«Свет в тени»

      Ночь в Раю была не просто отсутствием дня. Она была особенной, живой сущностью. Темно-синее бархатное небо над сияющим городом не было пустым — оно было усыпано сотнями, тысячами, миллионами ярких мерцающих звезд. Они собирались в величественные созвездия, знакомые каждому ангелу с детства: Щит Непорочности, Крылья Милосердия, Меч Справедливости. Их свет был мягким, но настолько ясным, что отбрасывал на белые мраморные улицы призрачные серебристые тени. Воздух был прохладным, свежим, наполненным ароматом ночных цветов и далёкой чистой воды. Во всём городе царил мирный, глубокий покой. Его жители, уставшие после дня, полного созидания, гармонии и добрых дел, спали безмятежным сном, видя сны, сотканные из света и надежды. Но в одной из самых высоких башен резиденции архангелов маленький Люцифер не мог уснуть. Его братья, Гавриил и Михаил, всегда тщательно соблюдали ритуал отхода ко сну. Они купали его в тёплой благоухающей воде, тихо пели колыбельные, а потом садились у его кровати и читали сказки. У них был целый сборник историй, написанных золотыми чернилами на пергаменте из облачного шёлка. Одна из любимых сказок Люцифера была о двух маленьких утятках, Пушок и Пушинка, которые впервые выбрались из своего тёплого гнезда и увидели огромный прекрасный мир. Они плавали в хрустальных ручьях, летали под радугой и дружили с солнечными зайчиками. Но когда они выросли, их пути разошлись: Пушок стал хранителем озёр, а Пушинка — проводником весенних ветров. Они редко виделись, но каждый раз, когда утренняя роса сверкала на траве или ветерок ласково касался оперения, они знали — это привет от старого друга. История всегда заканчивалась словами: «И хотя их пути разошлись, в душе они никогда не забывали друг друга». Другая история была более загадочной. О солнечном лучике по имени Аура, который, устав от бесконечного путешествия по небу, решил спуститься на землю. Его прикосновение пробудило спящие семена, заставило расцвести цветы, наполнило жизнью ручьи. Но у Ауры была тень — Тинея. Пока Аура дарил свет и тепло, Тинея оставалась холодной, незаметной и вечно следовала за ним. Она начала завидовать. Ей не хотелось быть просто отражением, вечной спутницей. Однажды, когда Аура уснул, убаюканный пением птиц, Тинея собрала всю свою волю, всю свою чёрную, холодную сущность и оторвалась от него. Она ушла вглубь земли, в самые далёкие пещеры, и создала там свой собственный мир — мир тишины, прохлады и причудливых форм, которые рождались не из света, а из его отсутствия. «Так появилась ночь, — заканчивал рассказчик, — не как зло, а как обратная сторона медали, дающая отдых и хранящая свои тайны». Эти истории убаюкивали Люцифера, унося его в мир грёз. Но сегодня, после обычного ритуала, он проспал всего пару часов. Что-то разбудило его — не шум, а слишком громкая тишина или, может быть, смутное, неосознанное чувство, зовущее куда-то. Он присел на кровати, протёр кулачками сонные глаза, и его взгляд упал на большое арочное окно в комнате. За ним открывалась бездна ночного неба, усыпанная алмазной россыпью звёзд. Сон как рукой сняло. Малыш сполз с высокой кровати, и его босые ножки коснулись прохладного перламутрового пола. Он подбежал к окну и прижался к стеклу, оставив на нём отпечатки маленьких ладошек. От его дыхания стекло запотевало, и он вытирал его краем своего белого ночного одеяния, чтобы снова и снова смотреть в бесконечность. А потом его взгляд, скользнув по звёздам, упал на опушку огромного леса. Ночной лес был морем теней, тёмным, густым, таинственным. И в этот момент в сердце Люцифера вспыхнула яркая, неотступная мысль, простая и ясная, как свет звёзд: Может, он сейчас там? Его новый друг. Тот, с длинными руками, смешными волосами и