Убийственная ирония

      Ромео ложась спать, никак не мог выкинуть из головы свой первый страх перед болезнью. В пятнадцать лет он рыдал ночами напролёт, не давая семье спать, от ужаса умереть молодым. Ему не хотели верить: похоронный костюм был готов, а он, подросток, ещё не мог понять, что любовь может быть смертельной. Слишком молод, чтобы осознать: когда ты любишь того, кто не умеет любить в ответ, это убивает. Помнил то как от каждого нового цветка он был содрать с себя кожу, лишь бы не было так больно, так невыносимо.       Сейчас, стоя перед зеркалом в ванной, он вырывал ромашки с тела, будто сорняки или прыщи на руках, ногах и груди. Словно из тех мест, где только что были цветы, не стекала стройными каплями его кровь. Словно это была обычная депиляция, а не вырывание чёртовых цветов вместе с корнями.       «Как же я жалок», — прошептал Ромео себе под нос. Он знал, что достоин большего, нежели быть жалким приспешником. Он мог гораздо больше! Но оставшись наедине, он снова и снова плакал, не зная, возможно ли вообще себя успокоить. Из-за этого «уёбка» он цветёт как чёртова клумба, просит ответить на чувства, а в ответ получает лишь очередные комплименты своим талантам… Да и эта забота… Он будто издевается над ним.       Джокер знает что он болеет, постоянно одевает его потеплее, радует вкусным какао с сладостями, но что бесит сильнее всего… Вновь и вновь спрашивает о том лучше ли ему… А Ромео хочет ударить его прямо по его вздернутому носу, горделивому, разбив очки. Заявить о том, что он не заберёт его жизнь, что он того не стоит, однако… Молчит. Держит себя по рукам дабы не замахнуться. Он не просит. Он не жалуется. Он не обвиняет. А обида и злость разгораются с новой силой, но в этом огне цветы не гибнут, а лишь углубляют корни, так что вырывать больнее и больнее.       Что хуже всего казалось мир сговорился против него и чуть ли не каждую минуту напоминал о его «любимом». Лозы на частных домах и заброшках, газетные заголовки и даже чертов чай казалось рисуют знакомый до боли портрет. А те чёртовы плакаты про пропажу сынишки мера, Джона Кертеля, этого мальчика с светло-русыми волосами, лицом стал внезапно очень похож на Джокера, чьё лицо так же висело ведь он был в розыске.       Он хочет отвлечься. Парой ласковых слов и движений он цепляется за какого-то богатенького дядю, обернутого в личину Пенелопы или ещё кого-то. Он желанен, но от этого никакого удовольствия, даже от запаха ландышей, — лишь игра ради любимого, заветного момента, того дня, когда жертва наконец признается в чувствах.       Ромео кашляет кровью и смятой ромашкой… Ему даже врать не нужно. — Прости, но моё сердце принадлежит другому. — с наигранной улыбкой на лице предвкушает он.       Ах эти сладкие стоны и слёзы. Он готов смотреть хоть вечно. Смотрит прямо в глаза с безразличием и восторгом, что тому становится ещё более тошно и под его ладонями дрожит тело. Пытается вздохнуть. Как жаль что этого никто кроме него не может оценить.       Он действительно смотрит долго прежде чем сам вновь начал кашлять. Смотрит на собственную кровь, вспоминает Джокера, его заумный, но тёплый взгляд, как восхищается, а вместе с тем обиду за этот взгляд отвращения, когда обнимает его. Руки у него дрожат так будто касается чего-то отвратительного. Вспоминает как говорит «Ты такой сильный. Ты такой умный. Ты — мой герой. Ты — мой свет, Арлекин. Я не знаю, что бы делал без тебя.».       Арлекин… Просто герой на замену… А ему явно найдётся такая, когда он таки умрёт. На этот раз Ромео ещё меньше верит в выздоровление...       В этот миг чужой плач и мольбы стали невыносимым аккомпанементом его собственных страданий. Словно скрежет мела по доске.       Ромео достает из сумки пистолет и резким движением наставив его на того стреляет. Он не думает о крови в которой запачкался, не думал что шумит, не думал что он делает, однако легче ему не стало.       