Убийственная ирония

      Джокер с нетерпением ждал четверга, предвкушая новую встречу с человеком, который его вызволил. В голове роились вопросы: откуда этот загадочный Ромео получил свои способности и какой именно магией он владеет? Особый интерес вызывал выбор жертв — почему именно Пик и Феликс? Попытка ему помочь? Или у него личный мотив?       Однако, подходя к кофейне «Ракушка», его предвкушение сменилось тревогой. У входа стояло не меньше пяти полицейских машин, и это отчётливо намекало на облаву.       Джокер, мгновенно оценив обстановку, юркнул за угол здания, прячась от любопытных глаз и высматривая знакомую фигуру. Он боялся увидеть того в наручниках, а что хуже мертвым. И в этот самый момент, когда напряжение достигло пика, прямо за его спиной раздался тихий, но настойчивый голос: — Приветик.       Джокер от испуга чуть не ударил незваного гостя, отчего Ромео инстинктивно пискнул и прикрыл лицо руками. Но Джокер вовремя одёрнул руку. — Не пугай так, — прошипел Джокер, бросив быстрый, оценивающий взгляд на оцеплённое кафе. — Как смотришь на то, чтобы переместиться ко мне? В здешних заведениях сейчас лучше не светиться.       К удивлению Джокера, Ромео согласился без промедления. Они молча направились к дому Джокера. Единственным нарушением тишины стал вопрос, заданный уже на полпути: — Как мне тебя называть? «Джокер» или ты раскроешь своё имя?       В ответ — лишь тишина. Значит, только кличка.       Прибыв в скромное жилище, Джокер тут же поставил чайник и достал из шкафа коллекцию кофе и различных чаёв, предлагая гостю выбрать напиток по вкусу. Ромео же, неспешно осматривая комнату, вынес вердикт: — Мрачно тут. Как «сам Джокер» вообще тут живёт? — Ну, у «самого Джокера» не особо много выбора, знаешь ли, — хмыкнул Джокер, заваривая гостю выбранный им сорт.       Напряжение повисло между ними плотной завесой. Перед Ромео сидел его личный кумир, легенда преступного мира, а перед Джокером — человек-парадокс, о котором он знал только талант к перевоплощению и тот факт что к этому убийце много вопросов. Оба не знали, как начать разговор, который выведет их из этой неловкой паузы.       И всё же первым тишину нарушил Ромео, который, пригубив обжигающий чай, поставил чашку на стол и усмехнулся: — Знаешь, Джокер, ты мой кумир, — Ромео отставил чашку, его глаза загорелись фанатичным блеском. — Я обожаю твои прямые эфиры, слежу за каждой новостью о тебе. И потому хочу принести тебе искренние извинения за то, что отобрал твои… игрушки. Я честно хотел, чтобы ты забрал их жизни так, по-джокеровски, но болезнь свела их быстрее, чем я рассчитывал.       Чем больше Джокер узнавал о Ромео, тем больше его сбивали с толку… — А разве они не погибли от удушения? — уточнил Джокер, нахмурившись. Он не ожидал услышать в свою сторону извинений. Было приятно что его чувства были понимаемы. Однако в словах собеседника была очевидна несостыковка, которая хоть и не заставляла недоверять, но разум ещё больше скрипел пытаясь их связать. — Ну да. Так и есть, — беспечно кивнул Ромео. Словно то очевидно. Затем его лицо внезапно озарилось пониманием. — Ох, точно. Ты же не в курсе. Полагаю, мне стоит объяснить тебе природу моего «метода», верно?       Джокер молча кивнул. Вопросы о том, как были убиты двое полицейских, наконец-то обретали форму. — Ты когда-нибудь слышал о родовых благословениях? — начал Ромео, облокотившись на стол. — Да, на моей семье стояло благословение удачи, — ответил Джокер. — Прям как у Кентелей? — с усмешкой заметил интересовавшийся политикой Ромео. — Да, но не то чтобы оно мне помогло. — неловко усмехнулся Джокер в ответ. — Отлично, в тогда любом случае ты меня поймёшь. У моей семьи тоже есть «дар», но он направлен на защиту. Называется «Ханахаки». Это, по сути, древняя болезнь, которой страдали безнадёжно влюблённые, чьи чувства оставались безответными, — Ромео продолжил рассказ с явным удовольствием. — Бедолаги покрывались цветами — они росли не только снаружи, но и внутри. Умереть от естественного цветения сложно, а вот от того, что они полностью заполняют дыхательные пути и горло… вполне реально. — А это разве не проклятие? — с замешательством спросил Джокер. Такое описание пока звучало так, будто любой, кто влюбляется в Ромео, обречён как минимум переболеть ханахаки, если не погибнуть. Подобное логичнее называть проклятием, а не благословением. Он привык к проклятиям, но это звучало как нечто из жуткой, но романтичной сказки. — Нет, это не проклятие. Это скорее изощренная защита от горе-любовников и яростных ревнивцев. Если ты не можешь получить того, кто тебе дорог, тело буквально зацветает и задыхается. Я лишь… подтолкнул их к чувствам и затем ускорил процесс для Пика и Феликса. Они оба были ужасно влюблены в одну и ту же «Джульетту», и я просто дал их сердцам то, чего они боялись — отказа.       