректном сигнале система просто не принимает его. Возражение, – он предвосхищает ее вопрос, – то, что согласно вполне измеряемым и сейчас крайне точным данным, нервные импульсы у вас проходят верно и туда куда, куда нужно, что говорит о вашем знании, как использовать мимику или выполнять мои указания по использованию мышц. – Соответственно, все эти теории имеют обоснование и легитимность, но у каждой есть какое-то несовпадение с другими фактами, что исключает их полноценную корректность, – Ирэна закончила записывать, почти звонко ставя точку в своих записях. – Отсюда делаем вывод, что теория дешифровки на данный момент наиболее согласуется с наблюдаемыми данными и является рабочей гипотезой, а не окончательной моделью. Благодарю за разъяснение. Дотторе лишь хмыкнул. Интеллектуальная игра с Ирэной была до подозрительного затягивающей – она не спорила и не пыталась доказать, что его теории неправильны, но вместо этого уточняла и будто направляла движение его мысли. – Что ж, – снова отходя к приборам, проговорил он, коротко прочистив горло. – Начнем с проверки порогов с учетом переменной доверия, – его взгляд прошелся по ней почти леденяще. – В следующий раз вы не будете знать, когда именно начнется тест. Ирэна посмотрела на него словно чуть напряжено, но лишь кивнула, словно это не меняло ничего.