«Свет в тени»

      Воздух в студии был густым, тяжёлым, пропитанным не только статикой эфира, но и сладковато-металлическим запахом страха. Аластор стоял перед винтажным микрофоном, его фигура отбрасывала на стены искажённые, пляшущие тени. Из динамиков, встроенных в стены его радиовышки, лился не джаз, а симфония отчаяния. Это был его сегодняшний эфир — специальный выпуск. — Пожалуйста… нет, только не снова, я всё сделаю, всё, что угодно! — визжал женский голос, искажённый до неузнаваемости болью и ужасом. Аластор прикрыл глаза, наслаждаясь. Его пальцы с красными когтями легко барабанили по корпусу микрофона. Он не просто транслировал запись. Он её чувствовал. Каждый вздох, каждый сдавленный стон, каждую мольбу, которая обрывалась, превращаясь в нечленораздельный хрип. Это были не сильнейшие грешники — с теми приходилось возиться дольше, их дух ломался труднее. Эти… были просто мусором. Сырьём для его репутации. И для его особого, сокровенного удовольствия. — Ваши молитвы, дорогие слушатели, никто не услышит, кроме меня, — его голос, бархатный и ядовитый, вплелся в паузу между криками. — И я так наслаждаюсь их мелодией. Каждая нота — это признание. Признание в вашей ничтожности. В его животе, глубоко под кожей, зашевелилось знакомое, тёплое и липкое чувство. Оно поднималось по позвоночнику, заставляя мышцы спины непроизвольно напрягаться. Возбуждение. Чистое, первобытное, садистское возбуждение от абсолютной власти над чужой агонией. Он ненавидел это чувство. Оно было животным, низменным, оно напоминало ему, что даже он, Радио Демон, повелитель эфира, был скован бренной, греховной плотью. В такие моменты его безупречный контроль давал трещину. Он резко оборвал трансляцию, щёлкнув тумблером. В студии воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким гулом аппаратуры. Аластор глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе привычную прохладную отстранённость. Он поправил монокль, хотя тот и так сидел идеально. Слабости надо было прятать. Особенно такие. — Опять проблемка? — раздался из двери игривый, певучий голос. Аластор не обернулся. Он знал, кто это. Только одна особа могла входить в его вышку без стука и не бояться последствий. Рози, Повелительница Каннибалов, облокотилась о косяк, её пышное розовое платье контрастировало с мрачными, технологичными интерьерами студии. Она улыбалась, но в её глазах светился острый, всё понимающий интерес. — Просто довожу до сведения масс последние новости, моя дорогая, — ответил Аластор, его голос снова стал гладким, как шёлк. — Ничего такого, что могло бы заинтересовать даму с твоим… утончённым вкусом. — О, не скромничай, — Рози сделала несколько шагов вперёд, её каблучки цокали по металлическому полу. — Я как раз проходила мимо и подумала: А что, если наш милый радиоведущий снова увлёкся своим хобби до дрожи в коленках? Может, чайку? Успокаивающего, с мёдом… и капелькой чего покрепче? Она знала. Конечно, знала. Рози видела его однажды в такой момент — когда он, сжав зубы, выходил из уборной, смывая со своих рук следы нежеланной физиологической реакции на собственные пытки. Она тогда лишь подняла бровь и предложила «обсудить стратегию против Вокса» — тактично сменив тему. С тех пор иногда поддразнивала, но никогда не лезла в душу. Это было одним из немногих качеств, за которое Аластор её ценил. Она понимала границы. — Благодарю за заботу, но я как раз собирался завершить рабочий день, — он отвернулся к пульту, запуская запись. Из динамиков полилась тихая, меланхоличная мелодия его собственного сочинения — сложный джазовый мотив с лёгким налётом статики. — Мне нужен покой. И