широкой улыбкой. Тот, с кем было так весело играть в прятки и догонялки. Он хочет его увидеть. Прямо сейчас. И он хочет показать ему один из своих рисунков — самый лучший, на котором они держатся за руки. Малыш подбежал к своему маленькому столику, заваленному листами бумаги и мелками. Он выбрал тот самый рисунок, аккуратно сложил его несколько раз и засунул в кармашек своей ночной рубашки. На цыпочках он вышел из комнаты в длинный коридор, освещённый лишь лунным светом. Гигантские резиденции спали. Тишину нарушал лишь далёкий размеренный бой часов где-то в глубине здания да тихие звуки — храп из-за одной двери, бормотание во сне из-за другой. Люцифер двигался осторожно, прижимаясь к стенам, помня, как его уже несколько раз ловили во время ночных вылазок. Тогда его ставили в угол, и он должен был молча стоять целых пятнадцать минут, глядя на скучную белую стену. Это было ужасно. Вот он, последний поворот. Впереди — огромные двустворчатые двери из сияющего дерева, ведущие в главный холл, а оттуда — наружу. Но, выглянув из-за угла, Люцифер замер. У дверей с двух сторон стояли двое стражников. Не обычных слуг, а настоящих ангелов-хранителей в лёгких доспехах, со сложенными за спиной крыльями. Они не спали. В их руках горели не фонари, а сами ладони излучали мягкий, но яркий свет, освещая пространство вокруг. Выбраться через главный вход было невозможно. Маленькое сердечко сжалось от разочарования. Но тут в бок ему подул лёгкий свежий ночной ветерок. Люцифер повернул голову. Рядом, в стене коридора, было большое открытое окно. Рама была низкой, до неё можно было дотянуться, если хорошенько подпрыгнуть. Не раздумывая, он подбежал, подпрыгнул и ухватился пальчиками за резной подоконник. Ноги болтались в воздухе. С трудом, кряхтя от напряжения, он подтянулся и забрался на широкий подоконник. Теперь нужно было спуститься с другой стороны. По меркам резиденции высота была небольшой, но для такого малыша она казалась огромной. Он посмотрел вниз, на тёмную траву, и его охватил мимолетный страх. Но Люцифер был сообразительным. Он развернулся спиной к улице, ухватился руками за раму и начал медленно сползать вниз, нащупывая ногами выступы и неровности на стене. Так было медленнее, но гораздо безопаснее и тише. Наконец его босые ноги коснулись прохладной, влажной от росы травы. Он отпустил раму и присел, прижавшись к холодному камню стены под окном. И вовремя. Свет от ладоней одного из стражников скользнул по окну и заглянул в пустой коридор. Люцифер затаил дыхание, вжавшись в тень. Стражник некоторое время смотрел в открытое пространство, затем его свет погас, и послышался звук закрывающейся изнутри рамы — закрыл окно. Сердце Люцифера бешено заколотилось. Когда шаги стражника стихли, малыш выполз из своего укрытия. Его не заметили! Радостное возбуждение пересилило остатки страха. Он двинулся вперёд, от резиденции в сторону тёмного леса. В саду больше не было охраны — кто бы мог подумать, что кто-то захочет сбежать из Рая? Поэтому Люцифер не останавливался. Сначала он шёл осторожно, потом засеменил быстрее и наконец побежал, его маленькие ножки мелькали в высокой траве. Иногда он спотыкался о невидимые в темноте камешки, но не падал. Примерно через десять минут бега он оказался на краю большого открытого поля, которое отделяло ухоженные сады Рая от дикого древнего леса. Лес стоял перед ним тёмной неясной громадой. Люцифер, не раздумывая, побежал через поле. Высокая лунная трава, шелестя, расступалась перед ним, и из неё, словно встревоженные, взмывали вверх десятки маленьких светлячков. Их золотисто-зелёные огоньки кружились в ночном воздухе, создавая волшебный живой танец. Зрелище было настолько прекрасным, что Люцифер на мгновение забыл о своей цели. Ему