Подальше

      Всё казалось каким-то странным и дурным. С одной стороны, Комолов уже долго работает на отчима и, пожалуй, ему это нравится. С другой же стороны... На то это и другая сторона. Нравилось Джокеру далеко не всё. И, если уж говорить о противном, то самым отвратительным для него стали мутки с Солнцевой.       Причин для того, чтобы он даже не взглянул на неё как на потенциальную девушку было много. Во-первых, Комолову нравятся принципиальные женщины. Марина, безусловно, принципиальная. Вот только... Девушка раздражительно-принципиальная, а порой даже кажется, что она это всё ему говорит не из принципа, а из обычной глупости. Вычитала, наслушалась, что менты должны быть неподкупными и давай своё гнуть. Во-вторых, она, хоть и красивая, но совершенно не нравится ему внешне. Вот если на одну-две ночки, то вообще без проблем, но для долговечных и чистых отношений она не тянула: не его типаж.       В один из вечеров в рынде, когда Комолов изрядно выпил и стал изливать душу Шраму тот сделал простой и незамысловатый вывод. — Тебе не нравится Марина, потому что ты влюблён в другую. — Уныло протянул Виталик. — Интересно, — сделав ещё один глоток Джокер весело продолжил, — в кого ж я тогда влюблен?       Такое умозаключение друга действительно позабавило. В кого он может быть влюблен? Спит с той, с которой хочет. Видится с той, что приглянулась. Пришлось успокоиться чуть, но только Питер не заканчивается Охтой. — А сам не понимаешь? Принципиальная, но не такая принципиальная. Неподкупная, но не такая неподкупная. Ой, да и вообще, она ж блондинка, а не шатенка. — Шрамов весело бросался словами и перекручивал высказывания давнего приятеля. — Я чёт вообще не понял. — Вскинув брови к верху протянул Комолов. — Пф, Гордееву ты любишь. — Смешок со стороны Шрама был более, чем ожидаемым.       Конечно, даже будучи пьяным Саша отрицал. Но оставшись с собой наедине, в квартире, где когда-то была Арина Ильинична, он поймал себя на мысли, что Шрам не такой уж и осел. Даже глаза ему открыл. Начав отношения с Солнцевой, с представительницей закона, он действительно надеялся, что та такая же, как Гордеева. Но, к его же сожалению, увидел лишь жалкие попытки с её стороны: быть похожей на отца, поступать так, как поступила бы участковая, а как-то раз даже процитировала Арину. Ничего плохого в этом, конечно, не было, но Саше так не казалось. — Надоело. — Выпалил он в пустоту.       И правда. Любить ту, что никогда не ответит взаимностью. Быть с той, которую никогда не сможешь полюбить. Понимать, что она ни в чём не виновата, но упёрто это доказывать. Да и кому? Себе ведь. Доказывать, что ты сам не прав, что это меньшее зло из всех зол. И в итоге что? Придти к тому, что ты окончательный аморальный урод.

(***)

— Эти убийства как-то связаны, Роман Евгеньевич. — Парировала Гордеева.       Знала, что руку помощи в раскрытии он не подаст. Да и зачем? Вот он — идеальный преступник, прекрасный мотив, отсутствие алиби. — Доказательства есть? — Устало спрашивал уже миллионный раз Завьялов. — Нет, но.. — Я даже слушать не хочу, занимайся своей работой, Гордеева. Так, колите этого Метёлкина и закрываем дело. — Голосом, который не терпит возражений, протараторил подполковник.       В этот раз было странным, пожалуй, только одно. Участковая не стала возражать, возникать и доказывать, что в таком состоянии Метёлкин не мог не то, что пристрелить, но и идти, если бы ему не помогла какая-то чудесная и необузданная сила. Она прекрасно понимала, что всё это — косвенно. А если косвенно, то к делу не пришить, а если к делу не пришить, то и усложнять жизнь себе и всему отделу не нужно.       