Он минуту смотрит на то что сделал и поняв, что ему теперь не просто нужна помощь поддельника, а необходима, звонит ему. Он молчит, не только потому что не может сейчас что-либо сказать от шока, но и потому что нечего. Джокер знает, раз позвонили значит нужна помощь. — Хей, всё в порядке, Арлекин?.. Ром?.. Дружище мой? — зовёт голос из трубки, который совершенно понятия не имел где сейчас находится его напарник и у телефона он вообще или его уже расчленили и растосовали по пакетам. — Ром, ты хотя б пискни или промычи. Дай хоть какой-то звук. — лишь больше заволновался Джокер. Словно его мама.       Ромео опомнившись и немного откашлявшись таки успокоил Джокера. — Фух… Слава Богу ты живой. Пожалуйста, не пугай так, мой Арлекин, — выдохнул он с превеликой радостью, и Ромео от этого прозвища снова перекосило. — Почему ты называешь меня так? — поинтересовался Ромео, убирая пистолет обратно в сумку.       Джокер, который только что пережил паническую атаку из-за неизвестности, с облегчением вернулся к привычному паттерну поведения, не заметив, как задел Ромео. Он заметно озадачился, пытаясь понять, что не так. — Арлекин? Ты спрашиваешь… почему? — Джокер смутился. Он никогда не думал объяснять это. — Потому что ты мой партнер по этому безумному цирку, Ром. Ты — мой сообщник, мой идеал хаоса. Арлекин дополняет Джокера и наоборот. Ты тот кто видит меня таким, какой я есть, и не бежит. Это… это значит, что ты незаменим в этом представлении.       Джокер хотел, чтобы это звучало как высшая похвала. Он хотел сказать: «Ты мне очень дорог как друг и напарник».       Но Ромео услышал другое. Вновь то, как легко его заменить.        Горло сдавило с новой силой. Ромео согнулся пополам, и на этот раз кашель был жестче. Из его губ вырвалась не только алая пена, но и отчетливый, свежий, бледно-зеленый лепесток ромашки. — Ром! Что с тобой?! — паника Джокера была реальной и неподдельной. — Боже… Где ты?!       Ромео поднял голову, и впервые за долгое время в его глазах не было ни фанатизма, ни садизма, только мучительная, чистая боль. — Головная 27. Поговорим позже. — прохрипел он, чувствуя, как горло заполняется цветами.       Он сбросил трубку. Джокер не знал, что «Арлекин» — это не просто милая кличка для его товарища, а смертный приговор.       Ромео теперь точно не уйдёт без помощи, весь в крови, с трупом под боком и сам он… Встать, даже попытка, было невыносимо больно. Голова кружилась так что казалось будто он на самой быстрой карусели сидит. Игнорировать то было уже невыносимо… Болезнь прогрессировала ударными темпами, не мудрено… Отказ то уже был, а он мог убить его жертв если не сразу, то всё равно тем стремительно и необратимо становилось хуже. Все же отказ это прямое доказательство невзаимности чувств…       Джокер придя на место посадив Ромео на кровать принялся быстро убирать все возможные следы присутствия. Ромео от усталости на фоне хронической боли вырубился упав на чужую кровать, когда проснулся уже в своей, однако дома он был не один.       Рядом с кроватью сидел спящий кумир, который головой и руками улёгся на мягкую постель. Тихо сопел, пока рядом с ним на тумбочке стоял чёртов ромашковый чай который он хоть и любил, но ему дико преттил его вкус с сладостями будучи больным. Ну а также в качестве еды больному небольшая порция супа. Хоть то и остыло, но тому Ромео всё равно был благодарен.       Потянув руку Ромео решил погладить своего спасителя и дорогого по головушке. По этим кудрявым салатовым волосам, что он самолично помогал подкрашивать. Портной бы обозвал этот цвет безвкусным и мягко говоря неадекватным, как и его товарищ, если бы сам не был с розовой шевелюрой. Да и Джокеру этот цвет так подходил к глубоко синим глазам и светлой коже, что не смотря на злость перед тем соблазн коснуться и намотать волосы на руку был велик.       