захотелось поймать один из огоньков. Он начал прыгать и хлопать в ладоши, как когда-то ловил мыльные пузыри. Со второй или третьей попытки ему удалось накрыть светлячка ладонью. Почувствовав лёгкое, трепетное биение в сомкнутых ладонях, он медленно, затаив дыхание, начал разжимать пальцы. Между ними полился мягкий свет. Крылатый огонёк выскользнул из рук малыша и, описав вокруг его головы ласковую дугу, взмыл вверх, чтобы присоединиться к танцу своих собратьев. Люцифер улыбнулся и побежал дальше, в сторону леса, в надежде, что его друг где-то там, среди деревьев, и тоже, возможно, смотрит на светлячков. Войдя под сень первых деревьев, он остановился. Было темно, но глаза ангелочка, привыкшие к яркому свету, быстро адаптировались. Он различал стволы, ветви, пятна лунного света, пробивавшегося сквозь листву. Он подбежал к первому толстому стволу и заглянул за него. — Бу! — крикнул он в пустоту. Тишина. Он побежал к следующему дереву, потом ещё к одному. — Бу... Никого. Его друг не прятался здесь. Он обошёл все ближайшие деревья — ни души. Надежда начала таять, уступая место лёгкому разочарованию и усталости. И тогда его взгляд устремился дальше, вглубь леса, где деревья росли реже, но выглядели иначе: их стволы были темнее, почти чёрными, а ветви — голыми и скрюченными. Маленькое сердечко сжалось от знакомого страха. Братья, рассказывая страшилки (чтобы он не убегал), показывали ему картинки с ужасными существами из чужих миров. Все они были страшными: с рогами, клыками, огненными глазами. Но самой пугающей была не фигура, а целая страница, на которой была изображена бесформенная чёрная тень с десятками, сотнями красных немигающих глаз. «Это темная Владычица, — шептали братья, — она следит за всеми. И если маленькие детишки не слушаются, не ложатся вовремя спать и убегают, она узнаёт об этом. Её глаза видят всё. И тогда она может послать своих слуг, чтобы они забрали непослушного малышей далеко-далеко, туда, где нет ни света, ни братьев, ни игрушек». Люцифер стоял на краю. Лес впереди пугал его тишиной — слишком глубокой, неестественной — и той самой ползучей темнотой. Но желание найти друга, показать ему рисунок, снова услышать его хриплый смешок было сильнее. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И вошёл в зону мёртвых деревьев.

***

      Прошло минут двадцать. Лес становился всё более странным и враждебным. Воздух утратил свежесть, в нём появился затхлый, сладковато-гнилостный запах. Деревья, обгоревшие и искривлённые, действительно напоминали тех страшных существ с картинок. Люцифер шёл медленно, обходя торчащие из земли чёрные корни, похожие на когти. Каждый шорох, каждый треск сухой ветки заставляли его вздрагивать и замирать. И вот он, не глядя под ноги, споткнулся об огромный скрюченный обугленный корень. Он споткнулся и упал вперёд, сильно ударившись коленкой и ладонью о твёрдую каменистую землю. Его пронзила острая боль, и, взглянув на руку, он увидел, что до крови расцарапал её об острый камень. На глаза тут же навернулись слёзы. Нижняя губа предательски задрожала. Он прижал раненую ладошку к груди, чувствуя, как по щеке скатывается первая горячая слезинка. Ему было больно, страшно, одиноко. Он уже почти расплакался, как вдруг впереди, за частоколом чёрных стволов, мелькнул огонёк. Красный, приглушённый, но тёплый. Выход. Собравшись с последними силами, Люцифер побежал на красный свет. Он становился всё больше и ярче. Люцифер бежал, петляя между страшными деревьями, не замечая, как меняется земля под ногами, как воздух становится гуще, а запах — резче и неприятнее. Наконец он выбежал из леса. И замер, ошеломлённый. Это было незнакомое место. Небо над головой было не тёмно-синим, а грязно-багровым, с клубящимися тучами. Никакого