***

      Идя на очередную самодеятельность в её голове вновь заиграла старая и, как казалось, давно забытая шарманка. Зачем подставляться под пули, если это никому не нужно? Она резко встряхнула головой. Бред, полный бред. Это нужно ей. Ей, как честному полицейскому, как граждану и, безусловно, это нужно Метёлкину.       Вибрация в кармане вернула Арину к жизни, к этой не справедливой, но реальной жизни. — Капитан Гордеева, а это ты. Вы нашли что-нибудь? — После минутной паузы, в которой Рыжов что-то объяснял участковой, та пообещала, что ничего не будет делать.       Она и ничего не будет делать? Неужели, догадаться, что Метёлкина пытается подставить его же брат — это так сложно? Почему оперативники не сочли нужным брать его в разработку? И вот, от прежних мыслей не осталось даже следа, она снова в строю. — Солнцева, я знаю кто убийца и где он.       Марина приехала так быстро, как только смогла. И пусть Гордеевой не нужна была помощь, но её помощь нужна была уже двум людям. Одним из этих людей был Метёлкин старший, а вторым — Солнцева Марина. Если с первым всё было ясно, то Солнцевой она помогала также косвенно, как и её доводы о невиновности идеального преступника.       Девочка молодая, принимают её с трудом, да и проще сказать, что вообще не принимают. Марина для оперов как заноза в заднице. Не обошлось, конечно, без подвигов Рыжова. Но, к сожалению, сама она тоже не смогла зарекомендовать себя так, как понравилось бы им. В прочем, важным это уже не было. Проблема оставалась только одна и имя она носила отнюдь не женское — Дима. Лезть сейчас в логово убийцы было не лучшей идеей. Хоть по условию задачи Гордеева не должна была лезть сама, но и тянуть его дочь под пули — далеко не дружеский жест. Оставалось только ждать. — Арин, времени у нас нет. — Выпалила Солнцева и принялась всеми возможными способами, лишь бы пальцем не ткнуть, обратить внимание на вышедшего из подъезда мужчину. — Жди и не суйся. Дима скоро приедет. — Выдохнула участковая и смело пошла в сторону мужчины, который уже собирался закрыть багажник. — Здравствуйте, Василий Метёлкин?       Мужчину прямо таки вкинуло в дрожь. Только не сейчас, когда он пытается замести следы и навсегда покинуть ненавистный город. После одного короткого выдоха он всё же ответил. — Напугали. — Попытался отшутиться мужчина. — Да, это я. А вы по какому вопросу? — Переметнул стрелки Василий. — Да вот, обход у меня плановый. — Вздохнула Гордеева, словно пыталась сыграть роль типичного участкового, который между работой и бокальчиком выберет бутылку. — В девять вечера, Арина Ильинична? — Удивлённо спросил Метёлкин.       Тупее отмазки, чем какой-то плановый обход, Арина придумать не успела. Но, к её же счастью, быстро соображала. — Такая работа, Василий Игоревич. Да и если честно, не успела я. А начальство, сами понимаете. — Виновато улыбнулась девушка.       Мужчина начал что-то подозревать. И подозрительным ему казалось всё: появление Гордеевой в его дворе, белобрысая девушка кого-то напоминающая, которая то и дело, что посматривала в их сторону, какой-то плановый обход в девять то вечера и то, что ей было известно его имя. — Так я вам чем помочь могу? Вы меня извините, но у меня нормально всё, жалоб никаких, да и отношения с соседями замечательные. — Торопитесь куда-то? Вы меня извините, мне просто попасть в подъезд как-то нужно и Варвару Михайловну найти. Если Вам не сложно. — Теперь в ход пошло всё женское обаяние, которое могло быть в девять часов вечера с такой сложной работой.       Лучшим, что можно сейчас сделать, так это любезно объяснить, открыть подъезд и уехать. Решил для себя Метёлкин. Подозревать ни в чем не начали, а значит, что и давать поводов не нужно. — Опять на неё жаловались? — Измученно выдохнул мужчина, закрывая багажник. — Она у нас такая. Старенькая кошёлка, но хорошая, хоть и сварливая. На втором этаже живёт, а вот номер квартиры не помню. — Он почесал затылок, словно пытался вспомнить. — Спасибо Вам большое. Можете открыть?       Время работало не на полицию. Рыжов, по всей видимости, где-то застрял, раз уж всё ещё не приехал, но если Метёлкин ничего сейчас не выкинет, то задерживать его будет попросту не за что. — Арина Ильинична, может вы мне подскажете, что с моим братом? — Тревожно спрашивал Василий, копошась в огромной спортивной сумке.       Прекрасный шанс, а может и единственный шанс на блеф. Её блеф всегда приводил к положительному результату для дела и паре гематом на ней самой. — Завтра его отпустят. На ноже нашли отпечатки пальцев.       Метёлкин резко замер, словно тревожился. Но если брата скоро отпустят, то к чему волнение? — То есть, Виталя не убивал? — Запинаясь, не совсем разборчиво проговорил мужчина. — Он, вероятней всего, попал на камеры, когда шёл из бара, так что Виталий не убийца, можете успокоиться. Извините. — Гордеевой кто-то позвонил. По крайней мере, она сделала вид, что это так.       Василий всё ещё копошился в сумке и успел проклясть всё, что можно. Хоть ему и казалось, что нож он вытирал, но был-то он в состоянии аффекта, прямо как и в тот раз, в свою первую отсидку. К моменту, когда Гордеева договорила по телефону, он закрыл сумку. — Извините, я ключ, наверное, не сюда положил. Вам проще будет попросить открыть кого-то через домофон. Мне пора ехать, ещё раз прошу простить. — Он уже было пошел в сторону машины, попутно доставая ключи. — Куда же вы, Василий Игоревич? Мы нашли убийцу или вас это не интересует?       Мужчина бросился к машине, но выехать у него бы не получилось: сзади — соседская иномарка, спереди — черный патриот аварийки. — Говори, что ехал в полицию писать явку с повинной. — Буднично молвил Рыжов.       Метёлкин, понимая, что уехать у него не получится решил действовать иначе: попросту побежал. К его несчастью, из-за поворота выехал черный гелендваген, а лучше сказать вылетел, а ещё лучше — влетел в Метёлкина. Для самого Василия проблема была существенной, хоть и отделался явно лёгким ушибом, но сядет он на длительный срок. — Принимайте, Арина Ильинична. — Весело и задорно произнёс Джокер. — Мы его, правда, немного помяли. — Его наивная и глупая, словно у ребёнка, улыбка озаряла лицо. — Хоть какой-то. — Подытожил Рыжов, забирая преступника. — Так и скажешь в отделе: хотел пробежаться, а бежал к вам. — Всё ещё насмехался Дима над мужчиной. — А вы здесь откуда? — Недоумевала участковая.       Резко в её голове пробежала мысль, что Марина, находящаяся с Комоловым в тёплых отношениях, вполне себе могла попросить того о помощи. Но как же ей не хотелось в это верить. — Арина Ильинична, это я попросила Джокера помочь. — Виновато склонила голову только что подошедшая Солнцева. — Марин, поехали. — Взгляд Дмитрия Ивановича был грозным, расстроенным и опечаленным, но всё это было направлено в сторону дочери и ни к кому более.       Радости в его голосе тоже не было, как и во взгляде участковой. Сама Марина хоть и понимала, что просить помощи у бандита — не то, чем она могла бы похвастаться, но ведь если бы не Саша, то Метёлкин бы просто сбежал.       Солнцева с отцом и настоящим преступником уехали, а вот Гордеева осталась с двумя головорезами. А лучше сказать, что с ней было полтора головореза: Шрамов даже не вышел из машины, но наблюдал за всей картиной. — Ваша карета уехала, Арина Ильинична. В сложившихся обстоятельствах, я считаю своим мужским долгом предложить вам, конечно, не такой шикарный транспорт, как аварийка, но чем богаты. — Джокер игриво показал двумя руками на свою машину. Насмешки были слишком красноречивыми, хоть и звучал он довольно серьёзно. — Комолов, держись от меня подальше. — Плеснула ядом участковая и пошла в сторону дома.       Её душа была чиста перед самой собой, а большего Гордеева и просить не думала. Единственное, что рискнула бы возжелать, так это не видеть Комолова больше никогда в своей жизни. И тому было объяснение.

