«Свет в тени»

      Воздух в Аду всегда был густым, словно сваренным из греха и отчаяния. Он обжигал лёгкие не жаром, а ледяной, пронизывающей горечью, оседавшей на языке привкусом пепла. Аластор шёл по выжженной равнине, и его красные туфли с отпечатками копыт не оставляли следов на потрескавшейся, безжизненной земле. Вокруг скулили и дрались низшие демоны, но стоило тени от его высокой изящной фигуры упасть на них, как они разбегались, словно тараканы от внезапного света. Он был Радио Демоном. Оверлордом, чьё имя произносили шёпотом, а репутация, заработанная в бесчисленных схватках, звучала в эфире Ада предупреждающим гулом. Его сила заключалась не просто в магии, а в идее, в том самом вездесущем радиосигнале контроля, страха и неизменной леденящей душу улыбке. Он собирал свою власть по крупицам, как скупой коллекционер, и каждая новая территория, каждый поверженный соперник были для него ценным экспонатом. Но сегодня коллекция не пополнилась. Сегодня его одолевала редкая, разъедающая душу скука. Более сильные оверлорды, те, что занимали вершину пищевой цепочки Ада, словно сговорились, препятствуя его амбициозным планам по расширению. Мысли о них вызывали тихий, шипящий гнев, который он тут же подавлял, поправляя идеальный чёрный галстук-бабочку. Гнев был слабостью. А слабости следовало прятать глубже любых секретов. Его мысли сами собой обратились к Рози. Повелительница каннибалов была… приятным исключением. Очаровательной, смертельно опасной дамой, с которой можно было разделить бокал вина и беседу, полную изящных намёков и взаимовыгодной лжи. Иногда она сообщала ему о слабых местах конкурентов, и её советы всегда оказывались верными. О слабостях себе подобных, вроде неё самой, Рози, конечно, молчала. Это было разумно. Аластор на её месте поступил бы точно так же. Легонько постучав тростью по камню, он отбросил воспоминания. Цель его сегодняшней бесцельной прогулки виднелась на горизонте — та самая невидимая, но ощутимая линия, где заканчивался Ад и начиналось нечто иное. Граница. Ему нравилось приходить сюда. Нравилось смотреть в ту сторону и представлять. Представлять, как чистые, сияющие башни Рая покрываются трещинами и копотью, как белоснежные крылья пачкаются в грязи и крови, как ангельские лики, искажённые ужасом, впервые познают настоящую, неприкрытую боль. Он мечтал стоять на вершине самой высокой из этих башен, попирая ногой её позолоченный шпиль, в то время как весь их мир гармонии и прощения рушился бы в огне и статическом шипении его трансляции. Стать сильнейшим. Не просто в Аду. Над всем. Лес на границе был самым странным местом во всём мироздании. Деревья здесь росли, подчиняясь не законам природы, а законам договора. Их стволы со стороны Ада были обугленными, скрюченными, словно застывшими в предсмертной агонии. Кора отслаивалась, обнажая гнилую древесину. Но чем ближе к границе, тем больше жизни появлялось на этих мёртвых стволах. Сквозь пепел пробивались почки, листья, сначала сморщенные и коричневые, постепенно наливались соком, становясь серебристыми, а затем — изумрудно-зелёными с той, райской, стороны. Это был плавный, гипнотизирующий переход от смерти к жизни, от тлена к процветанию. Самый наглядный символ их сосуществования и разобщённости. Аластор остановился на самом краю. Там, где последний обгоревший корень упирался в первую травинку невероятной, почти неприличной сочности. Он вдохнул. Адский воздух, густой и едкий, резко сменился другим — лёгким, наполненным ароматами цветущих лугов, влажной земли и чего-то сладкого, чего он не мог определить. Для лёгких демона это было всё равно что удар. Сначала — спазм, удушье от этой чистоты. Потом — неприятная, навязчивая лёгкость. Казалось, легкие благодарили его за этот глоток свежего и чистого воздуха, а разум воротило от такой приторной нежности. Перед ним расстилалось поле. Бескрайнее, уходящее вдаль, к сияющему городу на горизонте. Трава здесь была густым бархатным ковром, усыпанным полевыми цветами всех