белого сияющего города с золотыми куполами. Вместо него тянулись уродливые кривые улицы, застроенные зданиями из тёмного потрескавшегося кирпича. Крыши были острыми, зубчатыми, некоторые напоминали оскаленные пасти. Повсюду царили беспорядок, грязь и запустение. И что самое странное — на улице никого не было. Полная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь отдалённым, непонятным гулом. (Хотя Люцифер и не знал, но ему крупно повезло. Адская ночь — время отдыха от воин. Для всех). А потом он увидел их. На стенах некоторых домов, в самых неожиданных местах, зияли красные глаза. Живые, немигающие, с чёрными вертикальными зрачками. Они медленно поворачивались, осматривая окрестности. Люцифер замер, вспомнив тот самый страшный рисунок. Глаза Владычицы. Они были здесь! Они смотрят! Сначала он боялся пошевелиться. Но детское любопытство — мощная сила. Глаза не двигались и не нападали. Они просто… смотрели. Медленно, крадучись, Люцифер пошёл по треснувшему неровному тротуару к ближайшей стене, украшенной парой таких глаз. Подойдя почти вплотную, он задрал голову. Глаза размером с его ладошку смотрели прямо на него, в упор. Не отводя взгляда, малыш медленно протянул свою неповреждённую ручку. Один из глаз, следивший за движением, прищурился и сомкнул веки. Кончик маленького пальчика коснулся закрытого века. Это была не кожа и не камень — нечто грубое, шершавое, тёплое и слегка пульсирующее, как живое. Люцифер не надавил, а просто провёл пальцем по поверхности, ощущая её странную текстуру. Когда он убрал руку, глаз снова открылся и продолжил своё безмолвное наблюдение. Они были странными, пугающими, но… не причиняли вреда. Немного успокоившись, Люцифер решил идти дальше. Он брёл по пустынным тёмным улицам, а красные глаза на стенах провожали его взглядами. Воздух здесь был тяжёлым, пахло гарью, серой и чем-то ещё, сладковато-тошнотворным. От этого у него першило в горле, и он несколько раз давился от лёгкого кашля. Дома были угрюмыми, тихими, некоторые с заколоченными окнами или с выбитыми стеклами. Он уже начал всерьёз бояться и подумывать о том, чтобы вернуться назад, как вдруг в конце одной из улиц увидел здание, которое выделялось на общем фоне. Оно не было кривым или уродливым. Напротив, оно выглядело… ухоженным. Небольшой домик с тёмно-красными стенами и чёрными ставнями был окружён красивым аккуратным садиком. Даже в полумраке было видно, что там растут кусты роз (правда, чёрных и багровых) и вьётся по стенам виноградная лоза со странными фиолетовыми листьями. Всё это было обнесено изящным кованым заборчиком с острыми, но красивыми пиками. И что самое важное — в одном из окон горел свет. Тёплый, жёлтый, живой свет. И в этом свете, который скрывали полупрозрачные шторы, двигалась тень — чья-то высокая, изящная фигура. Сердце Люцифера забилось чаще. Может, это его друг? С новой надеждой он побежал к калитке. Она была не заперта. Проскользнув внутрь, он прошёл по узкой дорожке мимо круглых садовых столиков, накрытых бежево-розовыми скатертями с кружевной отделкой. Всё выглядело так, будто здесь только что пили чай. Он подошёл к массивной дубовой двери с витражной вставкой. Из-за двери доносился голос. Женский голос. Он напевал какую-то странную, протяжную, немного грустную мелодию. Это был не голос его друга. Но может быть, эта тётя знает, где он? Может быть, она поможет? Набравшись смелости, Люцифер поднял ручку и трижды неуверенно постучал костяшками пальцев. Пение внутри прекратилось. Тишина. Малыш постучал ещё два раза, чуть громче. Послышались быстрые, чёткие шаги. Загремел засов, щёлкнул ключ. Дверь резко распахнулась, и над головой Люцифера мелодично и громко зазвенел колокольчик. От неожиданности и резкого движения двери он