***

— Арина Ильинична, ну может всё-таки подвезти? — Нарывался Джокер, всё ещё плетясь на машине за идущей Гордеевой. — Комолов, едь уже. Сам не едешь и другим не даёшь. — Взбучилась участковая.       Второй квартал бедный Шрамов ехал со сокоростью бабули, да и уже много чего услышал в своей адрес от водителей, которым мешал проехать. — Ладно, я понял. — Темноволосый выскочил из машины, пока та всё ещё находилась в движении. Хотя, движением такую скоростью не назовешь: даже дед на копейке начал сигналить. Парень кивнул другу и тот, наконец-то, поехал нормально. — Раз не хотите в комфорте быть, то ничего не поделать, придется прогуляться. — Всё ещё играл юноша. Делал это искусно, чётко на нервах. — Саш, если тебя ничего не смущает, то меня многое. Начиная с того, что мой самый главный в жизни дискомфорт — это ты. — Участковая ткнула в него пальцем, прям по плечу, чётко по нерву, и ускорила темп. — Так Арина Ильинична, я ж тоже не из сахара деланный. — Догонял её пасынок Ворона.       Вся перепалка длилась минут десять, пока они всё-таки не дошли до какого-то дома, на который Джокеру было начхать, а вот у властительницы закона даже ноги подкашивались при виде девятиэтажки. — Полюбуйтесь, Ариночка, — выпалил, как главный экскурсовод паренёк, — это девятиэтажное здание в нём тридцать шесть квартир и много-много людей. — Закончил? — Скептицизм со стороны шатенки был практически осязаем.       Комолов готов был поклясться, хоть у них так и не принято, что если он сейчас не замолчит и не вернёт лицо человека, а не шута в гороховых трусах, то ей его не придётся бить. Чёрное и зловещее энергетическое поле вокруг неё ответит ему самостоятельно, без какой-либо помощи или просьб хозяйки.       На самом деле, парню в какой-то степени даже нравилось отбывать свое наказание с участковой.

***

— Значит так, Сашенька. — Устало вздохнул Вениамин Сергеевич.       Глаза Комолова устремились вверх. Он был готов ко всему: месяц без зарплаты, громкий и сильный голос отчима, тысячи оскорблений из-за его оплошности, даже узнать где раки зимуют, но вот к такому его жизнь точно не готовила. — Я договорился с Романом Евгеньевичем, поможешь Гордеевой. Выходишь завтра в восемь утра. И только дёрнись мне, щенок. — Ворон грозно взглянул на пасынка, который завис в состоянии аффекта.       Конечно, вся эта идея ему не понравилась и, наверное, стоило бы.. — Не, Ворон, подожди. Я найду того перца, ты мне только два дня дай. Не, день. Два вот прям максимум. — Испуганно толковал и красноречиво жестикулировал Джокер. — Да какие тебе два дня давать, а? Нет у меня двух дней, всё. Мозгов как у креветки, хоть кому-то полезен будешь. — Мужчина уткнулся в документы, но через пару секунд вернул свой взгляд на застывшего Комолова. — Иди давай, работать мешаешь.

***

— Ты мне лучше скажи, какого хрена дружинником и чё именно ко мне. — Устало вздохнула девушка.       День был сложным, а всячески усложнял его именно новобранец в рядах дружинников. Александр не был тем, кто разбивает и ломает всё на своём пути, но беседу с жителями Охты он ломал основательно, словно всю свою жизнь развивал этот талант, чего уж не сказать про детей: они от него убегали. — А то я рад. — Не менее устало выдал парень.       Бегать по поручениям Воронова — это одно, там же и весело бывает и опасно. Дофамин, адреналин так сказать. А вот бегать по поручениям Гордеевой — то ещё дерьмо. Ни дофамина, ни адреналина, ни экстаза. — Это последняя на сегодня? — Окидывая взглядом очередную девятиэтажку он мысленно представлял, что всё здание принадлежит ему а значит и допрашивать никого не нужно. — Нет, но обойдём эту и ты свободен. — Сказать, что она была рада такой перспективе — тихо поржать над тупостью. От Комолова люди бегут, а если она будет одна, то снова на уши присяду, соврут. Но в любом случае, Комолов и так уже отработал весь рабочий день, не его ж это запара в конце то концов.

***

      Обход и этого жилого дома не дал ничего, что как-то помогло бы делу. Участковая была вне себя от мыслей, что Тельцов снова ничего не делает, что рабочий день закончился и она не должна этим заниматься, что у неё уже второй год нет нормальных выходных, а про отпуск даже думать страшно. В целом, всё состояние Гордеевой можно было уместить в два слова, а именно в "плакать хочется". — Всё, гражданин дружинник. Благодарю за службу. — Обречённо и облегчённо одновременно выпалила девушка. Теперь у неё не будет назойливого хвостика, как и единственной живой души, которая хотя бы немного понимает её мучения, а не пытается упрекнуть в позднем визите или в качестве работы. — Неужели вы меня отпускаете?       С одной стороны, Комолов хотел уйти, отдохнуть, выспаться, раз уж на проклятые два дня застрял в ментовске по хотению Воронова. С другой стороны, он резко почувствовал в себе желание бороться за справедливость. Раз уж они в одной тарелке, то и выбираться они будут либо вместе, либо никто. — А чё толку то? Саш, иди домой. Всё это не твои заботы, а у Воронова крыша едет, вот ты и здесь. — Ну, если его крыша едет из-за фантазии, то техническая часть Завьялова тоже уже давно поехала, раз он согласился на этот бред. Рабочий день закончился, пошли, Гордеева. — Джокер взял участковую под руку, чтобы та не сразу поняла что происходит.       В целом, ему бы повезло и всё бы получилось, если бы не какая-то деваха с пятого этажа. Вся в слезах, будто её бил кто-то, перепуганная ещё и кричит. — Арина Ильинична, я кое-что вспомнила! Можете вернуться?!       Девушка выдернула свою руку из лап наказанного злодея всея Охты и двинулась в сторону дома. Гордеева обрадовалась, а Джокер напрягся. Вся картина ему не нравилась, как и условия при которых эта баба что-то там вспомнила. В подробности дела Сашу, конечно, никто не посвящал, но в общие моменты с удовольствием: потенциальный преступник Альберт Эдуардович, застрелил представителя фирмы, в которой работала его жена. Жену он зарезал. Ранее сидевший. Этого было достаточно, чтобы понимать, что мужик этот не самый простой и если к нему в лапы попасть, то он вряд ли чаю предложит.       Но с другой стороны, раз уж этой дуре так нравится служить и себя под пули подставлять, то пусть и дальше жертвует собой ради других. Всё это не моё дело.       Резко пронеслось в голове Комолова, а после сразу же стихло. Гордеева была уже в подъезде, а он всё также стоял на месте. Махнув на всё он пошёл подальше от этих домов и назойливой трудоголички.