если ты не против, я хотел бы побыть один. Рози поняла намёк. — Как скажешь, дорогой. Не перетрудись. Помни, даже оверлордам нужен перерыв… хоть иногда. — с лёгким шелестом платья она растворилась в воздухе, оставив его наедине с музыкой и мыслями. Аластор опустился в своё кресло — высокое, кожаное, единственный по-настоящему удобный предмет в этой башне из металла и страха. Он откинул голову на спинку, закрыл глаза, позволив джазу окутать его. Музыка всегда приносила умиротворение. Она была его, создана им, и в её ритмах он слышал отголоски прошлых побед. Первые крики в эфире. Падение первого оверлорда, чью силу он поглотил, транслируя его предсмертные хрипы на весь округ. Момент, когда он впервые осознал, что страх перед невидимым голосом из радиоприёмника сильнее страха перед клыками и когтями. Тогда и родился Радио Демон. Но сейчас… Сейчас мелодия звучала горько. Его репутация застыла. Он был грозой для низших и средних слоёв Ада, но те, кто на самой вершине — Вокс со своей шумной бандой, Кармилла с её безупречной дисциплиной, да та же Рози с её сетью связей и тайными пиршествами, и многие другие — все они стояли непоколебимой стеной. Они не боялись его эфиров. Они лишь наблюдали, иногда вставляя палки в колёса его планов, охраняя свои владения. Эта мысль, как всегда, вызывала в нём кипящую, чёрную ярость. Обычно он выплёскивал её, разрывая на куски первого попавшегося низшего демона, наслаждаясь тем, как его тени разрывают плоть, а крики сливаются в примитивную, но удовлетворительную симфонию разрушения. Сейчас же он лишь потягивал из бокала жгучий медовый виски — крепкий, сладкий и обжигающий, популярный напиток среди тех, кто мог себе его позволить. Алкоголь мягко плыл в голову, притупляя острые углы раздражения, окутывая разум тёплым туманом. Он почти расслабился. И тогда на него нахлынуло. Не воспоминание. Скорее, ощущение. Тепло. Маленькое, беззащитное тепло, прижавшееся к его ноге. Крошечные пальчики, исследующие его ухо. Доверчивые синие глаза, смотрящие на него снизу вверх, без тени страха. Аластор резко открыл глаза. Зрачки-щелки сузились до ниточек. Он выпрямился в кресле, так резко, что виски расплескался. — Что… — вырвалось у него шёпотом. Прошло два дня. Два дня с того абсурдного, невозможного инцидента на границе. Он пытался вычеркнуть это из памяти, похоронить под слоями новых планов, эфиров, мелких стычек. Но образ этого… этого ангельского отродья всплывал с настойчивостью назойливой мелодии. — Почему? — прошипел он в тишину студии. Его когти впились в подлокотники кресла, протыкая кожу. Он согнулся, уронив голову на руки. Острые пальцы вцепились в розовато-рыжие волосы. — Почему я не могу забыть это? Это было опасно. Не просто опасно — смертельно. Если бы кто-то узнал… Один намёк, один слух о том, что Радио Демон был замечен у границы с Раем, да ещё и вступил в контакт с ангелом, пусть и с младенцем… Его голова стала бы трофеем. Его территория — яблоком раздора. Его сила — лакомым куском для всех, кто жаждет продвинуться. Даже Владычица, обычно равнодушная к своему народу, не простила бы такого прямого нарушения Договора. Это был бы конец. Глупый, нелепый конец из-за какого-то несмышлёныша, который даже не понимал, что нарушил все мыслимые и немыслимые правила. А этого малыша, конечно, простят. «Он же ещё маленький, он ничего не понимает!» — будут сюсюкать ангелы. Их Добродетельница, их всепрощение было таким же отвратительным, как и их сияющие города. Аластор ненавидел ангелов. Всей душой, всем своим демоническим естеством презирал их слащавую гармонию, их веру в добро, их чистоту. Он бы сжёг их