Ромео улыбнулся, и эта улыбка была странно чистой для человека, только что описавшего изощрённое убийство. — Ты используешь болезнь любви как оружие? — Джокер скрестил руки на груди. Его интерес перерос в почти научное любопытство. — Значит, чтобы убить человека твоей «магией», он должен испытать сильное, но не разделённое чувство? Это довольно… элегантный способ. — Именно! Очень рад что ты заметил! — воскликнул Ромео, довольный тем, что его наконец-то оценили по достоинству. — И самое главное: чтобы вылечить «Ханахаки», нужно взаимностью ответить на чувство. Но как понимаешь «Джульетта» никогда этого не сделает. Уж не в её они вкусе. — Не могу не отметить, что я удивлен тем фактом, что «Джульетта» на самом деле Ромео, — нервно, но по-дружески усмехнулся Джокер.       Ромео, чуть подняв голову, выглядел как гордый кот, только что укравший огромную рыбу. — Я слишком идеальная девушка, — пошутил Ромео, а затем деловито спросил: — Знаете, меня всё это время интересовал вопрос вашей мотивации. Не только то, почему вы стали тем, кем являетесь, но и то, почему вы, человек, работающий в одиночку, позвали меня поговорить. Явно же не влюбились.       Джокер внутри скукожился от вопроса о причине его становления злодеем. Раскрыть причину, имя, настоящую внешность… Значит, вспомнить родную тюрьму. Может, он и хотел заявить о том, кто он есть на самом деле, но сейчас это казалось самоубийством. Поэтому он словно не слыша, пропустил этот вопрос мимо ушей. — Вы красивы, Ромео, но нет, дело не в любовных чувствах. Это просто искреннее любопытство и некоторая благодарность. Вы помогали мне не только когда вызволили из клетки. Вы помогали мне и раньше… — Джокер наклонил голову. — Как вы смотрите на наше теперь открытое сотрудничество? — Как вы себе это представляете? — резонно спросил гость. — Наши сферы совершенно разные, можно сказать, противоположные. Мы не можем заниматься общим делом. Вы светитесь в новостях, вступаете в открытый бой с полицией, а для меня это самоубийство! Полиция не должна знать о моем существовании лишний раз! — Я и не предлагаю общее дело. Просто… Что-то мне подсказывает, что такому скрытному, умному, но физически хрупкому человеку очень не помешало бы покровительство. Кого-то сильного, но умеющего иногда действовать издалека. Например, меня. — Вам явно что-то нужно от меня. Сразу говорю: я не куртизанка, натурой расплачиваться не буду. — Мне это и не нужно. Вы — черная вдова, а потому, наверняка, довольно обеспечены, я прав? — Джокер указал на браслет на руке гостя. — Красное золото 585-й пробы. Вы можете себе позволить такую расточительность. — Зачем вам деньги? — искренне озадачился Ромео, который видел, как Джокер грабил банки с завидной регулярностью, но, очевидно, забывал, что не каждое ограбление заканчивается успешно, что за Джокером охотится полиция (а значит, часть средств уходит на смену жилья и маскировку), и что его самого могут обнести домушники. — Ну, как видите, мне бы не помешало, — проведя рукой по обшарпанным стенам, Джокер напомнил о своем жилище.       Ромео оценил слова Джокера и задал вопрос, который, казалось, его волновал больше всего: — Какова гарантия, что вы меня не обанкротите или не убьёте с перепугу? — Убивать своего спонсора с моей стороны довольно глупо, согласитесь, — хихикнул Джокер. — А насчет банкротства…       Джокер немного замялся. Сам он едва представлял, как доказать, что грабить своего подельника — это так же глупо, как и убивать. Но собеседник был прав: гарантий нет, и на его месте он бы тоже сомневался в схеме, где один физически сильнее другого и теоретически может вытряхивать половину его заработка.       Тем не менее, в голову ему пришло крайне необычное решение проблемы… — В случае вашего банкротства лучше никому не станет в долгосрочной перспективе. Однако, если вам нужен более надежный гарант, вы можете предложить что-то конкретное. — Перекладываете ответственность на меня? Ну хорошо… — Ромео огляделся и сказал: — Мы можем поступить проще. Я знаю, где вы находитесь и будете находиться. Чисто теоретически, если вы начнете наглеть, вы будете сданы мной без зазрения совести. В глазах полиции я всего лишь гражданин, случайно увидевший преступника. Думаю, это будет справедливо. — Согласен, — ответил Джокер. Да, он силен, но потерять свое «логово» всегда страшно. Он же тоже живой: ему нужно где-то лечиться, есть, переодеваться и, что дороже всего, спать. — Отлично, тогда могу я прямо сейчас попросить вас об одной услуге? — улыбнулся Ромео. Джокер весь во внимании. — Пока я был «Брендой», мне не повезло наткнуться на… особо решительного человека, который угрожал бедной девушке похищением и насильной женитьбой. Мол, если не по-хорошему, то по-плохому. Дали на размышление две недели. Но мы же оба понимаем, что с дамами так разговаривать нельзя, верно?       Джокер, ухмыльнувшись, кивнул. Сделать это даже с больной рукой, тихо, было проще пареной репы. С этого момента началось их скрытое от общества, но невероятно продуктивное сотрудничество, которое обернулось не только спонсорством и покровительством.       Ромео, работая в ателье, регулярно либо чинил одежду Джокера, либо приносил ему скатерти и занавески из лишних обрезков, которые в ином случае полетели бы на свалку. Ему нравилось возиться с тканью, и его угнетала серость обиталища злодея. В благодарность за «облагораживание» его мрачной берлоги, Джокер на одном из их чаепитий подарил Ромео удобные для швеи блокноты и качественные карандаши. Оказалось, что Джокер разбирается не только в дорогих, но и в по-настоящему качественных вещах. Ромео был приятно удивлён, когда Джокер смог не только указать на нужные места в городе, но и подробно расписать маршруты и расписание общественного транспорта.       