пошатнулся и плюхнулся на каменный порог, уставившись перед собой Над ним, залитая светом из прихожей, стояла женщина. Очень высокая, невероятно стройная, с почти неестественно длинной шеей. У неё было бледное лицо с тонкими, острыми чертами. Но больше всего поражали глаза — полностью чёрные, без белков и зрачков, глубокие, как колодцы. Её волосы цвета туманного пепла были уложены в строгую причёску. На ней было роскошное платье кроваво-красного цвета с серыми наплечниками, чёрным корсетом и чёрными манжетами на запястьях. А на голове красовалась огромная экстравагантная шляпа бледно-бордового оттенка, украшенная двумя миниатюрными искусно сделанными черепами (один серовато-розовый, другой красно-розовый), тремя тёмно-бордовыми розами и огромными чёрными страусиными перьями, которые ниспадали ей на спину. Увидев, что сидело на пороге, женщина замерла. Её чёрные глаза расширились, брови взлетели к волосам. Безупречная маска гостеприимства дала трещину, обнажив чистейшее, безмолвное изумление. — Ч-что… за… — выдавила она, и её обычно плавный, певучий голос сорвался на хрип. Люцифер, напуганный её видом и резкостью, задрожал. Его нижняя губа снова затряслась, глаза наполнились слезами. Он вот-вот расплачется. Женщина мгновенно пришла в себя. Плачущий ангелочек на пороге был последним, чего она хотела в эту ночь (или в любую другую). Её черты смягчились, на лице появилась привычная, сладкая, чуть наигранная улыбка. Она присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и её голос зазвучал мягко и успокаивающе. — Ну-ну-ну… Тише, тише. Не бойся. Тётя Рози не сделает тебе ничего плохого. Кто же это к нам пожаловал так поздно? Её тон подействовал. Слёзы высохли, дрожь утихла. Когда она протянула изящную руку с длинными пальцами, чтобы помочь ему подняться с пыльного порога, Люцифер после секундного колебания доверчиво взял её за пальцы. — Скажи тёте Рози, что ты здесь делаешь, солнышко? — спросила она, осторожно поднимая его. — Заблудился? Как ты вообще сюда попал? И тут Люцифер вспомнил. О рисунке! Он сунул свободную ручку в карман, вытащил смятый листок и, торопливо развернув его, протянул женщине. Рози взяла рисунок. Её чёрные глаза скользнули по детским каракулям. Она увидела высокую полосатую фигуру с рогами и неестественной улыбкой. Увидела маленькую фигурку с крылышками, которая держалась за её руку. И корявую надпись «ДУЗЬЯ». Всё встало на свои места. Шок и изумление на её лице сменились пониманием, а затем — широкой, медленной, полной тайного восторга ухмылкой. Так вот оно что! О, это было просто восхитительно! Бесценно! — А-а-а… — протянула она, и в её голосе зазвенели смешинки. — Так вот зачем ты сюда пришёл, малыш. Ты Его ищешь? На этот вопрос малыш быстро-быстро закивал, и на его лице расцвела сияющая, немного робкая улыбка. Он пробормотал: «Угу!» Она знает! Значит, она поможет! Рози выпрямилась во весь рост, и её тень накрыла малыша. Она снова протянула ему руку, и теперь её улыбка была самой очаровательной, самой гостеприимной улыбкой во всём Аду. — Ну что ж, раз так... Давай сначала тётя Рози угостит тебя чем-нибудь вкусненьким, чтобы ты согрелся, а потом... мы отправимся к твоему другу. Как тебе такая идея? Люцифер, не усмотревший в её словах ни капли подвоха, с радостью снова взял её за руку. Прежде чем завести его внутрь, Рози бросила последний долгий многозначительный взгляд на красные глаза, мерцающие вдалеке на стенах домов. Они смотрели прямо на её порог. Она мысленно вздохнула, предчувствуя головную боль, переговоры и возможную расплату. «Это тебе дорого обойдется, Аластор», — пронеслось у неё в голове, когда она закрывала тяжёлую дверь, отделяя внутреннее тепло и свет от багровой, следящей за ней ночи. Внутри чайной у Рози