всех, не моргнув глазом. И этого… этого ребёнка он бы прикончил в первую секунду, будь у него возможность и не будь он скован, как и все остальные, Договором. В Аду он убивал детёнышей демонов без колебаний — они быстро вырастали в таких же тварей, конкуренция начиналась с колыбели. Но этот… Этот был другим. Его свет не резал глаза, а был… мягким. Как светлячок в кромешной тьме. Его доверие было абсолютным и, с точки зрения демона, идиотским. Он не испугался. Он обнял его за ногу. Он просился на руки. Ощущение этого маленького тёплого тельца в его руках вспыхнуло в памяти снова, ярко и остро. Аластор почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот. Почему это воспоминание вызывало не только панику, но и… что-то ещё? Что-то смутное, щемящее, похожее на… — Нет! — он рявкнул сам на себя, вскакивая. Стеклянный бокал упал на пол, разбившись с хрустальным звоном. — Это была неожиданность! Шок! Потеря контроля над ситуацией! И всё! Он ненавидел детей. Всех. Их крики, их беспомощность, их потребность в заботе. Они были воплощением слабости, которую Ад выжигал так же, как и других. А этот… Чёрт возьми, ему нужно было выйти. Пройтись. Очистить голову от этой дряни. Не глядя на осколки, Аластор закончил эфир окончательно, выключил музыку, стремительно спустился по винтовой лестнице своей вышки и вытолкнул тяжелую дверь наружу. Шум Ада обрушился на него, как волна: рёв, скрежет, смех, полный злобы, звуки драк и отрываемых конечностей. Воздух пах серой, кровью и разложением. Территория простиралась вокруг вышки — мрачные, искажённые постройки, в стенах которых зияли живые, красные глаза. Глаза Владычицы. Они наблюдали. Всегда. За всеми. Попытки, незнающих правил земель Ада, глупцов навредить им заканчивалась мгновенной и мучительной смертью от чёрных корней, вырывавшихся из земли. Они разрывали тело на куски, и те становились новыми оками, что тоже наблюдали. Поэтому все делали вид, что не замечают их пристального, неморгающих взглядов. Низшие демоны расступались перед ним, как тараканы перед необъятным пламенем. Их были тысячи. Ад плодился с чудовищной скоростью. Он презирал плотские утехи. Мысль о том, чтобы вступать в физический контакт с кем-либо по взаимному согласию (или без него, если это не было пыткой), вызывала у него отвращение. Его тело было инструментом для достижения власти, не более. Такие вещи отвлекали, делали уязвимым. Владычица, казалось, поощряла этот хаос — пусть сильнейшие выживают, слабейшие служат пищей или становятся ступеньками. Она никогда не вмешивалась в систему Ада. Её образ был лишь «непрерывным наблюдателем». Никто не видел её настоящий облик. Но так же никто не осмеливался её найти и бросить вызов. Что было разумным решением даже для Аластора. Он шёл, не глядя по сторонам, его острые туфли чётко отбивали ритм на потрескавшемся тротуаре. Его мысли снова и снова возвращались к границе, к тому полю, к голубым глазам... И вот он оказался на окраине своего района, где городские трущобы переходили в мрачный, мёртвый лес. Аластор остановился. Он даже не заметил, как дошёл сюда. Насколько же глубоко он погрузился в свои мысли? Он развернулся, чтобы идти обратно, но ноги словно приросли к земле. Что-то тянуло его. Взгляд сам собой упёрся в чащу. Туда. По направлению к границе. Он знал этот путь. «Это безумие, — подумал он. — Самоубийство. Если они усилили патруль… Если этот малыш что-то ляпнул…» Но его ноги уже несли его вперёд, вглубь леса. Тело двигалось само, повинуясь импульсу, который он отказывался признавать. В голове, вопреки всем доводам разума, сиял один образ. Маленький, светлый, с широкой улыбкой.