оттенков, которых не было в Аду. В небе, настоящем голубом небе с пушистыми облаками, кружили птицы. Их щебетание было мелодичным и не похожим на карканье и скрежет адских тварей. Весь этот вид — идиллический, прекрасный, совершенный — вызывал у Аластора лишь холодную, знакомую волну презрения. Гармония. Доброта. Всепрощение. Какая беспомощная концепция. Они построили свой мирок на отрицании реальности, на игнорировании истинной природы существования — борьбы, боли, победы сильнейшего. Его пальцы сжали набалдашник трости. Когда-то, очень давно, здесь рекой лилась кровь. Ангелы и демоны сражались не на жизнь, а на смерть за право владеть этой землёй. Победителей не было, лишь горы трупов с обеих сторон. А потом… потом пришли они. Владычицы. Одна — добродетельная, другая — порочная. И заключили этот дурацкий, унизительный договор. Мир. Разделение. Никакого пересечения границ. Ад задыхался от перенаселения, каждый день превращался в битву за клочок земли, а эти сияющие идиоты наслаждались вечным благополучием в своих тесных, надушенных границах. У них не было таких проблем, как у Ада. От этой мысли его улыбка стала чуть более натянутой, а в глазах на долю секунды мелькнуло статическое зарево. Будь его воля, он бы… Сзади раздался лёгкий стук. Резкий, настойчивый. Аластор обернулся, отвлекаясь от мрачных фантазий. На обгоревшем суку ближайшего пограничного дерева барабанила клювом маленькая пухленькая птичка с серебристыми пёрышками. Райская пташка. Заблудилась или просто слишком любопытная. Она выковыривала из-под коры личинок, полностью поглощённая своим занятием и не подозревавшая, что всего в паре метров от неё застыла кошмарная тень. Аластор не пошевелился. Он лишь прищурился. Неплохая закуска. Ироничный трофей с вражеской территории. Тени у его ног зашевелились, отделились от земли и приняли форму длинных жидких щупалец с когтистыми кончиками. Они бесшумно пронеслись по воздуху, словно ползущий дым. Птица взмахнула крыльями, почувствовав опасность, но было поздно. Теневые отростки мягко, но неумолимо сомкнулись вокруг её тельца. Пташка забилась, издавая тонкий испуганный писк. Аластор медленно поднёс добычу к лицу, его щелевидные зрачки сузились, разглядывая трепещущий комочек жизни. Он приоткрыл рот, обнажив ряды острых зубов, намереваясь одним чётким движением откусить головку. — Здас-твй - тихий, нежный, искрящийся детской беззаботной радостью. И совершенно невероятный здесь, у самой границы Ада. Аластор замер. Звук застрял у него в горле вместе с предвкушением трапезы. Его пальцы, сжимавшие трость, побелели. Это был не просто звук. Это было… невозможно. Он медленно, почти машинально повернул голову. Позади него, буквально в двух шагах, стоял ребёнок. Маленький, едва достававший Аластору до колена, ангельский ребёнок. Мальчик. Его кожа была белой, как молочный фарфор, с двумя яркими, сочными пятнами румянца на пухлых щёчках. Большие, огромные глаза цвета неба смотрели на Аластора с неподдельным, жгучим интересом. Белокурые волосы, уложенные в нелепый, но аккуратный «утиный хвостик», торчали мальчишеским хохолком на макушке. Он улыбался. Широко, демонстрируя всю глубину детского доверия к миру. Его одеяние было простым, но безупречно белым, с изящным золотым крестиком, вышитым от ворота до самого низа. Аластор не мог поверить своим глазам. Его разум, всегда работавший с холодной, расчётливой скоростью, на секунду завис, как перегруженная радиостанция. Ангел. Ребёнок. На границе. Улыбается ему. Здоровается. «Как? — пронеслось у него в голове — Как он подошёл так близко? Почему я ничего не почувствовал?» Обоняние демона не улавливало сладковатый ангельский запах. Магическое чутьё не зафиксировало всплеск святой энергии. Мальчик был… пустым. Чистым листом. Настолько юным, что его природа ещё не проявилась в полной мере и не источала привычный для демона «запах врага». Он был просто ребёнком. И он был здесь один. Мысли закружились вихрем. Если ребёнок здесь, значит, его ищут. Сейчас сюда могут