Я помню было тепло

Громкий свист пробудил меня ото сна. Вскочив, я осматриваюсь и вижу свою комнату. — Костя, вставай! Опять кошмары мучают? Ты весь вспотел, — он сидит, целый, на краю моей кровати. — Рома, Ромочка! Ты жив, боже, я испугался, думал, ты умер, да и я тоже. — Я притих, всматриваясь в его лицо, не даю себе излишков лишних движений и, встав с кровати, прошёл к столу. — Как ты вошёл? — Тётя Таня впустила, — Рома разваливается на кровати и достаёт со своего кармана новомодную курилку. — А, ну да. — Гляжу на некрасивые виды с окна, и взгляд застревает на полицейской машине, но быстро возвращаюсь к приятелю. — Слышь, не кури, а, — сделав голос тише, прислушиваюсь к обстановке за дверью, — мать запах услышит, подумает, я курю. — Значит, от тебя сиги не слышит, а запах черешенки учует? — Рома рассмеялся и закатил глаза. — Я это, вот смотри, — раскрыв сумку, вывалил мне бутылку пива. — Что ты предлагаешь? — вопрос был символическим, я уже схватил джинсы с кофтой и начал переодеваться. Последнее время всё чаще начал искать повод побыть с Ромой вдвоём, без его настырной девушки: её интересует только телефон, постоянно о каких-нибудь новостях или сплетнях треплет. Иногда, конечно, и интересное говорит, как о будто пропавшем заводчанине, что поздно домой возвращался, ну а кто с другой стороны против дядьки пойдёт крепкого — сплетни одни и треплет, а мне бы философского родного Ромочку. — У тебя штаны новые? Крутые. — Не, я их ещё пару лет назад купил на секонде, да решил, что позор в таких ходить, и забросил их. Сейчас откопал их будто-то алмаз, ну? — повернувшись в них на месте, покрасовался. Наконец, расслабившись от отсутствия дел на сегодня, я выпрямил спину и уставился Роме в телефон. Он смотрел в отмеченных местах на карте, куда же мы можем пойти подальше от социальных контактов. — Как ты смотришь на заброшку? — Не, Ром, там ведь охранники, ещё поймают. Давай не сегодня, ок? — уставился на недовольного друга, который поманил меня рукой, и пришлось идти. — Так куда? — Под мост, — заулыбался парень и потащил на остановку. Сегодня был ветреный день, и выбирать не приходилось. Толкучки в трамвае не было, и это позволяло выдохнуть. Кому ещё нужно переться за город к кладбищу в будний день. Слушать разговоры подозрительных мужчин, что сидели за три ряда сидений от нас, было не так уж и интересно, хотя теперь словарный запас пополнился новыми оскорблениями, которыми я вряд ли воспользуюсь: такие слова вслух не очень хочется говорить. Рома вытащил меня с транспорта и потащил к пересохшему ручью, будто бы не я обнаружил это место и мне понадобилась помощь, чтобы туда добраться. Мы спустились по камням к маленькому ручейку, что было странно: стоило бы задуматься о том, что сейчас весна, и растаявший снег должен был бы утопить нас, но обошлось. Оперевшись о столб, что держал строение, я рассматривал муравейники и шаткие арматуры, что торчали с бетона. Речка была здесь не очень большая, метров пять в ширь, но ров, в котором она находилась, был глубоким и крутым. Каждый раз нужно было придерживаться за ветки деревьев, что густо росли в этой местности, для того чтобы безопасно спуститься и не разбить нос об острые булыжники. Наконец, спустившись и чуть не уронив сумку, Рома сел на камень возле меня, достав напиток. — Блять! — обматерился парень и закрутил бутылку. Стоило быть осторожней и не так сильно трясти сумку. — Сколько тебе ещё говорить? — я закатил глаза и достал с его сумки пачку сухих салфеток. Пачка опустошилась, но руки были всё ещё мокрые. — Только об землю не три, подожди чутка, высохнут, — закатываю глаза и забираю бутылку, что уже облипла землёй и листьями. Осторожно открываю, выпуская воздух, и глотаю. — Замолкни, — огрызнувшись, Рома встаёт и нетерпеливо вытирает руки об штаны, встряхивая их. — А что за повод? Что ты так благородно соизволил оплатить и с меня десятину не потребовал? — делаю ещё глоток и передаю ему бутылку. — Линка тварина с Турником изменила, — сердито бормочет. — Давай не об этом сегодня, как в старые. — Хорошо, — удивляюсь и пытаюсь вспомнить, кто такой Турник. Смотрю, как Рома ненасытно хлебает напиток и ставит его на землю. Сажусь на большой камень, и он возле меня. Сейчас стоило бы перейти на нейтральную тему, но в голову ничего не приходит. Перебираю пальцами сорванный молодой лист с дерева и делаю с него «ёлочку», по очереди зажимая в пальцах перепонки между стержнями в листке. Измотав его, бросаю, и, земле найдя новый, но сухой, крошу его в кулаке. — Готовишься? — прерывает тишину Рома и смотрит на меня. — К чему? — пытаюсь думать, но сон по пятнадцать часов в сутки даёт о себе знать. — К экзамену, — он тоскливо ковыряет ботинками землю. — Такие уже взрослые мы: в следующем году восемнадцать, а до сих пор, чтобы выпить, прячемся в закоулках, — усмехается и прикрывает рот рукой. — А ну да… Да на сто восемьдесят историю на пробном тесте прошёл вчера, но это пока лучший из всех предметов, которые я пытался сдать. И не прячемся мы, хоть на главную площадь пошли, но ветер ужасный, — пожимаю плечами и делаю несколько больших глотков. Достаю сигареты с кармана и пытаюсь прикурить — ветер пробивается и тушит огонь зажигалки. Я цокаю языком и пытаюсь ещё и ещё, пока Рома не подносит мне свою турбо-зажигалку. — Раз куришь — дай и мне, — усмехается он. Видно, что уже подпит: прошло немного времени, а мы уже половину опустошили, да и я тот ещё — на антидепрессантах и пью, мать если узнает, прибьёт. Открываю пачку и смотрю на свои три сигареты, но, не подавая виду, протягиваю Роме одну. Он прикуривает и, кажется, плавит себе чутка волосы, по крайней мере запах даёт о себе знать. Сидеть и наслаждаться сигаретами с лучшим другом — это всё, чего мне хотелось последние три месяца. Мы отдалились и почти перестали списываться. Наконец-то всё вернётся на круги своя, и всё будет как прежде. Смотрю на его волосы и гладкую кожу — как же я раньше этому завидовал: не как у меня. У него нет акне, и у него не стандартные чёрные волосы — красивые русые, будто траву скосили и высушили. Я сползаю с камня и заливаю в себя остатки пива, прикрываю глаза ладонями и смеюсь. — Чего ты, Костя? — Рома берёт меня за плечо, и я кидаю взгляд украдкой на него, встаю на ноги и зову его с собой. — Давай, погнали, сейчас последний трамвай уедет, и мы на кладбище ночевать будем.