***

— Люцифер! Стой! Золотые залы резиденции высших архангелов огласились звонким смехом и тяжёлым дыханием. Гавриил, обычно столь невозмутимый и мудрый, преследовал маленькую белую молнию, которая с визгом носилась между колоннами. — Догоню-у-у! — попытался придать своему голосу игриво-грозные нотки Гавриил, но в его тоне слышалась лишь усталость. Люцифер, его младший брат, источник бесконечной энергии и головной боли, только заливистее засмеялся, увидев, как старший споткнулся о край роскошного ковра. Для малыша это была самая весёлая игра в мире — «догонялки». Для Гавриила, который уже второй час безуспешно пытался усадить ребёнка поесть, это начинало напоминать изощрённую пытку. — Всё, я тебя поймал! — наконец, совершив отчаянный бросок, Гавриил схватил малыша подмышки и поднял высоко в воздух. Люцифер завизжал от восторга, захлопал в ладошки. Его большие голубые глаза сияли абсолютным счастьем. — Ну что, шалунишка, набегался? Теперь ам-ам! — Гавриил, тяжело дыша, прижал брата к себе и понёс в общую столовую. За длинным мраморным столом уже сидело несколько высших ангелов. Их белые одеяния и сияющие крылья казались частью самого интерьера. Увидев Гавриила с Люцифером, они улыбнулись, некоторые мягко помахали малышу. — Снова приключения, юный бунтарь? — спросил один из них, ангел с лицом учёного. Люцифер в ответ протянул к нему ручку и что-то невнятно пролепетал, отчего все заулыбались. Гавриил, кивнув в знак приветствия, усадил малыша себе на колени. Легким движением мысли он материализовал перед собой небольшую золотую тарелочку с тёплой, светящейся нежным светом кашицей и маленькую перламутровую ложечку. — Лети, лети, лучик солнышка, прямо в ротик! — Гавриил артистично направил ложку, и Люцифер, широко открыв рот, послушно проглотил порцию. Он кушал хорошо, без капризов, что было редким благословением. В столовую вошла Сера. Её появление всегда сопровождалось ощущением спокойной, неоспоримой компетентности. Правая рука Владычицы, она была воплощением порядка. Её крылья были чуть строже, осанка — безупречнее. Увидев брата, её строгие черты смягчились. Люцифер тут же потянулся к ней. «Се-се!» — радостно произнёс он. — Нет-нет, сначала доедаем, — мягко, но твёрдо удержал его Гавриил. — Потом поиграешь. Сера подошла, ласково потрепала малыша по светлой головке, вытерла платочком крошку с его щечки. — Рада видеть вас в добром здравии. Наш братец не слишком ли капризничает? — Капризничает, как и все дети его возраста, — вздохнул Гавриил, поднося очередную ложку. — Но он просто ещё не всё понимает. Да, Люцик? Малыш, занятый едой, лишь мычал в ответ. Он уже умел говорить «здравствуй», и архангелы несказанно этим гордились — первое приличие, основа основ. Сера не стала задерживаться. Поцеловав Люцифера в лоб, она удалилась, погружённая в мысли о бесконечных сводках и отчётах. Гавриил наконец-то скормил брату последнюю ложку. — Вот и умничка. А теперь — тихий час. Он отнёс Люцифера в его детскую — светлую, воздушную комнату, полную мягких облаков-подушек и игрушек, светящихся тёплым светом. Но стоило Гавриилу поставить малыша на пол, как тот, вместо того чтобы зевать, с хитрой улыбкой закрыл ладошками глаза и, отвернувшись к стене, начал что-то бормотать. Гавриил улыбнулся. — В прятки? Ладно, один разочек, а потом спатки. — Он сделал вид, что ищет место, чтобы спрятаться, но Люцифер тут же развернулся, подбежал сзади и крикнул: «Бу!» Гавриил сделал вид, что испугался, и малыш залился смехом. — Ну, теперь я считаю! — сказал архангел, поворачиваясь лицом к стене. — Раз… два… — за его спиной раздался весёлый смешок и топот маленьких босых ног. Гавриил медленно досчитал до десяти. — Я иду искать! Он обернулся. Комната была пуста. За занавеской из светового тумана — никого. Под кроватью-облаком — тишина. Под столиком для творчества — пусто. И тогда его взгляд упал на дверь. Дверь, которую он… не закрыл. Лёд пробежал по спине Гавриила. — Люцифер? — тихо позвал он. Никакого ответа, кроме звенящей тишины. Паника, холодная и липкая, сжала его горло. — ЛЮЦИФЕР!