царила уютная, тёплая атмосфера, резко контрастировавшая с внешним миром. Мягкий свет канделябров и настольных ламп отражался в полированных деревянных поверхностях, позолоте рам и хрустале бокалов. Воздух был густым и сладким от ароматов сотен сортов чая, пряностей, выпечки и чего-то ещё, более пикантного. Для Люцифера, привыкшего к светлым, воздушным пространствам Рая, это место казалось одновременно пугающим и невероятно интересным. Ничего белого! Сплошные тёмные тона дерева, бархата и акценты ярко-красного, бордового и розового цветов. Рози отвела его к одному из столиков в углу, усадила в высокое бархатное кресло и, увидев, что он едва выглядывает из-за столешницы, принесла ещё одну подушку. Она мысленно умилялась, глядя, как он устраивается, такой маленький и беззащитный в этом мире взрослых демонов. — Хочешь, я налью тебе чаю? — спросила она и вдруг изящным жестом хлопнула себя по лбу. — О! Вспомнила! У меня есть просто волшебное печенье, пальчики оближешь. Сейчас принесу! Она скользнула за стойку, ведущую на кухню. Люцифер, оставшись один, с любопытством огляделся. Его внимание привлекла стеклянная банка, стоявшая на стойке. Она была прозрачной, а внутри лежали… какие-то бледные тонкие палочки, разных форм и размеров. С такого расстояния и в полумраке он не мог разглядеть, что это такое, но форма казалась знакомой… Желая рассмотреть банку поближе, он сполз с кресла и подошёл к стойке. Банка стояла высоко. Он потянулся, привстав на цыпочки, и его пальцы лишь скользнули по прохладному стеклу. — Нет, нет, нет, крошка! — раздался за его спиной весёлый, но твёрдый голос. Рози вышла из-за двери с подносом. — Трогать без разрешения ничего нельзя. Да и тебе такое… лучше не видеть. Она ловко убрала банку с «хрустящими пальчиками» под стойку, куда он не мог заглянуть, и снова отвела его к столику. — А вот это совсем другое дело! Она поставила перед ним кружку из тонкого фарфора с тёплым сладким чёрным чаем (самым обычным, без адских добавок) и тарелку с печеньем. Но с каким печеньем! Оно было в форме маленьких сердечек, золотисто-коричневого цвета, посыпанное сверху блестящей, переливающейся всеми цветами радуги сахарной крошкой. Аромат мёда и ванили пробудил у малыша аппетит. Он схватил печенье и откусил. Оно было хрустящим, очень сладким, хотя и с лёгким, едва уловимым горьковатым привкусом миндаля (который Люцифер не распознал). Ему понравилось. Он ел, и крошки сыпались на бархатную обивку кресла и его одеяние. Рози всё это время сидела напротив, подперев голову рукой, и наблюдала за ним с мягким, почти материнским умилением. Однако в её чёрных глазах плясали искорки безудержного любопытства и расчёта. У неё в гостях ангел! Маленький, живой, настоящий ангел! И он ищет Аластора. Жизнь становится всё интереснее и интереснее. — Ну, думаю, с тебя можно не брать оплату, — пошутила она, хотя малыш её и не понял. — Ешь, ешь, набирайся сил. Скоро пойдём. У меня к твоему… другу… тоже есть пара вопросов. Когда Люцифер доел последнее сердечко и сделал последний глоток чая, Рози аккуратно вытерла ему ротик и ручки салфеткой. — Ну что, готов к небольшому путешествию, малыш? — спросила она. — Главное правило — ни на шаг от тёти Рози. Здесь, снаружи, может быть… довольно опасно. И не все такие гостеприимные, как я. Она помогла ему спуститься с кресла, снова взяла за руку и повела к выходу. На пороге она выключила свет, накинула на плечи чёрную кружевную шаль и заперла дверь на большой висячий замок. Ночь снаружи встретила их всё тем же багровым мраком и пристальными взглядами красных глаз. Рози, держа Люцифера за руку, твёрдым шагом повела его по пустынным улицам, сворачивая в знакомые переулки. Она знала, куда идти. В этом городе была только одна радиовышка.