Собственно он это сделал, чем разбудил Джокера. — М? Ромео? — открывая глаза спросил он. Взглянув на мгновение на часы он вновь взглянул на своего «Арлекина» спросил. — Как ты? Вырубился так внезапно, да и тот неожиданный жуткий кашель… Мне кажется это уже не простуда вовсе…       «Какой догадливый» — пробежало саркастичное в голове Ромео. Парень пытался скрывать то что он болеет, закрашивал и заклеивал раны, но следы недосыпа и бледность перед Джокером спрятать забыл. Хотя вполне возможно, что у парня просто-напросто глаз уже замылился на чувствах, крови и ромашках, так что остальное он уже и не замечал. Ни то как он побледнел, ни то как от него пахло железом периодически, ни то как пугающе слабо он выглядел в глазах Джокера. — Мне лучше, спасибо. Можем пойти на кухню пойти погреть всё что ты наготовил?       Джокер очевидно понял что Ромео увиливает от ответа, отчаянно убегает, но согласился. Удивительно, однако сейчас больной встал если не без проблем, то хотя бы самостоятельно.       Идя на кухню с подносом те не могли отделаться от ощущения того что тишина между ними была как шкаф со скелетами, такая же тяжёлая и гремучая.       В один момент та стала буквально гремучей от того как Ромео пытаясь отнести тарелку с кружкой уронил обе и разбил.       — Что с тобой, Ромео? — скрывая легкой нервной улыбкой сильное беспокойство спросил он. — Ты такой неуклюжий. Уставший?.. Бледный как ромашка. — Я в порядке. — врет Ромео. Его голос хрипит, а эти слова произносятся с трудом, ведь всё его горло переполнено цветами. — Мой милый Арлекино, я тебя так обожаю. Люблю. Пожалуйста не ври мне. Я вижу, ты не в порядке.       Ромео от злости хочет кричать, хотелось чтобы это притворство, подлизывние, этот наигранный испуг закончился, но от вздоха лишь больше задыхается, а злополучные цветы сбросили свои бутоны.

      

Он больше не может скрывать.

      Ромео теряет контроль. Он падает на пол, хватается за свою шею будто надеясь вытолкать те вручную, и жуткий кровавый кашель сменяется целым водопадом нежных, но ужасающе белых ромашек. Кровь окрашивает лепестки в розово-красный. Ну а парень отчаянно хватает воздух ртом.       Джокер замирает. Его обычно безумные глаза становятся пугающе ясными. Он смотрит на Ромео, что сидит на полу а с его губ и кончиков пальцев стекает кровь, ещё более бледный, более болезненный, и его дыхание неестественно тихо.       Сев на пол вместе с ним он притянул к себе и посадив на колени, обнял, осторожно, боясь толи сломать окончательно, толи чтобы не запачкаться «грязью». — Ромашки… Такие милые. Ты всегда выбирал самые невинные слова для своих самых грязных интриг, Арлекин. — с болезненной усмешкой сказал Джокер вытирая с губ кровь с лепестками, а после грозно спросил — Кто он? Кто она? Скажи мне имя. Кто этот идиот, которому ты отдал свое сердце настолько, что готов умереть?       Ромео хрипло, с ядовитой усмешкой лишь отвернулся от него. — Зачем тебе знать, Джо? Ты же знаешь, что для тебя я всего лишь игрушка. Полезный, "незаменимый", Арлекин. Ты ценишь мою красоту, мое умение развлекать тебя, мою способность улыбаться, влюблять, когда ты этого требуешь. Любовь? Чувства? Это для дураков, Джокер. Я просто не хочу, чтобы ты видел, как я разваливаюсь… Ты прекрасно знаешь, что тебе не нужен больной Арлекин. Так что… не лукавь. Я тебе интересен лишь как средство. — Как?.. Я люблю тебя! Столько раз это повторял! Говорил как ты прекрасен в мои глазах! Ты — мое самое интересное, мое самое драгоценное сокровище! Почему ты не веришь мне?.. — Потому что ты говоришь неправду, да и я в твоих руках чувствую себя лишь игрушкой. — Ты… ты действительно думаешь, что я бы так паниковал из-за сломанной игрушки? Я бы купил новую! Заменил! Но ты… ты не вещь! Ты — это всё, что держит этот проклятый мир в равновесии для меня! Скажи мне, Ромео! Что я должен сделать, чтобы ты поверил, что ты для меня не функция? Что тебе нужно, чтобы я доказал, что ты — мой самый уникальный, самый драгоценный человек… цветок?       Ромео смотря в эти отчаянные и от того глубокими как море глазами задумавшись ответил. — Если ты действительно любишь меня, Джокер, а не просто боишься скуки и трудностей, которые наступят после моей смерти… тогда докажи, что ты видишь меня не просто как свое что-то «незаменимое», а близкое, друга, часть семьи или как говоришь любимого. Тот кому доверяешь. Назови своё настоящее имя. Если ты готов отказаться от тайны ради моего выздоровления, значит, ты любишь меня, а не то, что я для тебя делаю.       