***

      Аластор стоял у самой границы. Тот же вид: бескрайнее зелёное поле, сияющий город вдали, парящие в лазурном небе птицы. Он смотрел на это, и внутри него бушевала буря противоречий. Зачем он пришёл? Чего ждал? Увидеть того малыша снова? Это было верхом идиотизма. Но уйти он не мог. Ноги отказывались слушаться. Он сдался, прислонившись спиной к шершавому, полуобгоревшему стволу пограничного дерева и медленно сполз по нему, присев на корточки. Усталость, странная и несвойственная ему, давила на веки. От созерцания этого приторного спокойствия, от внутренней борьбы его сознание начало затуманиваться. Веки тяжелели… — Бу! Аластор вздрогнул так, что чуть не ударился об ствол головой. Он мгновенно вскочил, приняв боевую стойку, тени за его спиной зашевелились, готовые к атаке. И замер. Перед ним, улыбаясь во весь рот, стоял он. Тот самый мальчик. В своём белом одеянии, с взъерошенным хохолком светлых волос. Разум Аластора на секунду отказал. «Не может быть. Снова. Как?» Малыш, видя его реакцию, рассмеялся, как будто это была самая забавная шутка на свете. И затем, без тени сомнения, он подбежал и… снова обнял Аластора за ноги, прижавшись щекой к ткани. Холодная волна пробежала по спине демона. Это касание… Оно снова было здесь. Это тёплое, живое, доверчивое прикосновение врага. Оно парализовало его сильнее любой магии. — От-пусти… — его голос звучал хрипло. — Отпусти, кому говорю… Но мальчик лишь поднял голову, его синие глаза блестели, и он, не отпуская, подпрыгнул на месте, лепеча: «Опп… оп!» Аластор зажмурился. «Снова. Он снова этого хочет.» Аргументы, страх, ярость — всё это разбивалось о каменную стену детской настойчивости. Сдавшись, он снова взял малыша подмышки и поднял. Тот тут же потянулся к нему ручками, явно желая прижаться. «Если так он быстрее отстанет…» — слабая отговорка промелькнула в голове Аластора, и он, скрипя зубами, притянул маленькое тельце ближе. И тогда маленькие ручки обняли его за шею. Крепко, по-детски неловко. Аластор остолбенел. Его собственные руки судорожно держали мальчика. Никто… никто никогда… не обнимал его. Не с любовью, не с дружеским чувством. В Аду объятия были предвестником удара ножом в спину или попыткой задушить. А это… это было что-то иное. Чуждое, непонятное, сбивающее с толку. Малыш что-то пролепетал ему в плечо, а затем снова принялся исследовать. Пухлые пальчики потрогали его острые скулы, скользнули к вискам, нащупали гладкую, твёрдую поверхность рогов. Аластор замер, позволяя этому происходить, сам не понимая почему. Затем пальцы добрались до его рта, пытаясь нащупать острые зубы, выставленные напоказ. «Он ещё и в рот лезет.» — пронеслась абсурдная мысль. И тут же за ней — другая: «А если он порежется?» Этот вопрос заставил его внутренне содрогнуться. С каких это пор его волнует, порежется ли ангел? Это же не его проблема! Вина будет на самом ребёнке, который лезет, куда не следует! Но его тело среагировало раньше разума. Он инстинктивно спрятал острые как бритва зубы, плотнее сомкнув губы. Маленькие пальчики потрогали их, пощекотали, и тогда Аластор, наконец опомнившись, быстро поставил ребёнка на землю. Малыш, слегка ошарашенный, посмотрел на него. Аластор решительно взял его за плечики и развернул лицом к Раю. — Всё, пошёл, иди домой. Но мальчик вывернулся, отступил на шаг и заулыбался. Аластор нахмурился. «Не понял». Он снова попытался его развернуть. Малыш с визгом убежал у него за спину и засмеялся. Раздражение, острое и знакомое, зашевелилось в груди Аластора. — Не смей убегать! — прошипел он, делая выпад, чтобы поймать его. Но ребёнок с весёлым криком и большой скоростью рванул прочь, его смех звенел в тихом воздухе границы. Началась погоня. Аластор, длинноногий и быстрый, легко мог бы догнать его за два шага, но что-то удерживало его. Он не хватал, а лишь преследовал, наблюдая, как тот мелькает между деревьями, хихикая. Его брови изогнулись в непонимании