Их характеры раскрывались с каждой встречей, как две стороны одной монеты. Джокер, несмотря на грабежи, разрушения и кличку «Абсолютный Хаос», в обычной обстановке мог сойти за зануду или чертова ботаника. Особенно в своих очках и собранными волосами в пучок, а также благодаря способности мгновенно считать любую сумму с учетом процентов. Ромео, несмотря на демонстративную ласковость и покорность, был не просто садистом, с упоением рассказывающим о последних мгновениях жизни своих жертв. Казалось, при желании он мог «нагнуть» даже громилу Пика. Его любовь к каблукам и ремням невольно рисовала в глазах Джокера образ «господина» или «госпожи». И тут же эти мрачные фантазии контрастировали с его нежными рассказами о любимой «маменьке» и «сестричке Хелен».       Их дружба была построена на абсолютном абсурде и тотальном принятии. Джокер мог полчаса с педантичным восторгом обсуждать новую тактику отхода от полиции после разрушения целой улицы, а Ромео, слушая, увлеченно вышивать на обрезках атласа инициалы своего нового «покровителя».       Так, неделя за неделей, месяц за месяцем, они с удивлением обнаружили, что знают о предпочтениях, маленьких тайнах и повседневной жизни друг друга больше, чем о собственных мотивах и прошлом. Они стали самыми настоящими друзьями, которые, кажется, уже забыли о том, что один из них может убить, а другой — предать.       Так казалось и Джокеру, когда в один прекрасный дождливый день что-то переменилось. Он не мог сказать что именно, те всё также работали вместе, также ходили в гости и делились всем наболевшем, но при взгляде на напарника в голову ударял запах полевых цветов, а на языка была горечь как после сиропа от кашля. Ромео не говорил, молчал, но чужая грусть читалась в его глазах и жестах. Неестественная для Ромео сдержанность пугала и заставляла сердце Джокера почти физически болеть за товарища.       Стоя под дождем, рядом с уже неживым обидчиком Ромео, пока Джокер обшаривал чужие карманы, тот тихонько сказал: — Сегодня такой тихий день. Ты ведь любишь такое, верно? — Джокер, не отвлекаясь, кивнул. — Мне кажется, этот дождь грустный. Ощущение, что кто-то плачет… Прямо как я от мысли, что могу больше не увидеться с тобой.       У Джокера в жилах кровь застыла. Что тот вообще хочет? К чему внезапно такой разговор о чувствах? Это какая-то смертельная игра, или Ромео действительно боится за своего покровителя?       Парень знал, какие слова Ромео использует, когда хочет кого-то убить, знал фальшивую ласковость, знал как он выбирает своих жертв, но отсутствие всего и сразу сейчас сбивало с толку только больше. Голос был тихим, таким же тоскливым, будто даже эти расплывчатые слова давались Ромео с невероятным усилием. Джокер очень сомневался что тот хочет убить его, но его тон что-то не значил хорошее.        — Ох… Не нужно плакать по мне, Арлекин, — усмехнулся Джокер, вставая и протягивая ему добытое. Раз Ромео боится их расставания, стоит напомнить, что этот сценарий крайне маловероятен. — Я уверен, у нас сейчас всё лучше, чем мы могли представить, заключая союз. Оба в плюсе и даже в восторге. Нам ни полиция, ни разрыв не страшны. По крайней мере, для меня ты незаменим, мой Арлекино.       Джокер не знал что он сказал не так, но определённо точно видел как Ромео с некоторым разочарованием посмотрел на него, а затем на себя… Свои руки и ноги. Он был толи на грани расплакаться, толи ударить того по голове, парень не мог сказать что конкретно.       Казалось парень одновременно разбит и от того нервно вздыхал, будто сдерживал истерический смех, бормотал «незаменим». Словно это слово ударило больнее, чем любое оскорбление. Кое-как сдержав чувства он сделал вид что согласился. — Да. Ты прав. — с еле сдерживаемой злобой сказал Ромео. — Нам никто не страшен… — Кто-то угрожал тебе ещё? — пытаясь понять что с тем спросил Джокер. Всё же Ромео сказал что боится что «те больше не встретятся», может он имел в виду свою кончину? — Нет. С чего ты это взял? — смотря на того каким-то холодным тоном тот прикинулся дураком. Джокер совершенно не понимал, что он сделал не так и тем более как исправить положение дел. — Ты просто… Выглядишь так будто совсем не в духе. — Так и есть. Говорю ж. Погода грустная. — пробубнил тот а после повернувшись в сторону дома Джокера спросил. — Можешь заварить мне какого-нибудь чаю пожалуйста? А то горло болит. Только не ромашковый, а то он мне уже претит…       Джокер кивнул и пошёл за ним следом пытаясь переварить что только что произошло.       Гробовую тишину нарушал только редкий кашель и всхлипы Ромео. Он не плакал в привычном понимании, но глаза были мокрыми.       «Жестокий убийца обижается на то что другой назвал его «полезным». Говорит какой я полезный… Словно речь про инструмент, а не друга» — смеётся над собой Ромео. Не вслух. В мыслях… Но те так громки, что ощущается как нечто реальное.