(***)

— Арина! — Всё никак не отставал пасынок Ворона.       Девушка медленно опустилась на скамейку, словно её никто не звал. — Арина. — Уже не крича, но всё ещё с некой мольбой он называл её имя. — Ты злишься на меня? Нет, ты всё ещё злишься на меня. Не послушал тебя и чё дальше? Живая зато, да и понял бы я твою злость, если бы с того света на тебя смотрел. Всё ж хорошо закончилось. — Разводил руками шатен.       Ни для кого на Охте не было секретом, что голова — одно из слабых мест Джокера. Одно — это планы и стратегии разрабатывать, в реальность воплощать, признания выбивать. В общем, это "одно" — профессиональное. А вот второе — это уже личное, когда между расчленёнкой и авторитетом нужно найти что-то душевное и тёплое. В этом "втором" Комолов был, пожалуй, глупее чем Шрамов. — Придурок ты, Комолов. а в голове твоей опилки и дохлые котята. — Она устало вздохнула.       Стоит стать полноценным идиотом, чтобы не понять такую простую, легкую и незамысловатую женскую истину. Конечно, Гордеева была уверена в том, что мужчины куда более сентиментальней женщин, но и трагедий они придумывают себе меньше. Вот только...

***

      Запыхавшаяся участковая уже стояла напротив квартиры, из которой ещё четыре минуты назад кричала женщина. Подниматься пришлось своим ходом, чтобы точно успеть. Хоть участковая и обрадовалась, но служит она не первый день и прекрасно понимает что происходит. Её колени слегка потряхивались, а глаза медленно, но так естественно опухали. Гордеева была на ногах вторые сутки. Дрожащая рука потянулась к звонку, но дверь резко открылась.       Испуганные глаза говорили сами за себя: капитан снова вляпалась в то, во что ей не стоило лезть. — Вы сказали, что что-то вспомнили. — Гордеева попыталась понять сколько людей в квартире, для этого и подняла два пальца левой руки.       В прочем, девушка поняла и так. На Охте было мало тех, кто не знал Завьялова и Тельцова или Воронова с Джокером, но ещё меньше было тех, кто не знал Гордееву. Выглядывая в окно эта женщина уже знала, что капитан догадается. — Да, — отвечала она, быстро моргая, — проходите. — Пока она тянулась к двери, чтобы закрыть, медленно указала в сторону ванной комнаты, где и прятался человек, который так сильно её напугал.       Участковая кивнула и тихо прошла к двери. Но кто-то резко ударил чем-то тяжёлым по голове. Последнее, что она запомнила, так это звук бьющегося стекла и лёгкая, практически неощутимая, боль в рёбрах.       Очнулась участковая уже в больнице, под капельницей. Голова ужасно трещала, а во рту пересохло. Любая попытка дотянуться до стола или сесть была жалкой и до жути болезненной. Вспоминать было больно, но необходимо, чтобы хотя бы относительно понимать свое состояние и обстоятельства, которые заставили её прилечь. Учиться нужно на своих ошибках, верно же? Но как бы не пыталась она что-то четко вспомнить у неё не получалось. Медленно открылась дверь, которая по итогу стала единственным источником света. Даже в таком преломлённом освещении участковая видела слабо.       Даже с таким слабым светом, позволяющим увидеть лишь маленькую часть помещения участковая видела слабо и слишком мутно. Как бы она не была слаба на зрение, остальные органы чувств её не подводили: в палате был кто-то. И то, что это больничная палата выдавали сразу несколько вещей: запах, прохлада и тошнотворное пиканье какого-то прибора. Понять где её держат было бы легче, если бы девушка что-то почувствовала, а именно капельницу. — Уже проснулись, Арина Ильинична? — Знакомый голос пробивал до дрожи. И пусть сейчас «понимание» — это то, что находилось за гранью её реальности, но она точно знала: это человек, которому можно доверять, он друг. — Да тише ты, капельницу собьёшь. — Слегка раздражённо отреагировал мужской голос на её попытки подняться, а после Гордеева почувствовала лёгкое касание сначала к плечу, а следом и ниже. Его ладонь накрыла её. — Говорить тоже пока не советую, в себя приди. — Пусть она и видела мыльный силуэт, но точно знала, что это реакция на её неудачные попытки вдохнуть. — Саш, — больше прошипела, чем обратилась, — что случилось? — Было понятно, что видеть она его не может, но глаза были всё равно открыты и направлены на Комолова.       По касанию, по его взгляду, по запаху его дорогих духов, по манере речи участковая всё же смогла понять кто именно рядом. — Быстро идёте на поправку. Совсем себя не бережёшь, дура. Воды? — В ответ он получил только неуверенный кивок, но этого было более, чем достаточно.       Зрение, пусть и медленно, но приходило в норму, как и голос. — Вообще ничего не помнишь? А я уже надеялся, что спасибо скажешь. — Шутливо произнёс Комолов.       Как бы иронично не звучало, но Гордеева и правда ничего не помнила. Признаться в этом было сложно, ведь если бы не тянущая боль в районе рёбер, то она бы и не могла сказать, что с ней что-то случилось. — Не до шуток мне, Саш. — Шатенка выдохнула и снова попыталась принять сидячее положение, но если бы не Джокер, то у неё бы ничего не получилось. — Давай тогда вспоминать. Что последнее помнишь?       Откровенно говоря, вспомнить у неё получалось только на чувственном уровне, как будто это был день, который она прожила попросту не в своём теле. После пяти-семи минут она всё начала что-то вспоминать. Довольный и явно весёлый Завьялов, смешки товарищей, сочувственный взгляд Марины, ошарашенный Тельцов и почему-то ему резко понадобились два выходных. — Ты помогал мне. Помогал с обходом квартир. — С трудом прокручивала в своей голове девушка. — Уже хорошо. Апельсин будешь? — Буднично спрашивал парень.       Пусть сейчас он всем видом и пытался изображать спокойного, но когда сам выносил её из той проклятой девятиэтажки с тридцатью шестью квартирами он надееялся. Надеялся, что не опоздал и что скорая успеет, что Гордеева, в конце то концов, выживет. — Буду. Почему так сильно голова болит? — Её рука потянулась к затылку.       В момент на неё нахлынули воспоминания. Да и не просто, а именно картинками. Как кричала девушка с пятого этажа, как она не стала ждать лифт, а побежала, как ей открыли дверь и удар. Резкий, туповатый и приглушённый. И вот, тот самый звук бьющегося стекла. Сквозь предобморочное состояние она чувствовала, что её бьют, вероятней всего, ногами по рёбрам. Именно эти удары помогали ей оставаться в относительном сознании. Вот только она потеряла момент, в котором эти удары прекратились. В прочем, случившееся было не таким важным, как вопрос, который бы и не появился, если бы она не вспомнила. — Ты как меня вообще нашёл? Я же тебя отпустила. — Ну, хорошо же, что нашёл. Кто знает, чтоб этот Альберт с тобой сделал, если бы не я. — Комолов развёл руками и протянул почищенный фрукт капитану полиции.