нагрянуть ангельские патрули. Нужно уходить. Немедленно. — Уходи, — прозвучал его голос. Глубже и твёрже, чем обычно, но без привычной статической подложки. Он выпрямился во весь свой двухметровый рост, стараясь казаться грозной, устрашающей фигурой. Тень его накрыла малыша с головой. Ребёнок не испугался. Он даже не перестал улыбаться. Напротив, его интерес, казалось, только возрос. Он неуверенно сделал шаг вперёд, потом ещё один, ковыляя на неуклюжих ножках. Его голубые глаза изучали Аластора с таким любопытством, с каким рассматривают новую блестящую игрушку. Аластор, сам того не осознавая, отступил на шаг назад. Его пятка задела хрусткую ветку с адской стороны. Это отступление задело его гордость. Я не боюсь младенца, — яростно подумал он. — Это тактическое отступление!. — Кыш!.. Ступай, — попытался он снова, придав своему голосу как можно больше строгости. В Аду одним своим тоном он заставлял трепетать целые толпы. Здесь же этот тон разбился о каменную стену детского непонимания. Малыш подошёл вплотную. Аластор замер, не зная, что делать. Ударить? Оттолкнуть? Но это прямое нарушение договора. Нападение на ангела, даже на ребёнка, пусть даже на нейтральной территории… последствия будут мгновенными и ужасными. Его планы, его репутация… всё могло рухнуть из-за этого глупого инцидента. И тогда ребёнок сделал то, что полностью парализовало волю Радио Демона. Он протянул свои крошечные ручки и обнял Аластора за ногу. Прижался щекой к дорогой ткани его брюк. Аластор сглотнул. Звук был громким в звенящей тишине поля. Сквозь ткань он чувствовал тепло, исходящее от маленького тельца. Это было тепло жизни, не адское пламя, а мягкое, беззащитное детское тепло. По его спине под рубашкой побежали мурашки. Впервые за его долгую кровавую жизнь к нему прикоснулось… это. Ангел. И не с намерением причинить вред, а с… доверием? Любопытством? Он не мог понять. — Я-я… не лю-блю… детей! — выпалил он, и в его обычно безупречном голосе прозвучали нотки несвойственной ему нервозности. Он стоял как вкопанный, не смея пошевелиться, чтобы не потревожить это странное существо, вцепившееся в его ногу. Малыш, видимо, удовлетворившись исследованием ткани, отпустил её. Он посмотрел снизу вверх на гигантскую фигуру и снова протянул руки. На этот раз вверх. — Оп-п… опп… — пролепетал он, раскрывая и закрывая ладошки. Аластор смотрел на эти маленькие ручки, на сияющее, ожидающее лицо, и его разум окончательно отказался работать. «Он хочет, чтобы я… поднял его? На руки? Ко мне?» — Это было за гранью абсурда. Любой логики. Любого кошмара или фантазии. Демон, Оверлорд, и ангельский ребенок, просящийся к нему на руки у запретной границы. Сцена была настолько сюрреалистичной, что Аластор почувствовал лёгкое головокружение. И всё же… его тело двигалось само по себе, словно управляемое кем-то другим. Он медленно, почти церемонно наклонился. Его длинные серые пальцы с красными когтями осторожно обхватили ребёнка под мышками. Младенец был невероятно лёгким, почти невесомым. Аластор поднял его и немного вытянул руки, чтобы рассмотреть поближе. Малыш оказался на уровне его лица. Вблизи он был ещё более… ангельским. Его глаза сияли чистым, незамутнённым светом. Ребёнок тут же, без тени страха, потянулся к голове демона. Его маленькие пальчики впились в большое пушистое оленье ухо Аластора, потрогали, погладили шёрстку у основания. Аластор аж вздрогнул от неожиданности. На его лбу выступила холодная испарина. Его уши! Никто, никто не смел прикасаться к его ушам! Это было слишком странно, это было… немыслимо. Но он не отдёрнул голову. Он застыл, заворожённый, пока маленькие ручки блуждали по его лицу. Они коснулись высокого лба, провели по выступающей скуле, потрогали уголок его вечно застывшей в улыбке губы. Палец коснулся монокля, затем ресниц. Ребёнок что-то бормотал себе под нос, полностью погрузившись в изучение нового интересного предмета. Затем малыш наклонился вперёд и потянулся к высокому тёмно-красному воротнику пальто