всего этого. Это поведение было абсолютно чуждым демону. В Аду не убегали с радостью. Там убегали, спасая жизнь, и это никогда не было весёлым. Малыш спрятался за толстым стволом, но его ножка торчала с другой стороны. Аластор замедлил шаг. Это что… игра? Он прячется и думает, что его не видно? Глупо. Наивно. Настолько, что у Аластора невольно вырвался короткий, хриплый смешок. Ну что ж… Он бесшумно, используя тени, подкрался к противоположной стороне дерева и резко выглянул оттуда, сделав нарочито страшную гримасу. Но за деревом никого не было. В ту же секунду за его спиной раздалось: «Бу!» Аластор обернулся. Малыш стоял у другого дерева, сияя от восторга, что сумел его перехитрить. Демон замер, поражённый. Его? Аластора? Провели таким простым трюком? И он этого даже не заметил? — Ну ты… даёшь, — вырвалось у него, и в голосе прозвучало неподдельное, лёгкое удивление. Малыш, получив похвалу (хотя Аластор и не думал хвалить), радостно захихикал. Затем он подбежал к ближайшему дереву, прижался к нему лбом, закрыл глаза ладошками и начал что-то бормотать, явно пытаясь считать. Аластор смотрел, не понимая. «И что теперь?..» Досчитав, на слух вышло что-то вроде «аин… дфа… тии…», малыш резко обернулся, увидел Аластора, подбежал и снова крикнул: «Бу!» Демон стоял в полном недоумении. Зачем считать, чтобы потом подбежать и крикнуть? Но тут мальчик начал подталкивать его к дереву. Аластор, ведомый любопытством, позволил себя отвести. Когда он оказался у ствола, ребёнок показательно закрыл свои глаза и снова начал лепетать, глядя на него. «О… Так он хочет, чтобы я… считал? Но зачем?» Это было так нелепо. Так глупо. Так… не по-демонически. — Ладно… — пробормотал Аластор, больше самому себе. Он повернулся лицом к шершавой коре, закрыл глаза и, после секундной паузы, начал — Раз… два… три… За его спиной раздался сдавленный смешок и быстрый топот. Аластор досчитал до пяти и обернулся. Поле было пустым. Он осмотрелся. Из-за дерева метров на десять дальше торчал краешек белой одежды. «Он спрятался. И хочет, чтобы его нашли. Это… веселье у ангелов?» — мысль казалась чужеродной. Он медленно подошёл к тому дереву. Слышал, как за стволом малыш пытается сдержать хихиканье. Аластор заглянул за дерево. Ребёнок замер, глядя на него большими ожидающими глазами. Он поднял ручки в подобии страшного жеста и произнёс: «Бу?» Он ждал ответа. Аластор понял. — Бу… — произнёс он, и его собственный голос прозвучал для него странно, непривычно лишённым статики и угрозы. Малыш залился счастливым смехом и запрыгал на месте. Затем он снова прижался к дереву, закрыл глаза и начал свой лепет. «Теперь я?…» — мысль не успела закончиться, как его ноги уже понесли его прочь, к группе камней на краю леса. Он спрятался за ними, пригнувшись. И ждал. Слышал, как малыш закончил считать и начал искать. Слышал его приближающиеся шажки. И странное чувство — не адреналин охоты, а что-то более лёгкое, щекочущее — поднималось в груди.

***

— МИХАИЛ! — Гавриил влетел в зал совета, где его старший брат изучал карты небесных сфер. Лицо Гавриила было бледным. Михаил поднял голову, и его спокойные, всевидящие глаза сразу же сузились. Он увидел, что Гавриил один. — Где Люцифер? — его голос прозвучал тихо, но в нём была сталь. — Он… он убежал. Я отвернулся на секунду, играли в прятки, а он… дверь была открыта… — слова Гавриила срывались, перебивая друг друга. — УБЕЖАЛ?! — гром Михаила заставил задрожать витражи. — Гавриил, ты был обязан за ним следить! Везде искал? — Всю резиденцию! Его нигде нет! Значит, он снаружи! Ужас, холодный и бездонный, отразился в глазах обоих архангелов. Магия Люцифера, его врождённая, ещё не контролируемая сила… Он мог быть где угодно. Даже… Не сказав больше ни слова, они метнулись к выходу и взмыли в небо, их могучие крылья рассекали воздух. Их взоры, острые как кинжалы, пронзали каждый уголок сияющего города, каждый сад, каждый фонтан. Пусто.