      

«Отказ»

      «На что я вообще надеялся?! С самого начала было ясно, что идея гиблая! Молодец, «помог себе»!» — вновь критиковал себя парень, обнимая, словно пытался защититься от самого себя.

«Отказ…»

      Джокер только открыл дверь как Ромео чувствуя себя неважно, снова расходится кашлем, но на этот раз сильнее. — Ты заболел? — буднично уточнил Джокер, а после попросил. — Подожди, я сейчас принесу плед тебе.       Ромео на автомате кивнул, хотя совершенно не слышал что он ему сказали. Просто согласился чтобы его оставили одного. Хотя бы на минуту. Всё же Ромео к своему ужасу понимал что его горло раздирало в клочья вовсе не из-за холода. Он прекрасно узнавал этот ромашковый запах и вкус на собственных губах.

«Отказ… Он не сказал, что я важен. Он сказал, что я полезен. Незаменим… Как хорошее оружие или редкий чай. Вот и всё, что я для него значу. Хотя чего я действительно ожидал услышать от другого убийцы? Слова «ты мне важен»? «Я тоже не хочу с тобой расставаться»? «Я тоже люблю тебя»? Бред. Абсолютный бред… Ну… Я заслужил это… Столько людей убил этим «благословением», так теперь моя очередь снова «расцвести».»

      Ромео не говорил об этом Джокеру, да и маменьке с сестрой не решился сообщить, но он заболел ханахаки… Опять.       Парень никогда не говорил своему товарищу, даже не упоминал, но у его благословения есть цена в виде того что он сам может заболеть этой «сказочной» болезнью.       Что иронично, такой гнилой человек как он расцвёр… Ромашками. Обычные ромашки, которые растут на поле, в которых есть лишь свежесть и юношевская лёгкость с дерзостью. Цветы, которые обычно использовались Джокером как лекарство или заварка к чаю. Прямо как он сам — лишь инструмент, лишь полезный элемент. Из-за этого чая он даже не сразу понял что заболел.       Но теперь когда он понял что с ним, когда он услышал отказ, когда его с нежной улыбкой укрыли пледом, то он невольно вспоминал подавленное прошлое.