Смена сторон: Столкновение

Мир профессионального спорта — это стеклянный дом. И Ян с Марком только что разбили в нем все окна. Утро в больничной палате началось не с обхода врача, а с непрекращающейся вибрации телефона Марка. Тот лежал на тумбочке, светясь от бесконечных уведомлений. Марк потянулся к нему здоровой рукой, и первое, что он увидел на экране, заставило его сердце рухнуть в пустую бездну желудка.

Заголовок портала Sport-Daily кричал аршинными буквами:

«КРОВАВЫЙ ФИНАЛ ИЛИ ТАЙНЫЙ РОМАН? ЛИДЕР "ТИТАНОВ" ЗАМЕЧЕН В ПАЛАТЕ КАПИТАНА "ВОЛКОВ"».

Ниже шла фотография — зернистая, сделанная на длинный фокус. Ян, в своем темном худи, стоит у окна палаты Марка, бережно касаясь его руки. Ракурс был выбран так, что в этом жесте не осталось ничего от спортивной солидарности — только интимность, нежность и тотальное разоблачение. — О боже... — выдохнул Марк, выронив телефон на одеяло.

Стервятники у ворот

Через десять минут в палату ворвался Михалыч — главный тренер «Волков». Его лицо было багровым, а в руках он сжимал планшет. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал, Марк?! — взревел он, даже не поздоровавшись. — Вся сеть гудит! Болельщики требуют твоей отставки, спонсоры разрывают контракты! Они говорят, что ты слил игру своему... — он запнулся на секунду, подбирая слово, — своему любовнику! Что подножка была инсценировкой для драматизма! — Михалыч, это бред! Вы же видели кровь на льду! — Марк попытался сесть, но плечо отозвалось резкой болью. — Кровь? Сейчас никого не волнует кровь! Все обсуждают, почему Касаткин рыдал у твоей койки три часа! Марк, ты капитан. Ты лицо клуба. И это лицо сейчас в дерьме. В коридоре послышался шум. Десятки журналистов с камерами уже штурмовали пост охраны. Вспышки фотоаппаратов сверкали даже через матовое стекло двери. Марк чувствовал себя зверем в клетке. Его безупречная карьера, которую он строил пятнадцать лет, рассыпалась на глазах из-за одного снимка.

Другая сторона баррикад

В это же время на базе «Титанов» происходила настоящая бойня. Ян стоял посреди раздевалки, окруженный своими сокомандниками. Атмосфера была накалена до предела. — Так это правда, Ян? — вперед вышел Костров, его вечный заместитель. — Ты спишь с этим чистоплюем из «Волков»? Ты подставил всю команду! Мы могли взять кубок, но ты решил поиграть в Ромео и Джульетту? Ян стоял неподвижно, его челюсти были сжаты так, что зубы могли раскрошиться. Он обвел взглядом тех, с кем проливал пот и кровь на льду. В их глазах не было понимания. Только брезгливость и ярость. — Моя личная жизнь не касается игры, — глухо произнес Ян. — Не касается?! — Костров толкнул его в грудь. — Тебя дисквалифицировали! Клуб оштрафован на миллионы! Ты предал нас, Касаткин. Ты больше не наш капитан. Убирайся отсюда, пока мы сами не вышвырнули тебя через окно. Ян не стал спорить. Он медленно подошел к своему шкафчику, сорвал с него именную табличку и швырнул ее на пол. Он вышел из базы под свист и улюлюканье фанатов, которые уже ждали его у ворот. В него летели стаканчики с кофе, оскорбления и проклятия. «Предатель!», «Позор лиги!», «Вали к своему подстилке!» — кричали они.

Последнее убежище

Ян прорвался сквозь толпу, сел в машину и, не глядя на светофоры, помчался к больнице. Он знал, что Марку сейчас в сто раз хуже. Он вошел в здание через служебный вход, используя старые связи с охраной. Когда он ворвался в палату к Марку, тот сидел на кровати, глядя в стену остекленевшими глазами. — Марк... Марк медленно повернул голову. — Ты видел? — Видел. Весь мир видел. Ян подошел и сел рядом, игнорируя приборы и капельницы. Он обнял Марка за плечи, и на этот раз Марк не сопротивлялся. Он уткнулся лицом в грудь Яна, и его плечи начали мелко дрожать. Это был не просто плач — это был крах всего, во что он верил. — Нас уничтожат, Ян. Они не простят нам этого. В хоккее нет места таким, как мы. Ян крепче прижал его к себе, вдыхая запах лекарств и волос Марка. — Пускай уничтожают. Пусть горят в аду со своим кубком и своей моралью. У меня забрали форму, у меня забрали команду. Но тебя я им не отдам.

Выход в свет

Шум за дверью палаты стал невыносимым. Журналисты начали выбивать дверь. Михалыч кричал кому-то в коридоре, чтобы вызвали полицию. — Мы не можем здесь прятаться вечно, — сказал Марк, вытирая глаза. В его взгляде вдруг появилось нечто новое. Та самая сталь, которая делала его лучшим капитаном лиги. — Если они хотят шоу, они его получат. Но на наших условиях. Марк встал, превозмогая боль. Он заставил Яна помочь ему одеться — не в больничную пижаму, а в его официальный костюм, который привезла мать. Он поправил воротник, скрывая следы ночи, и посмотрел на Яна. — Ты готов? — спросил Марк. — Пути назад не будет. Нас могут навсегда вычеркнуть из спорта. Ян усмехнулся своей фирменной дерзкой ухмылкой, хотя его глаза оставались серьезными. Он взял Марка за руку, переплетая их пальцы так крепко, чтобы ни одна сила в мире не смогла их разъединить. — Я готов к любой драке, если ты на моей стороне, Хирург. Марк кивнул. Он подошел к двери палаты и рывком распахнул ее. Сотни вспышек ослепили их мгновенно. Шум толпы, выкрики вопросов, толкотня — всё это слилось в единый хаотичный гул. Марк и Ян стояли на пороге, крепко держась за руки. Они не прятали глаз. Они не оправдывались. — У вас есть вопросы? — голос Марка прозвучал чисто и властно, заставив коридор на секунду замолкнуть. — Спрашивайте. Но помните одно: лед не терпит лжи. И мы больше не собираемся лгать. В этот момент, стоя под прицелом сотен камер, они оба поняли: их самая большая битва только начинается. И эта битва будет не за шайбу, а за право быть собой в мире, который привык видеть в них только гладиаторов.