***

— БУУУ!!! — Аластор выскочил из-за очередного ствола дерева, за которым прятался мальчик, с преувеличенно грозным видом. Малыш завизжал от восторга и бросился наутек. Неизвестно сколько они так... играли? Да, пожалуй, это была игра. — Сейчас догоню! Съем тебя!! — кричал Аластор, и его собственные слова звучали в его ушах нелепо и дико. Он гнался за ребёнком по полю, и смех, который вырывался из его горла, был не притворным, не злобным, а… весёлым. Лёгким. Он не понимал, как это произошло. Как этот ангельский сорванец смог вовлечь его, Радио Демона, в эту глупую, бессмысленную игру? Он наконец поймал его, схватив подмышки и подняв высоко. Мальчик забился в его руках от смеха, его щёки покраснели, глаза сияли, как две маленькие звезды. Аластор смотрел на него и… улыбался. Не своей обычной, растянутой, леденящей улыбкой, а какой-то другой, более мягкой, неуверенной. И в этот момент его взгляд скользнул по горизонту. Он увидел траву под ногами. Не ту, увядающую, с адской стороны. А сочную, изумрудно-зелёную, усеянную райскими цветами. Он резко опустил малыша на землю, как будто тот обжёг ему руки. Его разум, отключённый на время игры, включился с оглушительным треском. Он огляделся. Деревья вокруг поля, на котором они стояли, были полностью живыми, здоровыми, их листья отливали серебром и изумрудом. Воздух был чистым, пьянящим. Он за границей. На территории Рая. Ужас, холодный и тошнотворный, обрушился на него. Это уже не просто нарушение. Это вторжение. Самое серьёзное преступление по Договору. Если его обнаружат здесь… И тут он их увидел. Две сверкающие точки в небе, которые быстро увеличивались, превращаясь в фигуры с огромными белыми крыльями. Ангелы. Причём не простые стражи — их ауры горели такой мощью, что её чувствовал даже демон. Не думая, действуя на чистом инстинкте самосохранения, Аластор бросил последний взгляд на маленького ангела, который с любопытством поднял голову и смотрел на него, и растворился. Он превратился в жидкую тень, которая метнулась к линии леса, к чёрным, мёртвым стволам. Материализовавшись за огромным обгоревшим деревом, он прижался к нему, стараясь слиться с темнотой, и затаил дыхание. Он слышал, как с глухим ударом о землю приземлились двое. — Люцифер!!! Боже мой!!! Нельзя же убегать! Опять ты нас напугал! — это был голос, полный такого облегчения и такой родительской тревоги, что Аластору стало не по себе. Он рискнул выглянуть. Два могущественных архангела. Один из них, что с мягкими чертами, прижимал мальчика к груди, почти дрожа. — Мы искали тебя везде! Домой, сейчас же! И тогда, когда они развернулись, чтобы унести ребёнка, малыш, сидя у одного из них на руке, заглянул за его плечо. Его взгляд упал точно на то дерево, где прятался Аластор. Их глаза встретились на мгновение. И малыш помахал ему. Маленькой пухлой ладошкой. На прощание. Сердце Аластора, холодный, редко бьющийся комок в его груди, ёкнуло. Его рука, совершенно независимо от его воли, поднялась. И он, Радио Демон, помахал в ответ. Коротко, почти не заметно. Архангелы, ничего не заметив, взмыли в небо и исчезли в направлении сияющего города. Аластор стоял, прислонившись к дереву, его дыхание выравнивалось. В голове гудело. Он только что играл в прятки с ангельским младенцем. На вражеской территории. Его чуть не поймали два самых могущественных архангела. И он… махал ему на прощание. «Значит его зовут Люцифер. — промелькнула в его голове последняя, странно спокойная мысль, пока он растворялся в тенях, чтобы бежать, бежать без оглядки вглубь Ада. — Интересно… А часто он так сбегает?» Тень скользнула между мёртвых деревьев, оставляя позади поле, солнечный свет и эхо детского смеха, который, он знал, теперь будет преследовать его и в кошмарных, и в самых странных снах.