***

— Тварь ментовская, вы ж вообще ничего не понимаете и не видите. — Выкрикивал мужчина с небольшой передышкой на короткие удары. — Быстро приткнулась в угол! — Разъярённо выпалил всё тот же Альберт в сторону хозяйки квартиры.       Мужчина не собирался останавливаться на простых ударах в рёбра. Раз уж его справедливость не устраивает полицию, то нужно доходчиво доказать свою правоту хотя бы одному представителю закона.       Он опустился на корточки и схватил участковую за волосы, медленно приподнимая голову. Губа была разбита от прямого контакта с полом. — Медленно отпустил её. — Тихо и спокойно, но от этого не менее грозно, проговорил Джокер.       Быть может, самым грозным элементом между ними был именно пистолет Комолова, направленный точно в голову некого Альберта. Этого человека Александр узнал сразу. Всё-таки не зря Гордеева издевалась над ним посредством расклеивания фоторобота. — Ты кто такой? — А вот Альберт Эдуардович был одним из тех немногих, кто не знал Джокера, чхать хотел на Завьялова и даже не слышал про Воронова. — Лапы свои грязные от девушки убрал. — Всё ещё спокойно толковал ему шатен.       Преступник сделал так, как просил этот хрен пойми кто, а после стал медленно приближаться. По своей внешности Саша напомнил Альберту лейтенанта. Такого неумелого, что при попытке его задержать выстрелил в товарища. Он просто надеялся, что этот испугается, а если и нет, то по размерам он во всяком случае превосходил этого мелкого и хиплого, как ему всё ещё казалось, мента.       С одной стороны, стрелять было нельзя, а с другой стороны... Комолов выстрелил в ногу преступника, а после достал торчащие из сумки участковой наручники. — Чё ты ноешь, курица? Скорую вызывай. — Выкрикивал прикованный к батарее мужчина.       Комолов подхватил Гордееву на руки и быстро понёс к выходу. Через четыре минуты, когда Саша выносил капитана из подъезда, группа уже подъехала. — Что с ней?! — Налетел на Джокера Скворцов. — Скворцов! — Кричал Окунев, словно Серёжа уверенно отлынивал от работы, а не беспокоился о боевом товарище. — Нормально всё будет. — Из-за поворота показалась машина скорой помощи. — Головой отвечаешь, Джокер.       Капитан всё же побежал к нужной квартире, а сам Комолов остался ждать Шрама, который вот-вот должен был подъехать. В любом случае, скорая приехала по вызову той курицы, которая прятала у себя этого подонка, а они её отвезут туда быстрее, да и не в областную, а в частную. Всяко лучше. — Саш, держись от меня подальше. Я не тот полицейский, которого стоило выбирать Воронову. Со мной ты и не в такое можешь вляпаться, да и без парней своих ты вряд ли сможешь выкарабкаться. — Она немного осеклась, сок апельсина попал в разбитую часть губ. — Правда, Саш, спасибо, но тебе лучше уйти.       Это простое «Саш» звучало дороже, чем что-либо. Комолов не мог вспомнить момента, чтобы его имя кто-то произносил с благодарностью, с таким теплом и невинностью. Джокер — да, а вот Саша — ни разу. — Давай я сам решу? Пусть я в твоих глазах и обычная сошка, шестёрка Ворона, но я в силах доказать, что и сам по себе дорого стою. Да и так, каким бы я был мужчиной, если бы не мог защитить того, кто мне важен?       Вопрос был с подвохом. Гордеева часто виделась с Джокером, а ещё чаще пересекалась. Сегодня он снова спас ей жизнь, как и делал это множество раз. Она была благодарна ему за каждый раз и именно из-за этого иногда не могла проигнорировать его мелкие, но важные для него самого, просьбы. Как-то раз он даже приехал к ней в два часа ночи.