Джокер заметно удивился просьбы, но кажется ни секунду не сомневался в ответе когда кивнул. — Хорошо, Ромео. Хорошо…       Это спокойная реакция последнее что Ромео ожидал от своего напарника. Он ждал что тот не сможет согласиться на настолько сумашедшее требование, но нет… Согласие. Холодное согласие. — Подожди, ты серьёзно? - в замешательстве спросил Ромео.       Прежде чем согласиться на обмен, Джокер, наконец, решает нарушить свою осторожность. Он склоняется и нежно, не театрально, целует Ромео. Это не страстный поцелуй, а скорее обещание, присяга, закрепленный кровью на их губах, акт глубокой, болезненной нежности, которая противоречит всему тому что знал Ромео. От того и на душе наконец стало непривычно ярче и теплее.       Его не первый раз целуют, но сейчас он чувствовал себя как мальчишка которого впервые поцеловал симпатичный одноклассник, так трепетно и волнительно, оттого он и не заметил как руки ему на грудь.       Джокер отстранился, его глаза были яростно честными, но полными паники. — Если это то, что нужно, чтобы эти проклятые ромашки перестали расти… Я сделаю это. Раскрою тебе свою тайну. Просто живи, мой цветок.       Ромео был ошарашен. Нет… Он был шокирован, потому что это не было функциональным. Это было иррационально, хаотично и совершенно не в стиле Джокера. Это было похоже на любовь. От того, что Джокер не стал спорить или защищаться, а просто согласился на столь безумную просьбу, Ромео почувствовал, как удушье в горле ослабло, а ещё...       Ландыши. Ромео остро почувствовал этот аромат, но теперь он не душил, а дразнил. Это был не запах жертвы, на этот раз он исходил от Джокера. Ромео очень хотел верить что ему показалось, что он не чувствовал вкус этих цветов, что это просто остаток от того «богатенького дядьки», но шансов на другую трактовку у него больше не было. Неизвестно сколько, но Джокер тоже болел, хотя и пытался перебить типично мужскими духами с ёлками и айсбергом.       Только Ромео хотел погрузиться в эту мысль как Джокер тяжело вздохнув попросил: — Моё имя — тайна, потому прошу, не говори его другим. Хорошо? — А после почти слезно, даже не из страха, а искреннего одиночества и отчаяния добавил. — Я просто очень не хочу домой.       «Да что, черт возьми, не так с его именем?!» — спросил у себя Ромео. У того создавалось ощущение, что он общается с каким-то очень скрытным человеком. Будто с анонимом. И все же Ромео согласился. Раз уж Джокер «не хочет домой», да и как друг, и более, тому он зла не желал, потому и дальше не произносить вслух его имя для него не сложно.       Джокер взяв силы в кулак четко произнёс. — Меня зовут Джон Кертель.       Ромео от удивления, как кипятком ошпарило. Он знал это имя, видел его буквально повсюду… — Джон Кертель?! — не веря, переспросил Ромео, все же для него одна шокирующая новость смеялась в другой ещё более безумной. На свой вопрос он получил тот же ответ. — Да. Я Джон. Лицо которое висит даже в толчках. — иронично усмехнулся Джокер, а если быть точнее Джон, и помогая парню встать, а затем сесть за стол, верно подметил. — Именно поэтому я прошу не называть меня по имени. — Врёшь, — Ромео было крайне тяжело поверить, что собеседник не лжет. И это было справедливо: как можно было поверить, что пропавший сын мэра на деле крутился у всех на виду в качестве «Абсолютного Хаоса»? Что те общался не с обычным преступником, а с кем-то, кто стоит на ступень выше? — Благословение удачи сломало машину для считывания пальцев, помнишь? — коротко ответил Джокер и да Ромео припоминал как двое полицейских ругались по этому поводу. — Да и насколько ты помнишь играть со мной в игры на удачу, дело гиблое.       Джокер встав из-за стола принялся убирать осколки. Ромео же обдумывал сделанное и сказанное... У них наверняка столько вопросов друг к другу.