***

      Аластор спал. Не просто дремал, а погрузился в глубокий, беспробудный, почти коматозный сон — награду за семь дней нервного истощения и внутренней борьбы. Его сознание отключилось почти мгновенно, как только он упал на свою холодную жёсткую кровать. Ни снов, ни кошмаров, ни воспоминаний. Чёрная беззвёздная пустота. И в этой пустоте зазвучал стук. Настойчивый, ритмичный, неумолимый. Сначала далёкий, как эхо, потом всё ближе, навязчивее. Сознание Аластора с трудом пробивалось сквозь пелену усталости. Стук сливался с тиканьем часов на стене. Он попытался не обращать на него внимания, зарыться глубже в подушку. Стук продолжался. Теперь к нему добавился голос. Высокий, певучий, знакомый. — Аласто-ор! Открой, это важно! Ярость, чёрная и мгновенная, как вспышка молнии, пронзила его. Она смешалась с сильнейшим раздражением и вырвала его из объятий сна. Он рывком сел на кровати, и его острые когти впились в простыни, порвав ткань. «Кому, блять, приспичило в такой час?! — мысленно прошипел он, и его внутренний голос зазвучал хрипло от ярости. — Если это чья-то идиотская шутка, я разорву шутника на месте и буду транслировать его визг целую неделю!» Он поднялся, и в темноте его силуэт казался ещё более угрожающим. Накинув на плечи красный халат, он босиком прошёлся по холодному металлическому полу к двери своей спальни, которая вела в основное помещение вышки. Стук не прекращался. — Аластор, я знаю, что ты дома! Не заставляй даму ждать на пороге, это невежливо! Это был голос Рози. «Что, чёрт возьми, ей могло понадобиться посреди ночи?» Собрав всю свою волю в кулак, чтобы не превратиться в свою истинную форму и не снести дверь вместе с незваной гостьей, он щёлкнул выключателем. Резкий свет неоновых ламп озарил студию с её хаосом проводов и ретрансляторов. Он подошёл к входной двери и взялся за массивную ручку. — Рози… — его голос, когда он распахнул дверь, был низким, хриплым и полным невысказанной угрозы. Он чуть не задел дверью женщину, стоявшую на пороге. — Что ты здесь делаешь?! Ты на время не смотришь?! Рози стояла на пороге, закутавшись в шаль. На её лице было наигранно-раскаянное выражение, но в её полностью чёрных глазах плясали искорки какого-то нездорового восторга. — О, прости за столь поздний визит, дорогой, — затараторила она, не смущаясь его вида. — Честное слово, я бы не стала тебя беспокоить, если бы дело не было таким срочным! У Аластора нервно дёрнулся глаз. Он скрестил руки на груди, и его тень за спиной зашевелилась, становясь плотнее. — И что же это за срочное дело, — произнёс он, растягивая слова с леденящим душу сарказмом, — которое не может подождать до утра? Говори быстрее, я сейчас не в настроении для светских бесед. Рози сделала драматическую паузу. Она приложила длинный палец к своим тёмным губам, делая вид, что колеблется. — Нууу... — протянула она. — Я просто надеялась, что ты сможешь объяснить мне... — её рука изящным жестом потянулась в сторону, за дверной косяк, в тень. — ...это. И на последнем слове она мягко вывела из темноты то, что стояло за дверью. Время для Аластора остановилось. Свет из прихожей упал на маленькую фигурку в белом, теперь уже испачканном ночном одеянии. На светлые растрёпанные волосы. На большие голубые доверчивые глаза, которые смотрели на него, широко раскрывшись от узнавания и радости. На лице Люцифера расцвела сияющая улыбка. Он даже сделал маленький шажок вперёд, словно собирался броситься к нему. И он сделал это. Он снова обнял своего друга за ногу, как в прошлые разы. В голове Аластора, которая ещё секунду назад кипела от ярости, воцарилась абсолютная звенящая пустота. Затем в эту пустоту ворвался один-единственный, кристально ясный, леденящий душу вывод, обрушившийся на него всей тяжестью реальности: Мне пиздец.