***

      Звонок первый, четвертый.. седьмой.. десятый.. Гордеева подорвалась от резкого звука. Сквозь сон ей всё же повезло понять, что это не сирена, не ремонт соседа сверху, а просто ночной гость. Она спокойно встала. В какой-то степени открывать дверь в два часа ночи — не идея, а дерьмо. Но если там что-то срочное и важное? Какая-то невероятная проблема у близкого, которую может помочь решить только она.       И девушка оказалась права. Была проблема. И был большой масштаб этой проблемы именно для него. Он был бы не против, если бы она разорвала его сразу же после решения этой «невероятных масштабов» проблемы, но только после решения.       Гордеева посмотрела в глазок и её глаза увеличились раза в три. Сделав глубокий вдох и медленный выдох она потянулась к замку. На пути к двери и звонившему она дала себе обещание, что если это не что-то действительно важное, то она даже слушать этого человека не станет, просто выскажет пару недобрых слов за столь поздний визит и захлопнет дверь. — Комолов, ты сдурел? Ты что здесь делаешь? Ты время вообще видел?— Она была настроена яростно и решительно.       Если это Джокер, то любая возможная проблема никак не доходит до уровня срочной или же нерешаемой без её вмешательства. Но так думала только она. — Арин, я тут. — Парень слегка замешкался, всё ещё стоя перед порогом. — Да зайди ты, соседей разбудишь. — Всё ещё агрессивно ворчала властительница закона.       Комолов таки попал в квартиру и даже дверь за собой закрыл, как полагается ночному гостю. Но объявить то, из-за чего он так поздно, агрессивно и безжалостно ворвался к ней, всё ещё не мог. В целом, парень и сам прекрасно понимал, что причина глупая и она не стоит таких драгоценных минут сна, но ведь если ему это нужно, то это меняет дело и появляется смысл пытаться. — Кофе будешь? — Арина успокоилась и смогла вспомнить о нормах гостеприимства, хоть и не знала, какой нормальный гость заявится в два часа ночи, в будний-то день.       Причиной предложить кофе послужило не столько её желание угодить, сколько понимание, что в ближайшие тридцать минут она всё равно не сможет уснуть. — Буду, но, — в его глазах промелькнуло что-то детское, совсем наивное и несколько живое, если сравнивать с тем, что обычно можно увидеть в его глазах, — обними меня, — на пару секунд он замолчал, а дополнение его прозвучало еле слышно, но в такое время было достаточно тихо, чтобы она услышала каждое слово, — пожалуйста. — Шёпотом закончил молодой человек.       Гордеева не смогла ничего сказать. Хоть девушка и только проснулась, но её профессиональные навыки практически не зависели от физического состояние, а уж то, что она женщина, усиливало способности видеть что-то в глазах человека. Именно из-за взгляда, тона каждого его слова и столь позднего визита Арина понимала, что это ему сейчас на самом деле необходимо.       Тихо, без каких-либо слов она сделала короткий, невероятно малый шаг к нему. Этот шаг дал зелёный свет парню, он сам прижал капитана к себе и начал гладить по голове, будто бы эта девушка — единственная ценность, которая у него есть. Арина молча обняла его в ответ.       Эти объятия нужны были не только ему, как он думал по пути к ней, но обычно гордость этой девушки и столь различная сфера работы не позволяли ей сделать даже шаг к нему, чтобы что-то показать. В этот раз Гордеева сделала никчёмный и маленький шажок. Шаг, который в будущем посчитает глупейшей ошибкой в своей жизни. Шаг, который переступает профессиональные нормы. Шаг, который ей на самом деле был попросту необходим, чтобы почувствовать себя важной для него. Именно для него.

***

— Защищать тех, кто тебе важен? — Переспросила участковая и по совместительству временный пациент.       Неужели она тогда не ошиблась? Значило ли это, что чувствуют они примерно одинаковое? А даже если и так, то что дальше? Пусть Комолов бросался под пули не из-за того, что это владения Воронова, а из-за неё самой. Разве у них может быть что-то общее? Задумываясь об общем Арина Ильинична имела ввиду именно будущее. — Альберта ваши ребята взяли, можете спокойно отдыхать в этих тесных, зато здоровых стенах.       Джокер улыбнулся перед тем, как покинуть палату. — Если нужно будет что-то, то мой номер ты знаешь. И да, именно тех, кто мне важен.       Дверь за Сашей закрылась и только сейчас, когда он ушёл, Гордеева заметила небольшой букет гортензий на тумбочке рядом с выходом. Зрение вернулось, а с ним появилась хоть и уставшая, но зато по-настоящему счастливая улыбка.

(***)

— Арин, ну подожди. — Джокер схватил её за руку. — Саш, ты правда не понимаешь или идиотом прикидываешься? — Она была возмущена.       Нет, Гордеева была в ярости. Так сильно её ещё никто не задевал, ещё ни один парень не смел так сильно обижать и ранить, как это делал Комолов. Со временем участковая даже пришла к выводу, что у парня удивительная способность, а именно искусно ломать и обрывать всё, что можно и нельзя. — Это всё из-за Марины?       В его голове шарахнула гроза, а слова, как крик во время грома, вырвались сами по себе. Но сразу же после этого у Комолова получилось выстроить хоть какую-то картину. С момента, как Вениамин Сергеевич дал это глупое поручение Гордеева всячески пыталась абстрагироваться от него и в какой-то степени от самой Марины. Участковая зло дёрнула рукой, чем освободила себя от его хватки. — Саш, держись от меня подальше и больше никогда не обращайся ко мне, не прикасайся и вообще, не появляйся на моих глазах. — Она стремительно уходила от него.       Как бы Гордеева не пыталась скрыть, но она бежала и Джокер это прекрасно видел. Она бежала от него. Ни домой, ни от этого дома, который их сблизил, ни от чего-то ещё, а именно от него. И было бы, пожалуй, не так больно, если бы эта девушка так спешила покинуть именно Джокера. Но к его сожалению, Гордеева бежала именно от него, от Комолова Александра и от всего, что с ним связано.       Саша ненавидел Марину. Он терпеть не мог себя, а больше всего — свою беспечность. — Арин, ты же не тупая, ты ж должна была понять. — Прошептал парень, всё также стоя там, где она, как ему казалось, последний раз была рядом с ним.