Аластора, пытаясь ухватиться за него. Его дыхание, сладкое, как молоко, коснулось лица демона. Этого было достаточно. Щит шока начал давать трещины, и в голову хлынул ледяной поток рациональности. «Что я делаю? Это безумие. Немедленно прекрати.» — Он медленно, очень осторожно опустил ребёнка на землю. Трава мягко приняла маленькие босые ножки. Аластор развернул мальчика лицом к сияющему городу на горизонте и легонько подтолкнул его в спину. — Давай… Топай-топай, — сказал он, и его голос снова стал твёрдым, как металл, хотя в глубине всё ещё дрожала какая-то непонятная вибрация. На этот раз ребёнок, кажется, понял. Он посмотрел вдаль, на свой дом, и сделал первый неуверенный шаг. Потом ещё один. Аластор стоял и смотрел ему вслед, на маленькую белую фигурку, удаляющуюся по бескрайнему зелёному полю. В его груди бушевал ураган противоречивых эмоций: облегчение, остатки шока, какая-то щемящая, непонятная пустота и, конечно, ярость — на себя, на ситуацию, на всю эту нелепую слабость. «Да уж… надеюсь я забуду этот день.» — сухо подумал он про себя. И в этот момент его острый демонический слух уловил другой звук. Не птичье щебетание и не шелест травы. Это был чистый, высокий, гармоничный звук — песня приближающихся крыльев. Ангельских крыльев. Аластор резко поднял голову. Вдалеке, в синеве неба, появились две сверкающие точки. Они быстро увеличивались, превращаясь в фигуры с могучими белыми крыльями. Патруль. Или, что более вероятно, те, кто ищет потерявшегося ребёнка. Все мысли мгновенно улетучились, остались только инстинкт самосохранения и холодный расчёт. Его здесь не должно быть видно. Ни при каких обстоятельствах. Он не стал оборачиваться. Его фигура просто растворилась, как будто её стёрли ластиком. Он превратился в тень, скользкую и бесшумную, которая метнулась назад, в тёмные, объятия адского леса, оставив после себя лишь слегка примятую траву и тишину, которую вскоре нарушили мощные взмахи крыльев.

***

      Два ангела, Михаил и Гавриил, приземлились на поле с грацией, не оставляющей сомнений в их силе и статусе. Михаил, более высокий и статный, с лицом, полным благородной тревоги, первым заметил белую точку в траве. — Люцифер!! — его голос, обычно такой спокойный и властный, дрогнул от облегчения. Он бросился вперёд и, опустившись на одно колено, бережно, но крепко подхватил малыша, прижав его к себе. — Боже!!! Как же ты меня напугал! Больше никогда так не убегай! Слышишь? Никогда! Малыш, которого он назвал Люцифером, заливисто рассмеялся, тыча ручонками в лицо старшему ангелу, словно та опасность, о которой говорил Михаил, была всего лишь частью увлекательной игры. Гавриил, ангел с более мягкими, но не менее мудрыми чертами лица, подошёл и ласково потрепал ребёнка по головке, поправляя его белый хохолок. — Ну и путешественник из тебя растёт, Люцик. Уж не наметил ли ты себе будущие владения? — пошутил он, но в его глазах тоже читалось беспокойство. Михаил встал, устроив малыша поудобнее. Он развернул его так, чтобы голова Люцифера лежала у него на плече, одной мощной рукой поддерживая его, а другой прижимая к себе. Устроившись поудобнее, ребёнок высунул голову из-за плеча Михаила и уставился туда, откуда пришёл, — на тёмную мрачную линию леса, разделяющую миры. И тогда он поднял свою крошечную пухлую ладошку и помахал. Немного неуклюже, по-детски, разжимая и сжимая кулачок. Гавриил умилённо улыбнулся. — Да-а, пока лес! Спасибо, что присмотрел за нашим сорванцом, хоть он и незваный гость. Пойдём, малыш, домой. — Михаил, всё ещё слегка взволнованный, тоже бросил прощальный взгляд на границу, но думал он уже о безопасности, о нарушенных правилах, о необходимости усилить дозор. Он не увидел в этом детском жесте ничего, кроме игры воображения. Они не знали. Не могли и предположить, что их юный, только начинающий познавать мир Люцифер махал вовсе не бездушному лесу. Он махал своему первому, самому странному и самому страшному незнакомцу, которого уже и след простыл в густых, мёртвых сумерках Ада.