***

— А куда мы? — Спрашивал Шрам, выруливая из загородного домика Вени. — К Солнцевой. — Невзначай бросил Комолов, словно к ней они ездили каждый день, а если и не каждый, то через день.       Шрам припух. В его голове всё ещё пыталась завязаться ниточка взаимоотношений Джокера и Гордеевой, как вдруг резко его товарищ сворачивает к молодой лейтенантше. — Я чёт не понял, ты ж вроде как с Гордеевой. — Туповато молвил Виталя. В целом, ситуация располагала. — Хотелки папеньки.       Объяснять своим приближённым подчинённым не было фишкой Комолова по одной простой причине. Он и так сказал достаточно, чтобы Шрамов понимал. — Не, ну раз такое дело, то стоит к Гордеевой сначала, объяснить ей чё и как. — Лояльности Шраму было не занимать, да и всегда он таким был, пока дело не доходило до «привези того, грохни этого». Во втором случае ему просто башню срывало, а так он добрейший парень, даже с грозой Охты подружился, Ольгой Олеговной. — Арина не тупая, поймёт. Да и Ворон просил никому не говорить. — Спокойно говорил Джокер. Если смотреть в целом, то он и был спокоен.       Поводов для волнения пасынок Ворона не замечал, что нельзя было сказать про Шрама. В любом случае, Виталик в плане отношений имел опыт побогаче, чем Саша. Если он и встречался с девушками, то только по любви, а если просто переспать хотел, то и отношения ни к чему. — Может и не тупая, но всё равно баба. — Сделал краткий, грубоватый, но весьма правильный вывод водитель.       К сожалению, Комолов в тот момент посчитал это глупой попыткой предостережения от несуществующей проблемы. В целом, проблемы на тот момент и не было, вот только стоило бы думать наперёд, но это он решил пропустить по некоторым причинам.

***

      Солнцева готовила незамысловатый завтрак, пока в её дверь не позвонили. На радостях она тут же побежала открывать. — Привет, Саш. Ты всё-таки пришёл. — Она лучезарно улыбнулась.       С одной стороны, общение с Комоловым всё ещё оставалось поручением, но с другой стороны — ей нравилось. Ей нравилось проводить с ним время, каждая прогулка по городу, посещение каких-то заведений. Ей просто нравилось. И он ей нравился. — Привет. Ну, ты позвала, вот я и пришёл.       Снова. Снова эта девушка назвала его по имени, но ему было скорее неприятно. Каждый раз, когда они были где-то вместе он её сравнивал. И сравнивал именно с капитаном, которую уже давненько не видел и по которой уже успел соскучиться. Разница между «Саш» у Марины и Арины была колоссальной. Марина его называла по имени, потому что можно, потому что ей не нравилось его прозвище. Арина его называла по имени, потому что заглядывала глубже, потому что видела слабости, потому что хотела показать, что у него, у него настоящего, есть точка опоры. — Проходи давай.       Около десяти минут они посидели и дверной звонок снова зазвонил. — Ты ещё кого-то ждёшь? — Удивлённо спросил Комолов. — Нет. Соседка, наверное. Извини, я быстро.       Неосторожность Солнцевой заключалась в её беспечности. Девушка настолько сильно поверила в свои слова, что даже не удосужилась посмотреть в глазок. — А-арина? П-привет. — Запинаясь поприветствовала дочь Рыжова. — Привет, я войду? — На лице участковой была яркая и по-настоящему добрая улыбка.       Арина была одной из двух людей, старших по званию, кто её принимал в рядах полиции, кто пытался помочь и кто давал существенные наставления, а не «смотри как работают профи». За это Солнцева безумно уважала её и из-за уважения ей сейчас было до чёртиков неловко.       Из стороны кухни послышался грохот посуды. По всей видимости, кто-то уронил ложку. — Ой, ты не одна. Извини меня. — Арина стала копошиться в сумке и пока опускала голову, чтобы найти то, что просил передать Рыжов, она случайно заметила до боли знакомые пижонские туфли. — Тебе папа просил передать. Не буду отвлекать. — Девушка улыбнулась из последних сил и убежала в сторону лестницы.       Комолов и в самом деле уронил ложку, когда услышал голос той, к которой хотел больше всего на свете. Его мир рухнул в тот самый момент, в котором Арина поняла кто с Солнцевой в квартире. Это Марина не так давно знает участковую из-за чего и не может уловить каких-либо значительных изменений в голосе Гордеевой. Для неё — Арина жалеет, что помешала, но для него-то всё стало ясно. И даже то, что Шрам оказался прав. Он действительно влюблён в Гордееву. Только вот, признаться себе смог в этом в самый неподходящий момент.

(***)

      Неизменная рында, всё тот же столик и тот же напарник, только вот в этой ситуации он должен был выступить собутыльником, но какого-то хрена не пил. — Ты был прав. — Обречённо повторил уже пятый раз Джокер. — Я это и с первого раза понял, так а в чём прав? — Не унимался Шрамов. — Надо было Гордеевой всё рассказать и к чертям того Ворона.       Вот только выступало причиной молчания не только «Гордеева не тупая», но ещё и её безопасность. Если бы Ворон узнал о их связи, то никакая Солнцева, как информатор, не входила бы в их планы. Вот только. Арина бы стала в стойку «я не имею права это разглашать» и хоть что ты ей не говори, но она не отступит. Всё это приведёт к конфликтам и с Ариной, и с Вороном. Хотя, даже Вениамин Сергеевич понимает, что Гордеева, как информатор из полиции, самый отвратительный вариант, даже Завьялов бы больше рассказал. — А чё с Маринкой? — В попытках отвлечь от столь болезненных мыслей, Шрамов выпалил то, что первое пришло в голову, но жалеть было уже поздно. — Она меня раздражает. Они такие похожие, но такие разные. Не, без базара, она хорошая, но она мне и даром не нужна, просто кукла. Не хочу я ничего с ней, противно мне. Я пойду. — Он встал со своего места и выглушил стопку коньяка, а после, агрессивно поставив ту на стол, пошёл к выходу из бара.       К несчастью Марины, ей повезло выйти на смену, потому что подружка приболела, и всё это услышать. Он врал ей, всё это время просто использовал. Использовал изящно, насколько хватало фантазии. А она даже поверила, что он ей нравится и что она симпатична ему. Вот же дура. Услышав про Гордееву пазл встал на место, но она не могла понять только одного. И это были уже вопросы лично к Арине и личного характера.       Шрамов, оставив пару купюр на столе, выбежал за выпившим другом и по пути столкнулся взглядом с Мариной. Она смотрела в душу, а не просто в глаза. Виталя смогу только пожать плечами, будто бы говорил «мне жаль, но я то при чём». И он был прав. И они оба это понимали. Из присутствующих полностью не понимал только Конюхов, а относительно — Максимыч. — Так это чё? — Глупо смотря на Макса спрашивал Гера. — Ну, Маринка и Джокер вроде всё. — Пожимая плечами бармен продолжал вытирать стакан. — Надо Диме позвонить. — На радостях проговорил Конюхов.       В этот вечер рында работала только для трёх человек: Максимыч, Рыжов и Конюхов. Марина, к сожалению Макса, ушла и не отпустить он её не мог. А Дима оказался там по одной простой и глупой, как казалось взрослым мужчинам, причине: Марина хотела побыть одна.

(***)

      Последние вещи упали в чемодан. На плечиках висела идеально чистая и выглаженная форма капитана полиции. На столе лежал рапорт, а из нужных ей вещей остались только пижама и одежда для перелёта. Пару раз Арина ловила себя на мысли, что вот-вот заплачет, но оба раза давила в себе это порывы. Комолов — не тот, из-за кого нужно отчаиваться. Она это вбивала себе в голову весь вечер. Мешать Марине Гордеева не была намерена. Это был единственный раз, когда она добровольно была готова уступить своё место во всём.       Из размышлений её вывел дверной звонок, а следом и отчаянные, но такие слабые, удары по двери. Сейчас было безразлично всё. Это точно не могли быть друзья, они и знать не могли об этом. — Марина? — Удивлённо спросила участковая. — Арин, прости меня, пожалуйста. — Солнцева влетела в квартиру товарища. — Я не знала. Извини меня, мне правда очень-очень жаль. Я, я. — Марин, успокойся, пожалуйста. — Гордеева слабо улыбнулась.       Чтобы не происходило, но Марина остаётся для неё дочерью близкого друга, который не один раз спас ей жизнь и из-за паренька, решившего, что ему можно вот так играть, она не сможет хуже относиться к Марине, даже если сама того захочет. — Я тебя не виню, хорошо? Ты не знала, я это понимаю. Ничего страшного не случилось. — Она нежно погладила Солнцеву по голове, которая вот-вот расплачется в объятиях капитана. — Ты уезжаешь? — Резко сменила тему Дмитриевна. — Арин, пожалуйста, не надо. Я не хотела этого даже, это всё Завьялов. Да у меня с этим Комоловым даже ничего не было, честное слово. — Тараторила блондинка в попытках оправдаться, хоть и говорила чистую правду.       Голова Арины Ильиничны начинала болеть, но из-за чего именно та не понимала. То ли бутылка вина стала причиной, то ли громкая сотрудница, то ли навалившаяся информация. — Тогда мы квиты, Солнцева. — Раздалось из-за двери.       Влетевшая, как торнадо, Марина не дала и шанса закрыть входную дверь, чем и успешно воспользовался Джокер. — Ты что здесь забыл?! — Взбудоражено выпалила лейтенант. — Тоже самое, что и ты. — В руках Комолова был красивый букет, с точно такими же гортензиями, как стояли в палате. — А теперь зашли, закрыли дверь и нормально мне всё объяснили. Оба. — Наконец-то не выдержала Гордеева.       Одна тараторит не пойми что, второй, которому было сказано не подходит даже близко, заявился видите ли. Так ещё и между собой ссориться успевают. Нет, голова участковой сегодня либо взорвется, либо загорится, а после взорвется.

(***)

— Получается, что у тебя Воронов просил тоже самое, что и у тебя Завьялов. — Медленно объяснила суть всего произошедшего Гордеева, в большей степени для себя. — Я правильно поняла? — Получается, что так. — Парировала Марина.       Повисла тишина. Теперь они дружно понимали в какой ситуации оказались. Выход был только один, но не нравился он как Марине, так и Саше. В прочем, других вариантов тоже не было. — Извини меня ещё раз, я пойду. — Уныло произнесла Солнцева. — И, пожалуйста, не уезжай.       Солнцева покинула квартиру, а Гордеева закрыла за ней, параллельно дав слово, что никуда не уедет, но Комолов этого успешно не услышал. — И что дальше? — Тихо спросил парень. — Я не знаю, Саш.       Снова это "Саш". Снова такое близкое, тёплое и родное. Оба понимали, что не хотят друг друга отпускать, но он задел её. Задел её своим молчанием, каждым действием в сторону Солнцевой. — А я, кажется, знаю. — Он медленно подошёл к ней.       Глаза Гордеевой горели. Как бы там ни было, но Комолов — это тот человек, с которым ей было действительно хорошо, которого она по-настоящему полюбила. Вот только у них была одна проблема на двоих: они оба не умели вовремя признаваться. В первую очередь себе. Сейчас, когда вся эта ситуация улеглась, хотя бы для них, они оба понимали, что дальше так быть не может. — Я не умею говорить красиво, но если бы у меня была возможность всё изменить, то этого бы никогда не случилось. Как мужчина, я обязан защищать тех, кто мне важен. В моих мыслях не было ни единой попытки тебя обидеть. Арин, я боюсь тебя потерять, потому что люблю тебя. — Парень притянул её за талию к себе и просто смотрел.       Она потянулась его поцеловать сама. Тот шаг, который она назвала ошибкой, самой страшной и глупой ошибкой, пока собирала вещи, был совершенно верным шагом к тому, что ей действительно было необходимо. Ей нужен он не меньше, чем она нужна ему. И сейчас, за всё время, что они близки, она сделала только второй шаг. Снова мелкий, мизерный. Но Александр настоящий мужчина, который на эту мелочь ответит девяносто девятью шагами. — Я тоже боюсь тебя потерять, Саш. — Можно не держаться подальше? — Ухмылялся парень. — Дурак. — Она крепче прижалась к нему.